Ночная тишина
Ночь опустилась на город туманным одеялом — такое бывало только в конце ноября, когда воздух пах мокрой листвой, железом и чуть-чуть дымом из дворовых печек. Машу в тот вечер срубило прямо на стуле, пока она ждала, когда Валера допьёт чай.
Она сидела, уронив голову на руки, веки дрожали от усталости. Её волосы — немного растрёпанные, с лёгкой волной — падали на стол.
Валера смотрел на неё немного растерянно.
— Уснула, чертовка... — тихо прошептал он.
Он поднялся, кривясь от боли, медленно, осторожно подошёл к ней.
— Маш... Машка... — слегка коснулся её плеча.
Она не проснулась, только тихо выдохнула, губы чуть дрогнули.
Он посмотрел на неё долго. Так близко её лицо казалось мягким, почти детским — как будто вся её строгость, все юридические маски, всё упрямство — отвалилось, оставив только настоящую Машу, ту, которую он боялся потерять.
Он медленно снял с дивана плед и накрыл её. Плед лёг на её плечи, как облако.
— Ты у меня самая упрямая на свете, — сказал он почти шёпотом. — Но без тебя мне как-то... пусто.
В душе что-то болезненно дрогнуло — и он понял, что если сейчас не уйдёт, то просто обнимет её и уже не отпустит.
Он сел рядом, прислонив голову к спинке дивана, и впервые за ночь уснул без боли.
Через неделю Валера уже держался на ногах более-менее уверенно. Боль не уходила до конца, но он привык.
Осенние дожди шли почти каждый день, забивая дворы сыростью, и бригада снова работала вместе: Белый, Космос, Пчела, Фил, Маша.
Маша бегала между делами, судебными бумагами, звонками, но всё равно успевала приносить Валере лекарства и смотреть так строго, что он принимал их без споров.
— Валер, ты этого пропуска не оформил.
— Да сделаю.
— Когда? На Новый год?
— Маш, не начинай...
— А что "не начинай"? Ты сам вчера сказал, что сегодня будет готово.
Пчела ржал, Космос качал головой, Белый видел всё — и только усмехался.
— Ты, Маш, его добьёшь когда-нибудь, — шутил Пчела.
— Так надо, — отвечала она строго. — Кто-то должен держать его в руках.
Валера только морщился.
Если бы она знала, в чьих руках на самом деле держит меня...
Осенний дождь барабанил по подоконнику офиса, Маша перебирала документы, ругаясь на судебные сроки, Пчела что-то жевал, Космос чинил магнитолу, а Валера сидел у окна с кружкой горячего чая — на улице было холодно, и осенний ветер пробирал до костей.
Дверь распахнулась резко.
— Ну что, семья! — Белый влетел так, будто за ним гналась половина района. Щёки красные, глаза сияют, пиджак чуть перекошен. — У меня новость!
Космос поднял бровь.
— Ты как будто ограбил банк, Белый.
— Лучше! — Белый едва сдерживал улыбку. — Я женюсь.
Тишина.
Пять секунд полной тишины, будто даже дождь за окном остановился.
Пчела чуть не подавился.
— Жен... Чего??
— Официально, — Белый поправил воротник. — Свидетельство, все дела. На Олечке женюсь.
Маша первой пришла в себя. Лицо её смягчилось.
— Белый... правда?..
— Правда, Маш. — Он улыбнулся шире. — Она согласилась.
Космос встал, хлопнул Белого по плечу.
— Ну ты, брат... красавчик. Давно пора.
Пчела подскочил:
— А бухать когда будем?? Когда праздник??
— Сядьте. — Белый сделал вид, что строгий. — Сейчас всё расскажу.
Все уселись вокруг стола. Белый достал смятый листок.
— Так. Свадьба через две недели. Тамада будет знакомый, нормальный. Музыку заказываем живую.
— А менты? — спросил Пчела.
— Менты — не наша проблема, — севшим голосом сказал Белый. — Это мой день. Никто не испортит.
Он перевёл взгляд на Машу.
Она красиво улыбалась.
— Машка, ты у нас самая культурная. Ты придёшь?
— Конечно приду, — ответила она мягко. — Как я могу пропустить такое?
Потом Белый посмотрел на Валеру.
— Фил... ну? Придёшь?
Валера поднял голову.
Он ещё был слаб после операции, но голос стал твёрже.
— Приду. Хоть на костылях. Ты же брат.
Белый улыбнулся так, как улыбаются только своим.
— Знал, что не подведёшь.
Он снова повернулся к Маше:
— И ты, Маш... приходи красивая. В платье. А то ты в своих пиджаках — как начальница строгая. Нам праздник нужен.
Маша покраснела, но усмехнулась:
— Хорошо, Белый. Будет тебе платье.
Пчела радостно захлопал:
— О! Маша в платье — это ж праздник сам по себе!
Маша метнула в него строгий взгляд:
— Гляди, Пчела, на свадьбе я тебя в угол поставлю.
— Э... Не надо! — Пчела втянул голову.
Все рассмеялись.
Белый понизил голос — так, что стало серьёзно.
— Ребята... это важно. Я хочу, чтобы вы все были рядом. Все. Вы — моя семья. И я женюсь не один — я женюсь вместе с вами.
