12-глава
Чимин
Я шагнул в особняк. Внутри было слишком тихо — настороженная тишина, будто дом затаил дыхание. Но снаружи… мои люди, которых я оставил охранять его, уже не поднимутся.
Холодная злость сжала горло. Если враг был достаточно близко, чтобы убрать охрану, значит, и она — Мира — в опасности. Я сжал кулаки, заставляя себя идти тише, но каждый нерв внутри уже кричал: нужно найти её. Срочно.
Я обошёл весь дом — пусто. Её не оказалось. Каждая минута тишины давила сильнее, пока в груди не вспыхнула ярость. Я уже знал, кто забрал её. У Кристиана свой почерк — слишком прямолинейный, слишком дерзкий. Он хотел, чтобы я понял.
Моя Мира…
Одно только это слово вспыхнуло в голове, когда я понял, что её нет. Она ещё вчера смеялась в саду, доверчиво смотрела на меня за завтраком… и теперь её забрали. Мысли рвали изнутри: что она чувствует сейчас? Боится ли? Или держится, как всегда, гордо и упрямо?
Я не позволю Кристиану даже прикоснуться к ней. Этот дом может потерять стены, мои люди могут падать один за другим — но если с ней что-то случится… я сожгу весь город, лишь бы вернуть её.
Я позвонил Тимуру.
—Собирай людей.—Только сказал я.
И отлючился.
В цепочке с колибри, которую я дарил Мире в день свадьбы, был вложен маячок — устройство, с помощью которого я всегда мог узнать её местоположение. Сейчас точка на экране горела одним словом: Нью-Йорк. Хорошо, что она носила его постоянно.
Я позвонил Тимуру.
— Собирай людей, — только сказал я, и отключился.
В цепочке с колибри, которую я подарил Мире в день свадьбы, был скрыт маленький маячок — с его помощью я всегда мог узнать её местоположение. На экране загорелась точка: Нью-Йорк. К счастью, она носила его постоянно, не снимая.
Каждая секунда считалась. Я сунул руку в карман, проверил сумку: пистолет, документы, деньги — всё, что может понадобиться на пути к ней. Тимур соберёт команду, Марко будет держать тыл, Лана останется в особняке и позаботится о следах.
Дорога предстояла длинная, но каждая минута сокращалась в голове на конкретные шаги. Моя цель была ясна: вернуть её домой.
Я не могу её потерять, ведь я только её нашёл.
На частном вертолёте я пересёк ночь. Ветер свистел в ушах, а свет приборной панели отражался в глазах, сосредоточенных на цели. Каждый манёвр был точен; каждый секундомер внутри меня отсчитывал время, которое терял Кристиан.
Когда мы приблизились к зданию, крыша особняка, где держали Миру, показалась отчётливо даже в ночной тьме. Я сделал резкое снижение, и вертолёт лёгко коснулся поверхности, цепляясь за подготовленные для посадки крепления. Лопасти шумели так, что казалось, всё здание трепетало от их мощи.
Я не ждал. Схватил рюкзак с оборудованием, проверил оружие и уже через секунду прыгнул на крышу. Холодный металл под ногами, тусклый свет прожекторов — всё это было фоном для одной цели: найти её, не дать Кристиану шанс на уловку.
С крыши открывался вид на внутренний двор и несколько окон, за которыми светилось движение. Моя Мира. Сердце сжалось, но разум был ясен. Один шаг — и начнётся то, ради чего я преодолел полмира.
Мира
Меня усыпили. Я проснулась в просторной комнате, куда мягко проникал утренний свет. Высокие потолки, массивная мебель и длинные занавеси создавали впечатление, что я оказалась в замедленном мире — уютном, но чуждом. В воздухе витал едва уловимый запах старого дерева и цветов, словно кто-то хотел отвлечь внимание от того, что я здесь не по своей воле.
Дверь медленно открылась, и на пороге показался он — Кристиан.
Его взгляд скользнул по комнате, останавливаясь на мне с хищной улыбкой. Свет падал на его лицо так, что тень лишь усиливала холод, исходящий от него. Сердце застучало быстрее, дыхание стало прерывистым, а в голове мелькнули мысли: «Что он задумал?», «Почему я здесь?».
Он сделал шаг вперёд, и пол под его тяжестью казался чуть холоднее. Всё в его походке говорило о контроле: каждый жест, каждое движение — идеально рассчитанное. Я почувствовала, как тревога обволакивает меня, но вместе с ней — что-то ещё. Решимость, которая была внутри меня, вспыхнула ярким огнём.
— Доброе утро, — сказал он тихо, почти игриво. — Надеюсь, ты хорошо провела ночь.
Я вскочила с постели и молниеносно влепила ему звонкую пощёчину.
