13-глава
Чимин
Мои люди окружили особняк. Оставалось лишь отдать приказ — и заговорят стволы.
Люди Кристиана выстроились перед особняком. Я кивнул — и воздух разорвали первые выстрелы. Пули били в стены, рвали штукатурку, разбрасывали осколки стекла. Крики смешались с гулом автоматов. Моим не нужно было повторять приказ — каждый понимал, что дороги назад больше нет.
Секунды тянулись, как вечность. Вспышки выстрелов вырывали из темноты лица врагов, и каждый миг мог стать последним. Особняк превратился в крепость, и нам предстояло сломить её ценой крови.
—Я прикрою, иди внутрь, — бросил Тимур, вскидывая автомат.
Я встретился с ним взглядом, коротко кивнул — и этим кивком сказал больше, чем словами.
Я рванул к двери, пригибаясь под свист пуль. Тимур остался снаружи, его очередь строчила, не давая людям Кристиана поднять головы. Каждое его нажатие на спуск было для меня шансом сделать ещё шаг, ещё вдох.
Деревянная дверь поддалась с глухим треском, и я ворвался в темноту особняка. Запах пыли и пороха смешался с холодом пустых коридоров. Внутри было тише — но это молчание давило сильнее, чем перестрелка снаружи.
Я пересёк холл и бросился к лестнице. Каждая ступень глухо отзывалась в груди ударами сердца. Снаружи ещё гремели выстрелы — Тимур держал линию, давая мне шанс.
На втором этаже воздух был тяжелее, пахло гарью и старым деревом. Тишина казалась ненастоящей, словно дом затаил дыхание. Я поднял оружие и двинулся вперёд, чувствуя, как за каждой дверью может скрываться враг.
Доски под ногами скрипели предательски громко. В коридоре мелькнула тень — кто-то был наверху, и он знал, что я иду.
Я замер. Тень снова скользнула по стене, и теперь я различил шаги. Медленные, уверенные.
— Далеко же ты забрался, — раздался голос. Глухой, хриплый, в котором звучала насмешка.
Я узнал его сразу. Кристиан.
Он вышел из полумрака коридора, в руках пистолет, а на лице спокойствие человека, который привык смотреть в глаза смерти. Между нами было не больше десяти шагов.
— Я ждал тебя, — сказал он, и уголки его губ дрогнули в кривой усмешке.
Я поднял ствол. Время будто замедлилось: каждый вдох, каждый звук в особняке стал громче. Решающий миг был здесь.
Мы стояли друг напротив друга, оружие поднято, но ни один не решался сделать первый выстрел. Его глаза сверлили меня, холодные и расчетливые.
— Думаешь, ты первый, кто пришёл за мной? — спокойно произнёс Кристиан, не дрогнув. — Я хоронил лучших, чем ты.
— Сегодня твоя очередь, — ответил я, сжимая рукоять автомата сильнее, чем следовало.
Его палец лёг на спуск, но он не стрелял. Он будто наслаждался этим моментом, проверял меня. За окном грохот перестрелки становился тише, но именно эта тишина давила сильнее.
Я сделал шаг вперёд. Он прищурился, и в тот же миг всё взорвалось — почти одновременно мы нажали на спусковые крючки. Коридор осветили вспышки, эхо выстрелов разнеслось по особняку.
Я нырнул за дверной проём, пули разодрали штукатурку в сантиметрах от головы. Сердце гремело, будто само было пулемётом.
— Не спрячешься, — рявкнул Кристиан, шагнув ближе. Его голос был уже совсем рядом.
Очередь из его пистолета рванула по стене, выбив куски дерева и штукатурки. Я выстрелил в ответ — пуля задела перила рядом с ним, осыпав искрами.
Магазин щёлкнул пустотой. Я отбросил автомат и выхватил пистолет. Но у Кристиана тоже кончались патроны — его щелчок затвора прозвучал громче всех выстрелов.
Мы встретились глазами. Теперь между нами не было ни оружия, ни слов — только шаг, отделяющий одного от другого.
Он рванул вперёд. Я тоже. Мы столкнулись в коридоре, ударяя друг друга прикладами и кулаками, сбивая с ног, но ни один не хотел падать. Грохот борьбы разносился по пустому дому, перекрывая даже эхо перестрелки снаружи.
Кристиан врезал мне в челюсть, мир вспыхнул белым светом, но я удержался. Я вцепился в него, впечатал в стену, дерево затрещало.
— Ты уже мёртв, — прохрипел он, сжимая мои руки железной хваткой.
— Посмотрим, кто из нас, — ответил я, напрягая всё тело, чтобы вырваться.
Мы катились по полу, ломая мебель, скользя по обломкам стекла. Кристиан оказался сверху, его кулак врезался в мою скулу, перед глазами на миг потемнело. Я почувствовал вкус крови во рту.
Он потянулся к ножу на поясе, блеснувшим в тусклом свете коридора. Лезвие уже занесено над моей грудью.