В тишине эти слова звучали очень по-настоящему.
Космос кивнул.
Пчела замурлыкал:
— Красиво сказал...
Маша чуть улыбнулась.
Валера тихо произнёс:
— Мы будем, Белый. Куда ж мы денемся.
И Белый улыбнулся широко — впервые по-настоящему расслабленно.
— Вот и всё. Свадьба будет мощная. Вы просто не представляете.
Он стукнул кулаком по столу — и в комнате будто стало теплее.
А Маша, сидя рядом с Валерой, вдруг почувствовала, что осень за окном стала не такой холодной. И что впереди их ждёт что-то важное.
Белый бегал по району как сумасшедший — волосы зализаны, пиджак сидит идеально. Он не говорил, но по глазам было видно: нервничает так, как никогда.
Свадьбу делали в том самом стиле, как в сериале: колонны, ленты, музыка, запах шампанского и дорогих духов. Зал украшен белыми и кремовыми цветами, на столах — посуда с золотой каёмкой. Люди в костюмах, мужчины — в модных тогда широких пиджаках, женщины — в платьях, которые блестели в свете люстр.
Погода была туманная, прохладная, но праздничная — будто сама осень остановилась, чтобы посмотреть.
Стоя перед зеркалом, она долго выбирала платье. В итоге остановилась на черном, которое подчёркивало её талию и тонкие плечи. Волосы накрутила в лёгкие волны, чуть-чуть — без лишнего блеска. Макияж — строгий, аккуратный: стрелки, немного розового на губах.
Она посмотрела на себя и вдруг замерла.
— Ну... вроде ничего, — тихо сказала, поправляя прядь.
Но сердце стучало.
Она знала, что Валера будет там.
И почему-то ей хотелось выглядеть... красиво. Особенно для него.
Валера стоял вместе с ребятами. Пиджак на нём сидел хорошо, хоть он и морщился, когда рубашка задевала шов.
Он обернулся — и увидел её.
Машу.
В этом платье.
С этими волосами, блестящими в свете ламп.
Он не дышал пару секунд.
— Господи... — пронеслось в голове. — Какая же она... красивая...
— Опа, — прошептал Космос. — Наш Валер поплыл...
Пчела прыснул.
Фил шагнул ей навстречу.
— Маш... ты... — он потерял слово.
— Я что? Платье нормально?
— Ты... очень... — он кашлянул, пытаясь вернуть уверенность. — Выглядишь хорошо.
— Спасибо, — она улыбнулась мягко. — Тебе тоже идёт костюм. Не бурчи.
И он снова пропал.
Оля сияла. Белый был счастлив, хоть и старался держать серьёзный вид.
Музыка играла живая, девушки танцевали, мужчины наливали друг другу рюмки, смеялись, вспоминали прошлые истории.
Парни из бригады подарили Белому и Оле квартиру — настоящую, новую, с ремонтом.
Оля расплакалась.
Белый моргнул пару раз, будто боялся, что тоже.
— Парни... ну вы... — он махнул рукой, не находя слов.
— Мы семья, — сказал Космос. — Значит — по-семейному.
Маша сидела рядом с Валерой. Он пил понемногу — но алкоголь всё равно ударил быстрее из-за лекарств. Щёки покраснели, голос стал мягче.
— Маш... — он наклонился ближе. — Ты знаешь... я...
— Тебе нельзя много пить, — она нахмурилась. — Швы ещё свежие.
— Да брось... — он махнул рукой. — Я серьёзно...
Она посмотрела внимательно.
Её взгляд стал тёплым, осторожным.
— Что ты хотел сказать?
Он сглотнул, вдохнул.
— Я... ты мне... Маш, я...
Но в этот момент кто-то крикнул со сцены:
— Эй! Фил, ну-ка, иди, сфоткайся с молодыми!
Он вскочил слишком резко — закружилась голова.
— Маш... потом... я скажу...
Она вздохнула, глядя ему вслед.
— Скажи... хоть когда-нибудь...
Они вышли в холодный ночной воздух. Туман стал густым, фонари светили жёлтыми пятнами. Машу слегка кидало от каблуков, Валеру — от выпитого.
Он проводил её до подъезда.
— Маш... — он остановился, держась за перила, чтобы не пошатнуться. — Ты такая сегодня... ты... ты знаешь...
— Валер, ты пьян, — мягко сказала она.
— Я не пьян! — возмутился он. — Ну... чуть-чуть... Но я серьёзно. Я давно хотел...
Он наклонился ближе.
Её глаза блестели в свете фонаря.
И он чувствовал — вот она, секунда. Скажи.
— Я...
Ты мне...
Я тебя...
Слова прилипли к нёбу.
Маша чуть улыбнулась — грустно, нежно.
— Скажешь завтра. Когда будешь трезвый.
Он уткнулся лбом в холодный металл перил, тяжело выдохнул.
Трус. Снова. Завтра. Завтра, да?
Она коснулась его плеча.
— Идти сможешь?
— Смогу... — пробурчал он.
— Тогда иди. Доброй ночи, Валера.
И она ушла в подъезд, оставив запах духов и тёплый след в сердце.
Он смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась.
И сказал в пустоту:
— Я люблю тебя, Маш...
Но она уже не слышала.