Тень Босфора

Афра

Я скучала по Босфору.
По шуму волн в холодные дни, по ослепительному блеску воды в солнечные утрины.
Стамбул оставил в моём сердце след, который уже невозможно стереть, и именно поэтому сердце было беспокойным, тяжёлым, будто всё внутри меня требовало вернуться туда, где я оставила часть себя.

Прошла неделя с того дня, когда я последний раз видела Тайлана в больнице.
Мы так и не успели поговорить.
Столько слов осталось несказанными — тяжёлыми, как камни на душе.
Я чувствовала, почти физически, что ему сейчас плохо, внутри него зреет буря.
От Мирай я узнала, что Азиза похитили — и страх сжал горло: я прекрасно понимала, на что способен Тайлан, когда речь идёт о тех, кого он любит.

После выписки отец увёз меня в Мардин — почти силой.
Не позволил даже толком попрощаться с Тайланом.
Позже я узнала, что это Мирай позвала его.
Мы с ней поругались — впервые так сильно — и вот уже несколько дней не разговаривали.

Дверь в комнату открылась.
Я обернулась. На пороге стоял отец.
Он выглядел озабоченным, усталым, как будто и его мучили собственные призраки.

— Тебе нужно поесть, дочка, — сказал он.

Я плюхнулась на кровать.

— Нет, я не хочу.

Он подошёл ближе, опустив голос:

— Афра, я понимаю, что ты злишься... но я не мог иначе. Тайлан Туран — не тот мужчина, который тебе нужен.

— А ты откуда знаешь, кто мне нужен? — резко спросила я.

Он выдохнул.

— Ты хочешь жить среди стрельбы и трупов?

Я усмехнулась — коротко, горько:

— Тогда расскажи мне, папа... о своей молодости. О том, чем занимался ты.

Он замер.
Словно удар пришёлся точно в больное место.
Несколько секунд молчал.
А потом сказал глухо:

— Я не хочу, чтобы ты связывалась с мафией, Афра.
Ты не для этого мира.

— Папа... а ты кто? — шагнула я вперёд.
Он напрягся, но я продолжила:
— Я видела фотографию. Ты был рядом с отцом Тайлана.
Вы были знакомы. Так что не тебе читать мне лекции о выборе.

Я вскочила, открыла сумку, долго рылась в ней, пока пальцы не нашли потрёпанный снимок.

Я протянула его отцу.

Он моргнул.
Выражение лица стало ошарашенным.

— Откуда у тебя это фото?

— Какая разница? — сказала я. —Лучше скажи, кто ты, отец. Мы всю жизнь знали тебя как доброго, мягкого человека, потерявшего жену и вырастившего нас в любви, но после этого снимка я поняла, что знаю лишь половину.

Он опустил глаза.

— Прошлое... на то и прошлое, чтобы его не вспоминать, — тихо сказал он.

Слёзы наполнили мне глаза.

— Но именно твоё прошлое сейчас разрушает наши жизни. Папа, скажи... что произошло между вами?

Он тяжело сел на стул.
В этот момент я заметила Мирай — она стояла в дверях, не дышала, слушала каждое слово.

Отец провёл пальцами по фотографии.

— Я даже не знаю, с чего начать... — сказал он глухо. — Мы были молодыми, амбициозными. Тогда казалось, что весь мир у наших ног. Вот Ямач Эрен... а вот Мехмет Туран. Мы были друзьями с детства — росли вместе, делили всё. Помню, как они подшучивали надо мной, что я один не женат, без детей, когда у них уже были семьи...
Мы открыли казино и стало невероятно популярным. Мы думали, что наконец-то разбогатеем. И так и было... пока всё не рухнуло.

Он погас, словно кто-то выключил свет внутри.

— И что случилось потом, папа? — тихо спросила Мирай, подойдя и положив руку ему на плечо.

Он вдохнул, с трудом сдерживая эмоции.

— В девяностые Стамбул держали очень опасные люди. Они узнали о нашем казино и пришли за долей. Ямач был готов делиться, а Мехмет — нет. А я... всегда был где-то посередине, пытаясь удержать мир между ними.

Он провёл ладонью по лицу, будто снова переживал ту ночь.

— Они пришли вооружённые. Разговор быстро перерос в перестрелку.
Ямача смертельно ранили. Он умер на руках у Мехмета...а мы... ничего не сделали.
Мы не отомстили,а просто замяли всё, будто друг нам был никто.
А у него был маленький сын... и жена.