Удар эхом прозвенел по комнате, и Кристиан на мгновение замер, удивлённый резкостью моего движения. Его лицо не дрогнуло, но в глазах пробежала искра раздражения и интереса одновременно.
— Хм… — тихо пробормотал он, смахивая руку с щёки. — Смелость у тебя есть. Это забавно.
Я тяжело дышала, сердце колотилось, а пальцы сжали края простыни. Страх смешивался с яростью: никто не имеет права держать меня здесь против моей воли.
Он сделал шаг вперёд, и комната словно сжалась вокруг нас. Я инстинктивно отступила, готовая к следующему движению. Каждое его слово и жест теперь несут угрозу — и я знала, что ошибиться нельзя.
Удар эхом прозвенел по комнате, и Кристиан на мгновение замер, удивлённый резкостью моего движения. Его лицо не дрогнуло, но в глазах пробежала искра раздражения и интереса одновременно.
— Хм… — тихо пробормотал он, смахивая руку с щёки. — Смелость у тебя есть. Это забавно.
Я тяжело дышала, сердце колотилось, а пальцы сжали края простыни. Страх смешивался с яростью: никто не имеет права держать меня здесь против моей воли.
Он сделал шаг вперёд, и комната словно сжалась вокруг нас. Я инстинктивно отступила, готовая к следующему движению. Каждое его слово и жест теперь несут угрозу — и я знала, что ошибиться нельзя.
Я рванула вперёд и вцепляюсь в ремень — пистолет уже в моих руках. Он оторопел на долю секунды, и этого хватило.
Металл был холодным, тяжёлым; палец инстинктивно нашёл спуск. Взгляд Кристиана скользнул по моему лицу — сначала шок, потом тёплая, почти уважительная усмешка, как будто он ожидал такого поворота.
— Ты серьезно? — проговорил он тихо, и за его голосом промелькнул смех, больше раздражённый, чем весёлый. — Забавно.
Я держала оружие крепко, но руки не дрожали — внутри пылало нечто другое: решимость, горечь и остатки бессонных ночей, когда он был лишь тенью в моей жизни.
Он рванул ко мне, резко смахнув мою руку с пистолетом. Мы закружились по комнате, руки сцеплены, оружие вырывало вспышки света от лампы — то в его руках, то снова в моих. Каждое движение было хаотичным, но точным, как если бы мы оба знали друг друга слишком хорошо.
И вдруг потеряли равновесие — и рухнули на кровать. Кристиан оказался сверху, его тело весом давило на меня, а взгляд был непредсказуемым, хищным и одновременно опасным. Сердце билось так, что казалось, его ритм слышен в ушах, дыхание сбилось, а палец всё ещё инстинктивно держал пистолет.
— Ты слишком упряма, — хрипло сказал он, почти шёпотом, когда его лицо оказалось в двух шагах от моего. Его руки сжимали мою, контролируя оружие, но не причиняя боли… пока.
Я ощутила смесь ярости и адреналина, которая сковывала движения, но мысли оставались ясными: найти момент, вырваться, сохранить контроль. Каждое мгновение рядом с ним было игрой на грани — один неверный шаг, и ситуация могла выйти из-под контроля.
Я сжала зубы, пытаясь толкнуть его в сторону, но он подстроился мгновенно, используя вес, чтобы удержать меня. И в этот момент осознала: физическая сила — не единственный его козырь. Он знал меня слишком хорошо, знал мои реакции.
— Не дожидайся выстрела, — пробормотала я сквозь стиснутые зубы, стараясь сохранить ровный голос. — Или пожалеешь не только ты.
Его губы слегка скривились в усмешке, а глаза сверкнули. Битва только начиналась, и каждый сантиметр пространства между нами был полон напряжения, опасности и… странного, почти безумного притяжения.
Его указательный палец провёл по моему скулу — лёгкая, провокационная линия. От прикосновения по коже побежала ледяная дрожь. Я не думала долго.
Я вцепилась зубами в палец.
Вкус металла и соли — первый, резкий сигнал. Кристиан дернулся, вырвал руку так резко, что отступил на шаг, сжатие в локте сменилось руганью. На его лице промелькнула неожиданная боль и злость — и в этот проблеск уязвимости я нашла свой шанс.
Не давая себе времени на сомнение, я резко подтолкнула его плечом, выгнула бедро и перевернула тазом. Гравитация и мой импульс сделали своё: мы покатились по кровати, и пистолет, вырвавшийся из рук при толчке, наконец оказался в моей ладони.
Я подняла ствол, направив его прямо на его лицо. Сердце колотилось, а пальцы сжимали металл так, что чувствовалась каждая грань. Кристиан замер, взгляд в мгновение стал тёмным, опасным — но теперь в нем читалась и осторожность.
—Открой дверь и дай мне уйти.—сказала я.
