Несказанная надежда
Смотря в окно, где за стеклом расплывался холодный, тусклый, туманный горизонт, Маша задумчиво попивала уже почти остывший чай. В комнате стояла тишина, та самая тяжёлая и плотная, которая давит на плечи сильнее любой усталости. Пальцы на правой руке всё ещё слегка ныли — напоминание о вчерашнем дне, о котором она пыталась не думать.
Сегодня у неё был выходной. Значит, наконец-то можно хоть немного привести квартиру в порядок: за время работы она превратилась в неухоженную, пыльную коробку, где даже воздух казался уставшим. Но в голове крутилась совсем другая мысль — вечером встреча.
Точнее... надежда. Надежда, что он позвонит.
Собравшись с силами, Маша включила музыку на старом магнитофоне: чуть хрипящий голос певицы разлился по комнате, и девушка медленно начала уборку. Она двигалась будто во сне: подняла одежду с пола, протёрла стол, смела пыль со старой тумбочки. Пока не добралась до шкафа.
Открыв дверцу, она заметила альбом с детскими фотографиями. Пальцы чуть дрогнули.
На первой странице — маленькая Маша, её мама и отец.
Она задержала взгляд на маме — тёплая улыбка, мягкие глаза, та нежность, которую невозможно забыть. Что-то болезненно сжалось в груди. Мама умерла, когда Маше было всего девять... И с тех пор в доме будто потух свет.
Отец — Пётр — заполнял пустоту громкими разговорами и новыми женщинами, каждая которых появлялась в их квартире с запахом дешёвых духов. Маша ненавидела его за это. Ненавидела за то, что он пытался стереть мать так, будто её никогда не существовало.
Она перевела взгляд на остальные фотографии... и вдруг в коридоре зазвонил телефон.
Резко подняв голову, Маша сразу почувствовала, кто это.
Телефон продолжал звонить, будто торопил её. Маша подбежала к трубке, едва не поскользнувшись на коврике.
— Алло? — выдохнула она.
— Маш, это Валера. Ты как там? Сегодня выберешься погулять? — его голос звучал легко, почти непринуждённо.
У неё внутри всё чуть дрогнуло.
— Да, конечно... я дома. Готовлюсь уже, — тихо ответила она, хотя на самом деле стояла посреди комнаты в растянутой футболке и домашнем хвостике.
— Ну супер. Я через час подойду. Давай, собирайся, не замёрзни.
Он отключился, а Маша несколько секунд просто держала трубку в руках, будто боялась отпустить тот тёплый, внезапный момент, когда её позвали, когда она кому-то стала нужна хоть на вечер.
Она снова огляделась вокруг — разбросанные вещи, альбом, открытый на кровати, туман за окном и легкая дрожь внутри.
Нужно собраться... нормально, красиво, по-человечески.
Музыка на магнитофоне мягко шуршала старой плёнкой, когда Маша зашла в ванную. Она умылась холодной водой, стараясь смыть с лица усталость и вчерашние мысли. Волосы она аккуратно уложила, хотя они всё равно выбивались мягкими прядями.
Затем подошла к шкафу.
Что надеть?
Она перебрала несколько вариантов, пока наконец не остановилась на своём любимом образе:
— тёплый светло-серый свитер, будто облако,
— тёмные джинсы, подчёркивающие стройность ног,
— чёрное пальто чуть выше колена,
— шарф с мягким узором,
— и ботинки, в которых можно гулять долго, но они всё равно смотрелись аккуратно и женственно.
Она посмотрела на себя в зеркало. Лёгкая румяна, немного туши, губы сочного нежного оттенка.
Нормально... пойдёт. Не хуже других.
Перед выходом она на секунду задержалась у окна. Туман стал плотнее, холодный. Но внутри — будто наоборот тёплее.
Когда она вышла из подъезда, Валера уже ждал, прислонившись к машине. Увидев её, он улыбнулся той своей спокойной, уверенной улыбкой, от которой у неё в груди что-то таяло.
— Красиво выглядишь, Маш, — бросил он, будто мимоходом, но ей этих слов хватило, чтобы вечер стал светлее.
Они пошли вдоль улицы, где фонари разбрасывали в воздухе золотые пятна света. У города была особенная осенняя тишина — будто он слушал их шаги.
— Куда пойдём? — спросила она.
— Есть идея, — хитро сказал Валера. — Пошли в центр, там сейчас выставили уличные ларьки. Мороженое хочешь?
— В такую погоду? — Маша рассмеялась.
— Ну а что? Холодное мороженое — горячее настроение.
Она скрестила руки на груди, но улыбалась.
Они дошли до площади, где горели гирлянды, продавали кофе, вафли, мороженое. Было шумно, но уютно. Кружились ароматы ванили и свежих кондитерских изделий.
— Давай, выбирай, — сказал Валера, остановившись у киоска.
— Малиновое, — почти шепнула она, словно призналась в слабости.
— Мне два шарика шоколадного, и ей — малиновое, — сказал он продавцу.
Маша заметила: он всегда говорил уверенно, легко, будто без страха быть непонятым. Она завидовала этому качеству.
Они пошли дальше, едва ли не одновременно облизывая мороженое. Валера что-то рассказывал про смешной случай на работе — про то, как один из операторов пролил кофе на клавиатуру и компьютер начал сам писать буквы. Маша смеялась искренне, даже забывая о том, как болит рука и сердце.
Им было хорошо.
Тихо.
Легко.
Они потом сели на лавочку у фонтана, который давно уже не работал, но под светом фонарей казался серебристым и сказочным.
Валера посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно.
— Ты знаешь... со мной ещё никто так нормально не гулял. Легко как-то. Весело.
Маша смущённо опустила взгляд.
— Со мной тоже, — тихо сказала она.
Он улыбнулся, подкинул в воздухе стаканчик от мороженого.
— Ты классная, Маш.
Сердце снова чуть вздрогнуло.
— Правда?
— Конечно. Ты отличная... — он замолчал на секунду, — подруга.
Она будто споткнулась, но уже внутри.
Слово упало тяжёлым камнем на дно души.
— Подруга? — переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Ну да. Ты же понимаешь... Мы по работе общаемся, хорошо ладим. Дружим, можно так сказать.
И вообще... мне сейчас ничего лишнего не надо. Я ценю, что ты рядом. Но... просто как коллега. Хорошая коллега.
Его слова снова были сказаны легко.
А в ней — будто что-то медленно ломалось, тихо, как стекло под снегом.
Она кивнула, натянув улыбку.
— Да... конечно. Я понимаю.
Но она не понимала.
Не хотела понимать.
Холодный ветер пробежал по её пальто, и Маша почувствовала, как туман сгущается не только вокруг, но и внутри неё. Как будто за вечер, за их смех, за мороженое, за эту атмосферу у неё украли самое важное — надежду.
Они ещё немного гуляли, но Маша уже почти не слышала, что говорит Валера. Он рассказывал о чём-то смешном, о планах на неделю, но слова проходили мимо неё, как ветер.
Внутри было только одно:
боль.
И ощущение, что что-то важное закончилось, даже не начавшись.