Слёзы блеснули в уголках его глаз.

— А вскоре я узнал, что его жена покончила с собой.
На глазах у ребёнка.

Я прикрыла рот рукой.

Теперь всё становилось на свои места.
Пазл складывался в одну страшную картину.

Вот почему Арда мстит.
Его ненависть — такая яростная и личная.

Он потерял обоих родителей.
И в его глазах виноваты наши отцы.

Я посмотрела на своего отца — и увидела, как он снова проживает свою вину,
ту, от которой никогда не оправился.

— А ты пытался связаться с Мехметом? — спросила я.
— Почему вы просто перестали общаться, будто ничего не было?

Отец долго молчал.
Смотрел куда-то мимо нас, будто видел перед собой не нашу комнату, а своё прошлое.

Наконец он сказал тихо, почти шёпотом:

— После того, что произошло... мы больше не виделись. Каждый из нас попытался жить дальше, как умел. Я знаю только одно: Мехмет взял мальчишку к себе.
Хотел искупить вину... или просто не смог бросить ребёнка друга.

Я посмотрела на Мирай.
Её глаза были полны тревоги, будто она впервые по-настоящему увидела в нашем отце ту часть, о которой мы никогда не знали.

Отец поднялся, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

— Поэтому, — сказал он медленно, — я не хочу, чтобы ты имела отношение к семье Туранов. Тем более — была в отношениях с Тайланом.

Я подняла голову.

— Это не тебе решать, папа, — сказала я тихо, но твёрдо.

Он посмотрел на меня так, будто я ударила его.
Страх, злость, беспомощность — всё смешалось в его взгляде.
Кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки.

А я не могла понять, какой он человек.
Кем он был «до» и стал «после».
Где заканчивается мой отец — и начинается тот, кто стоял на старой фотографии между двумя мужчинами, чьи семьи сегодня ведут войну.

Он отвернулся и направился к двери.
Мирай поспешила за ним.

У самой двери он остановился.
Повернулся ко мне через плечо.

— Я не разрешаю тебе выходить из дома без моего ведома, Афра, — сказал он жёстко. —
Будь благоразумна. Твоя рана ещё не зажила.

— Запереть меня — не выход, папа, — прошептала я. Горло сжалось, слёзы снова потекли, горячие, обидные.

Он ничего не ответил.
Только хлопнул дверью так резко, что в комнате дрогнули стекла.

Через секунду послышались его шаги, уходящие по коридору.

И я осталась одна — с фотографией, с прошлым, и с болью, которая уже давно сильнее любой пули.

Тишина в комнате стала почти осязаемой.
Словно воздух вокруг меня стал тяжелее, густее.

Арда...Я думала о нём больше, чем хотела.
Не о том мужчине, которого знала Назлы, не о спокойном и вежливом зяте семьи Туранов, а о том ребёнке, который стоял посреди руин своей жизни и никому об этом не говорил.

Он потерял родителей, видел смерть, он рос рядом с человеком, которого считал причастным к смерти своего отца.

Но почему....решил, что ударить должен через меня?

Он же даже не знал меня — я не была частью их мира.
Я не принадлежала ни Туранам, ни прошлому их отцов.
Я была просто девушкой, которая пришла на интервью, чтобы помочь подруге.

Но теперь я знаю: это не было случайностью.
В доме Кашьюла я должна была умереть и эта мысль ударила холодом по коже.

Я должна была быть частью его плана и пешкой в чужой войне.
Такой же, как Джемре.

Он мстил моему отцу — человеку, которого я сама толком не знала.
И Тайлан... Тайлан случайно оказался на моём пути или Аллах так сложил — я пока не знаю. Но именно он вывел меня из той смерти, которая была мне предназначена.

Я закрыла глаза.

Я думала о нём круглыми сутками.
О его руках, которые держали меня, когда я была без сознания, о голосе, который я слышала даже во сне.

Я хотела услышать его голос сейчас.
Я потянулась к телефону — рука дрогнула и опустилась.

Мы не попрощались, не поговорили и слишком многое не успели сказать.

И, наверное, не должны сейчас.

Между нами — кровь, прошлое, тайны отцов...
и Арда, который начал разрушать жизни задолго до того, как мы встретились.

