Когда дождь стал ближе
После его слов — «классная подруга по работе» — мир вокруг Маши стал будто тише и холоднее.
Не то чтобы он сказал что-то грубое... нет.
Но между его лёгкой, почти бездумной фразой и её сердцем стояла тонкая стеклянная стенка — и вдруг она треснула.
Когда они дошли до перекрёстка, Валера ещё раз спросил:
— Маш, точно не проводи?
Она улыбнулась ему так, будто улыбка не резала изнутри.
— Нет... я хочу пройтись. Воздуха набраться.
— Ладно. Береги себя.
Он развернулся, и через секунду его фигура исчезла в мяглом тумане.
А Маша выдохнула... и почувствовала, что воздух вышел слишком больно.
Дождь начался внезапно — будто кто-то наверху распахнул тяжёлые облака.
Он был мелкий, колючий, холодный, превращавший город в акварельную размытую картину.
Маша шла медленно, шаг за шагом.
Пальто промокло почти сразу, джинсы потяжелели от влаги.
Волосы прилипали к щекам.
Холод пробирал через ткань, через кожу, прямо в сердце — как будто повторял удар от его слов.
Мимо проезжали машины, но она их не слышала.
На перекрёстке чья-то собака тянула хозяина за поводок, оставляя мокрые следы — она тоже будто проходила мимо Маши, не касаясь её реальности.
Подруга по работе...
Подруга...
Иногда одно слово бывает хуже пощёчины.
У подъезда Маша остановилась, вдохнула глубже, чтобы не разрыдаться прямо среди дождя, и поднялась по лестнице, чувствуя, как одежда липнет к коже.
В квартире пахло затхлым теплом и тишиной.
Она скинула пальто прямо на пол — оно упало с мягким чавкающим звуком.
Облокотившись спиной о дверь, Маша медленно сползла вниз, обхватив колени руками.
И впервые за долгий день позволила слезам упасть.
Свободно.
Тихо.
Ни улица, ни чужие взгляды больше не держали её.
Утро пришло тяжелее, чем она ожидала.
Сначала — странная пустота в голове.
Потом — ломота.
Потом — сильный жар.
Маша открыла глаза и сразу поняла:
она больна.
По-настоящему.
Голова была горячей, как печка.
Тело — слабым, как после тяжёлой ночи.
Каждый вдох отдавался болью в горле.
Она с трудом добралась до кухни, выпила глоток воды — и чашка дрогнула в руках.
Термометр показал 39.1.
Замечательно... ещё и это.
Она позвонила Белому.
Тихо, сипло:
— Я сегодня не... выйду. Температура... очень...
Он сразу понял.
— Лежи. Я скажу Космосу и Пчеле. Ты не робот. Лечись.
Она кивнула, хотя он её не видел.
И снова упала в кровать.
Сквозь жар и ватные мысли она даже не заметила, как провалилась в сон.
На базе у ребят новость приняли по-разному.
Космос пожал плечами:
— Ну пусть отлежится. Мы справимся.
Пчела искренне вздохнул:
— Надо ей супчика подкинуть. Она ж худая, как тростинка.
Белый добавил:
— Температура высокая. Голос слабый. Я ей сказал дома сидеть.
Но Фил...
Фил стоял, слушая, и что-то в его взгляде потемнело.
— Она одна? — спросил он.
— Да вроде, — ответил Белый. — Сказала, что сил нет ни на что.
Фил молча взял свою куртку.
Накинул капюшон.
И вышел, даже не объясняя, куда идёт.
Маша снова проснулась от стука в дверь.
Она попыталась встать, но ноги были ватными, поэтому она держалась за стену, дойдя до прихожей.
Открыла дверь — и увидела Фила.
Он стоял в тёмной куртке, в мокром капюшоне, с влажными ресницами.
Брови слегка нахмурены.
Лицо наполовину серьёзное, наполовину тревожное.
— Ты чего... здесь?.. — прошептала она.
— Слышал, что тебе плохо, — ответил он спокойно. — Решил проверить.
Он прошёл внутрь, закрыл за собой дверь.
Маша отошла назад, облокотившись на стену — иначе могла бы снова упасть.
Фил осмотрел её одним быстрым взглядом: мокрые волосы, бледное лицо, тёмные круги под глазами.
— Ты горишь, — сказал он, почти сердито. — Где лекарства?
Она устало рукой провела по лбу:
— Их... нет...
Он развернулся так быстро, словно услышал пожарную тревогу.
— Ложись. Я сейчас. Только дверь не закрывай.
И вышел.
Через пятнадцать минут вернулся — мокрый от дождя ещё сильнее, но с пакетом, в котором было всё:
таблетки, вода, лимон, чай, мёд, витамины, и даже быстрый набор для супа.
— Я не знал, что именно поможет, — сказал он, ставя всё на стол. — Поэтому взял всё.
Он дал ей таблетку, помог укрыться пледом.
Руки у него были тёплые, уверенные — такие, что сразу хотелось довериться.
Потом он ушёл на кухню.
Слышалось, как он открывает шкафы, ищет кастрюлю, наливает воду, режет картошку и немного курицы.
Действовал он спокойно и уверенно, как будто сто раз готовил именно в этой кухне.
Запах супа скоро наполнил квартиру.
Тёплый, домашний, уютный.
Маша лежала, слушая эти звуки...
и понимала, что у неё впервые за долгое время кто-то есть.
Он вернулся с тарелкой и ложкой.
— Давай, — сказал он тихо. — Тебе нужно поесть. И силы вернутся.
Она ела медленно, маленькими ложками.
Фил сидел рядом на полу, наблюдая, чтобы она не уронила тарелку.
После еды он протянул руку, убрал со лба прядь мокрых волос.
— Тебе легче?
Она кивнула.
Глаза блеснули — от температуры или от его заботы.
Когда кухня была убрана, а Маша снова укрыта пледом, Фил сел рядом с ней на ковёр.
Тихо спросил:
— Музыку хочешь?
Она еле слышно:
— Да... включи что-нибудь спокойное...
Фил подошёл к магнитофону, достал одну из старых кассет, на которой было размазанное название.
Нажал кнопку.
Мягкое потрескивание.
Пошёл плёночный шорох.
И в комнате зазвучал низкий, глубокий голос — будто кто-то разговаривал с ними издалека.
Наутилус Помпилиус — «Дыхание».
Песня тянулась мягкими, прозрачными нитями.
В ней звучало что-то интимное, тихое...
о том, как двое людей могут стать ближе, чем слова.
Музыка была о дыхании рядом.
О коже к коже.
О тишине, которую разделяют двое.
О близости, которая не требует признаний.
Маша подвинулась ближе.
Фил лег рядом, не говоря ни слова — будто боялся разрушить момент.
Маша осторожно положила голову ему на грудь.
Чувствовала биение его сердца через футболку.
Тепло его груди.
Его ровное дыхание.
Он обнял её за плечи, притянул ближе.
Медленно, мягко — но абсолютно естественно.
Они лежали так, слушая музыку и слыша друг друга.
За окном дождь стучал по подоконнику.
В квартире было тепло.
Тёмно.
Тихо.
И казалось, что мир сузился до ковра, старого магнитофона и двух людей, которые впервые за долгое время нашли рядом не пустоту — а тепло.
С каждым вдохом она чувствовала, как боль отступает.
Как сердце перестаёт ломаться.
Как рядом становится спокойно.
Фил слегка погладил её по плечу.
Его пальцы были тёплыми, уверенными.
Она закрыла глаза.
И впервые за много дней Маша уснула не в одиночестве —
а в объятиях человека, который не бросил, не оттолкнул...
а просто был рядом.