За окном раздалась дробь выстрелов — как будто ночь сама разорвалась. Я повернулась, и в ту же секунду Кристиан, быстрый как тень, выхватил у меня пистолет. Его движения были точны и хладнокровны: два шага к двери, поворот замка, толчок — и в комнату ввалились они.
Мои родители стояли на пороге, лица побелевшие, одежда в пыли и крови; у отца рука была зажата возле живота — тёмное пятно расползалось по ткани. Мама знала, что я смотрю, и её глаза встретились с моими: там был страх, и одновременно — мольба. Их связали быстро и небрежно: верёвки на запястьях, куски ткани вместо рта. Они посмотрели на меня, и в их взглядах был упрёк и просьба одновременно — берегись, не делай резких движений.
Кристиан остановился в дверном проёме, бросил на меня короткий, почти театральный поклон и вышел, закрыв за собой дверь так тихо, будто лишь пододвинул занавес. Оставшись в комнате одна, я почувствовала, как воздух стал свинцовым. Без оружия. С родителями на полу. С выстрелами за стенами и гостиной, которая теперь пахла порохом и чем-то более горьким — предательством. Сердце бешено колотилось, но мысль была одна: выжить, вытащить их отсюда и найти его. Я нагнулась к матери, оттирая тряпкой кровь с её губ, а в голове уже выстраивался план — быстрый, жесткий и без вариантов для пощады.
— Доченька… — мама сделала шаг ко мне, но голос дрожал, — пожалуйста, выйди за Кристиана. Прошу тебя. Ты будешь жить хорошо, в безопасности…
Я застыла, слова словно ударили по вискам.
— Что?.. — мой голос сорвался, — Вы… серьёзно?
Отец поднял голову. В его глазах не было привычной строгости — лишь усталость и страх.
— Мы уже всё решили, Мира, — сказал он хрипло. — Это для твоего же блага. Так будет лучше.
Я смотрела на них, и внутри что‑то ломалось.
— Для моего блага?.. — прошептала я, чувствуя, как руки дрожат. — Вы… продали меня ему?
Мама отвела глаза, прижимая руки к груди. Отец лишь тяжело вздохнул. В их молчании был ответ, хуже слов.
— Вы отдали меня как вещь, — мой голос стал холодным, как сталь. — Вы думаете, если я стану его женой, он оставит вас в покое? Вы ошибаетесь.
Они не ответили. Лишь взгляд матери метался между мной и дверью, словно она надеялась, что я смирюсь.
— Вы никогда не говорили, что любите меня, — продолжила я глухо, — и вы просто нашли способ купить себе спокойную жизнь.
Слова рвались наружу сами, обжигая. Комната казалась тесной, воздух — горьким. Моя семья, моя кровь — предала меня. И теперь рядом с этим предательством даже Кристиан выглядел честнее: он хотя бы не скрывал своих намерений.
В комнату, постукивая каблуками, вошла Мина.
Её взгляд был ледяным — холодным и безжалостным. Она оглядела раненых родителей, затем остановилась на мне, словно взвешивая, стоит ли меня жалеть.
— Да, — сказала она спокойно, почти с улыбкой, — выходи за Кристиана, а я выйду за Чимина. И мы оба будем в плюсе.
Я застыла. Слова прозвучали, как удар током. Предательство не только родителей — теперь к нему присоединилась она. Холод в её голосе и уверенность в глазах делали ситуацию ещё опаснее.
— Вы… — прошептала я, не веря своим ушам. — Вы серьёзно?
Мина кивнула, словно это был банальный расчёт, а не жизнь человека.
— Серьёзно, — повторила она. — Ты станешь женой Кристиана, я выйду за Чимина. Все счастливы. Ну, почти все.
Сердце стукнуло от ярости, руки сжали воздух вокруг себя. Предательство — оно не всегда приходит тихо. Иногда оно входит каблуками в комнату и смотрит на тебя с улыбкой.
Я встала и в один миг рванула на Мину. Она не успела отреагировать — я согнула её под себя и повалила на пол. Наши тела скользили по ковру, каблуки звякнули; в комнате вспыхнула паника. Родители вскочили, но я не дала им подойти. Быстрым движением я сорвала с неё один каблук и вонзила остриё в её живот. Она издала звук, который был больше удивлением, чем болью, и на её лице мелькнула растерянность — предательство возвращалось к отправителю.
Отец вскрикнул и кинулся ко мне, но я отбросила его локтем так, что он рухнул на колени, схватившись за рану. Мама заплакала, схватившись за голову, и эти слёзы были для меня ножом: они пахли не только страхом, но и покаяньем, которого я не хотела слышать.
Мина судорожно дёрнулась, пытаясь вытащить каблук. Кровь текла по её боку, пропитывала ткань платья. Её губы шевельнулись, изо рта вырвалось нечеткое бормотание — слова, которые сначала я не могла разобрать.
—Как ты могла?—сказала она и потом отключилась.