Всё сжалось в один миг. Я ударил коленом в его бок, он вздрогнул, потерял равновесие. Лезвие полоснуло по полу рядом с моей рукой, оставив глубокую борозду.
Я перехватил его запястье и со всей силой ударил об стену. Нож выпал, звонко ударившись о паркет. Кристиан зарычал, как зверь, и пошёл на меня с голыми руками.
Мы сцепились снова. В груди горело, дыхание сбилось, но в голове была лишь одна мысль: либо он, либо я.
Я вдавил его спиной в стену, прижал локтем горло. Он изо всех сил сопротивлялся, пытаясь дотянуться до меня, но постепенно его движения начали слабеть.
Его глаза метнулись ко мне — полные ярости, но и понимания. Понимания, что игра подходит к концу.
Кристиан хрипел, рвался, но силы покидали его. Я чувствовал, как его дыхание становится рваным, а движения — всё слабее.
— Ты… — прохрипел он, — …не сможешь…
Я вложил в последний рывок всю ярость, всю боль, что накопилась за эти годы. Его тело обмякло. Глаза остекленели и медленно закрылись.
Тишина обрушилась, тяжёлая, давящая. Только моё собственное дыхание резало воздух. Я отстранился, тяжело опершись о стену. Руки дрожали, сердце грохотало, будто рвалось наружу.
Снаружи перестрелка стихла. Возможно, мои уже добили оставшихся. Возможно, всё ещё шёл бой. Но я стоял здесь, на втором этаже особняка, над телом Кристиана — и понимал: эта война закончилась.
Хотя, в глубине души, я знал — такие войны никогда не заканчиваются.
Я услышал слабый стук изнутри одной из дверей. Сердце снова забилось быстрее — Мина. Она жива. Я не мог терять ни секунды.
Дверь треснула под моим ударом, и я ворвался внутрь. Она стояла там, как будто ждала меня, и я бросился к ней. Объятие было мгновенным и таким крепким, что, казалось, мы держим друг друга целыми мирами. Я ощущал её дыхание, её тепло, и каждая секунда этого прикосновения отзывалась в груди.
— Мина… — прошептал я, не отпуская её.
Она прижалась ко мне, и на миг весь хаос за окном, выстрелы, кровь, адреналин — всё отступило. Был только этот момент, только мы. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул её запах, словно пытаясь запомнить навсегда.
Я не смог бы пережить, если с ней что-то случится, — думал я, ощущая, как внутри поднимается холодный страх, который никогда не отпускал меня раньше. Я видел перед собой все возможные ужасы, и ни один из них не был страшнее мысли о том, что её может не быть рядом.
В этом объятии я понял одно: ради неё я готов на всё. Каждая секунда с ней теперь стала ценнее жизни, ценнее всего, что я когда-либо знал. И если мир попытается отнять её, я буду готов встретить любой кошмар.
Я оглянулся. В комнате стояли мужчина и женщина, а на полу лежала Мина с раной от каблука — кровь медленно растекалась по полу.
— Кто это сделал? — спросил я у Миры, взглядом указывая на Мину.
— Я, — холодно ответила она.
Боже… она была бесподобна. Моя женщина. Мой рассудок кричал, что нужно быть осторожнее, ведь эта сила, этот холодный блеск в её глазах одновременно притягивали и пугали. Мне придётся следить за каждым её шагом, каждым движением, если хочу сохранить её рядом.
— Это мои родители, — представила она их, и я увидел, что обе были ранены. — Те самые, которые продали меня.
Я сжал зубы, глядя на них. Всё, что она пережила, всё, через что прошла… это не оставляло места для сомнений.
— Вертолёт ждёт, — сказал я, поднимая взгляд к ней. — Давайте уходить.
Я взял за руку Миру.
— Вертолёт ждёт, — повторил я, ведя их к посадочной площадке.
Свет прожекторов прорезал темноту, гул вертолётных лопастей вибрировал в груди. Я первым забрался внутрь, оглядываясь, чтобы убедиться, что все на месте. Мира шла следом, осторожно, но уверенно, и я почувствовал, как внутри меня растёт чувство облегчения. Никаких лишних слов, только быстрые движения и точность.
Я помог ей сесть, затем пригнул её к себе, чтобы защитить от грохота лопастей. Она кивнула, сжимая мои руки — знак доверия, который я ценил выше всего.
Мира уже на месте, я проверил родителей: они заняли свои места, а я остался последним, чтобы следить за окружающей территорией, пока вертолёт не начнёт подниматься. Сердце стучало, адреналин бил в виски, но в голове была лишь одна мысль: Мира должна быть в безопасности, и всё остальное не имеет значения.
Вертолёт тронулся. Гул становился сильнее, а земля медленно уходила вниз. Я держал её взгляд в глазах, чувствуя, что каждый миг с ней — на вес золота.