А я думала, ты никогда не скажешь...
После свадьбы Маша пару дней ходила сама не своя. Упала энергия, улыбка исчезла, голос стал тише. Она приходила в офис бригады молча, садилась за стол, ковыряла документы, но в глазах будто туман стоял.
Осень давила. Утро — холодное, серое, такое, что росу не отличишь от капель на ресницах.
— Маш, ты что, простыла? — спросил Пчела, наблюдая, как она трет переносицу.
— Немного... насморк, — тихо ответила она.
Но Валера видел больше.
Он чувствовал.
Чёрт его знает как, но чувствовал всегда.
Когда она подняла папку, её рука дрогнула.
Он подошёл ближе.
— Маш... ты бледная.
— Нормально всё, — устало сказала она.
— Нормально? Ты же даже кофе не пьёшь. Ты всегда пьёшь кофе.
— Не хочу.
Она отвернулась, будто ей неприятно, что он её раскусил.
Что с ней? Почему так грустно?
Валера прошёлся по комнате, посмотрел в окно — туман тянулся по улице, как тонкая сетка. И вдруг что-то внутри щёлкнуло.
Он обернулся к Маше:
— Маш... пойдём вечером погуляем.
Она подняла глаза, удивлённо.
— Зачем? Я не очень...
— Ну и что? Погуляем. Воздухом подышим. Ты ж любишь набережную.
Маша тихо вздохнула:
— Ты что, переживаешь?
— Я? — он фыркнул. — Нет. Просто... если ты так будешь сидеть — ты заболеешь ещё сильнее.
Она улыбнулась едва заметно.
— Ладно. Вечером. Только недолго.
Они вышли, когда город уже накрыло мягкое серое молоко. Лампы вдоль набережной тянули за собой длинные, размытые световые хвосты. Река была чёрная, спокойная, как зеркало.
Маша шла в тёплом пальто, шарф обмотан вокруг шеи два раза, кончики волос влажные от сырости.
— Холодно? — спросил Валера.
— Нормально. Ты же позвал гулять.
Он усмехнулся.
Пахло мокрой землёй, листьями, дымом и водой.
Пару минут они шли молча. Потом Валера сказал:
— Давай сюда. На песок.
— А не холодно?
— Потом согреемся.
Он снял куртку, постелил на песок, лёг первым.
Маша легла рядом, оставив пару сантиметров между ними.
Валера достал свой старый, чуть поцарапанный плеер. Вставил кассету.
— Слушай. "Агата Кристи". Как ты любила.
— Ты запомнил? — тихо спросила она.
— Конечно запомнил. Как я могу не помнить.
Музыка зашипела, потом заиграла.
Мелодия тонула в шуме воды.
Они лежали, смотрели на чёрное небо, слышали, как волна тихо шушукает.
Маша закрыла глаза.
Её дыхание стало спокойным, ровным.
— Маш... — тихо сказал Валера. — Можно вопрос?
— Задавай.
— Почему ты всё время одна? Ты же среди нас, но как будто... одна.
Она долго молчала. Потом сказала:
— Это не так просто.
— Так расскажи. Я ж не чужой.
Еще пауза.
И она заговорила.
— Мама умерла, — сказала она тихо. — Заболела сильно. И всё...
Голос сорвался.
Валера повернул голову к ней.
— Маш... прости. Я не знал.
— Никто и не знал. Я не люблю рассказывать.
Она сглотнула.
— Папа... я его ненавижу. У него была другая когда мама болела. Я хотела очень на актрису идти, но он сказал, что это не профессия, и что нужно на юриста. Я ему не нужна была никогда.
Валера сжал кулак.
— Мразь...
— Поэтому я сама по себе. Всегда. Работа — это просто... способ не думать.
Она отвернулась к реке, глаза блестели.
— Вот и всё. Моя жизнь. Простая. Грустная.
Валера смотрел на неё долго.
Очень долго.
Как же ты сильная, Маш... Как же ты жила одна? Как я раньше этого не видел?..
Он глубоко вдохнул:
— Маш...
— М-м?
— Я хочу тебе кое-что сказать.
Она повернулась лицом к нему.
Так близко.
Так тихо.
— Я...
— Да? — её голос дрогнул.
— Я тебя люблю.
Без пафоса.
Без музыки.
Без позы.
Просто так — как будто признался самому себе.
Маша замерла.
Глаза расширились.
— Валера...
— Я люблю тебя, — повторил он. — Уже давно. И я не знаю, что с этим делать. Ты мне нужна. Так, как никто.
Сердце стучало в груди так сильно, что он думал — она услышит.
Она смотрела на него долго.
Потом тихо улыбнулась — грустно, но нежно.
И прошептала:
— А я думала, ты никогда не скажешь...
Его дыхание сбилось.
Маша придвинулась ближе.
Он протянул руку, коснулся её щеки.
Её кожа была тёплой.
И они поцеловались.
Долго, мягко, осторожно, как будто боялись спугнуть.
И тут... дождь
Сначала одна капля.
Потом две.
Потом небо разорвалось.
— Чёрт! — рассмеялся Валера.
Маша поднялась:
— Бежим!
Они сорвались с места.
Дождь стучал по земле, промачивал одежду, волосы, обувь. Маша смеялась — звонко, впервые за долгое время.
Валера держал её за руку, пока они мчались по набережной.
Он чувствовал — будто весь мир стал легче.
Он открыл дверь ключом, зажёг свет.
— Маш, иди в душ. Быстро.
— А ты?
— Я потом. Ты заболеешь так.
Она пошла в ванную, а он стоял в коридоре, слушая шум воды.
У него перехватывало дыхание.
Я сказал ей. Наконец сказал. Господи...
Маша вышла, укутанная в его большое тёплое полотенце. Волосы влажные, щёки розовые.
— Ты приготовил еду?
— Ну да... — он смущённо почесал затылок. — Суп... правда, пересолил немного.
— Валера... он вкусный, — сказала она после первого глотка.
Он сел рядом.
Она ела медленно, согреваясь.
Потом легла на диван.
Валера — рядом, но чуть-чуть в стороне.
Она закрыла глаза.
— Можно... я останусь? Я устала.
— Оставайся, Маш. Хоть навсегда.
Она прижалась к его плечу.
Он аккуратно накрыл её пледом.
И осень за окном стала тише.
И дождь стал мягче.
И они уснули вместе — так спокойно, будто весь мир наконец дал им передышку.