И пока я не пойму, почему он выбрал меня — я не имею права разрушать жизнь ещё одного человека, которого люблю.

Дверь в комнату приоткрылась, и вошла Мирай.
Лицо встревоженное, пальцы теребят рукав свитера.

— Может... поговорим? — спросила она тихо.

Я откинулась на подушки.

— О чём, Мирай? Ты уже всё рассказала отцу.

Она моргнула так, будто я ударила её словом.

— Афра, ты совсем дура?

— Да, Мирай, — сказала я устало. — Я дура.

Она подошла ближе, голос задрожал:

— Ты чуть не умерла! Тебя ранили, ты лежала в коме! И это всё из-за Тайлана!

— Ты правда не понимаешь, что дело не в Тайлане?

— А в ком ещё?! Он мафиози, Афра, очнись! Я тебе об этом говорю уже давно!

Я подняла глаза — очень медленно, как будто силы уходили даже через взгляд.

— Мирай... меня хотели убить не из-за Тайлана. Это месть и она тянется к нам через отца.

Она резко замолчала.
Даже дыхание на секунду остановилось.

Я продолжила:

— Как бы я ни хотела жить обычной жизнью...меня втянули во всё это задолго до знакомства с Тайланом.И вопросы нужно задавать не ему.

— Арда мстит за смерть своего отца, — тихо проговорила она.

— Именно так.

Вдруг зазвонил её телефон. Экран мигнул именем «Эмир».
Мирай резко нажала «отклонить».

Я прищурилась:

— Почему не отвечаешь? Или... папа запретил? — спросила я с холодной иронией.

Она закатила глаза.

— Как смешно, сестра. Пусть он катится к чёрту к своей Селин.

— Ты же знаешь, Эмир её не любит.

Она сжала губы.

— Знаю, но он женится на ней, — сказала она тихо, и в голосе прозвучала боль.

— Женится? Как это... женится?

— А вот так, — она сжала руки. —У них будет ребёнок, и отец Селин настоял на свадьбе.

Я нахмурилась.

— Эмира Турана можно заставить жениться? Такое возможно?

Она закрыла глаза, будто защищаясь от удара.

— Можешь не верить, но да. Если речь идёт о ребёнке...

В этот момент из коридора крикнул отец:

— Девочки! Обед готов. Идите есть!

Мирай посмотрела на меня:

— Так и будешь сидеть? Пошли. Папа приготовил своё фирменное блюдо — фаршированные рёбра.

Я глубоко вдохнула и ноги сами подняли меня с кровати.
Я направилась к двери, чувствуя, как в груди снова нарастает тревога —
за Тайлана, Азиза и за отца...

За весь обед мы не проронили ни слова.
Будто все трое боялись дотронуться до чего-либо словами, чтобы не сломать и без того хрупкую тишину.

После ужина я почти бегом ушла в свою комнату.
Я жила эти дни на автопилоте — механически, как будто кто-то отключил во мне жизнь.
Мне ничего не хотелось...кроме одного: увидеть глаза того, кого я любила.

Те самые холодные, беспощадные, от которых дрожали стены особняка и в которых я когда-то нашла тепло, о существовании которого даже не подозревала.

Когда наступила ночь, и дом погрузился в сон, я тихо поднялась, надела длинное пальто, обмоталась теплым шарфом и вышла наружу.

Холодный воздух Мардина ударил в лицо мгновенно.
Приближалась зима — такая же холодная, как и то, что творилось у меня внутри.

Я пошла по улицам Мардина, и они казались мне чужими.
Будто я никогда здесь не жила.

Мардин ночью — особый мир. Узкие улочки, выложенные старым, тёплым камнем, вились между домами, словно древние корни, а старинные фасады сияли в свете редких фонарей — мягко, янтарным светом. Высоко над городом висела луна — большая, тусклая, зацепившаяся за крыши домов. Где-то вдали мычали коровы, шумели колодцы, цокали шаги редких прохожих — жизнь в Мардине текла медленно, как густой мёд, без спешки Стамбула.

Но я чувствовала себя странно.
Эти улицы были мне родными...и в то же время — чужими.

Мардин — город прошлого, а всё моё сердце осталось в Стамбуле.
Там, где Тайлан. Я остановилась, глубоко вдохнула, пытаясь хоть на миг успокоиться.

Но чем дальше я шла, тем сильнее понимала: если я останусь здесь — я просто исчезну.
Растворюсь в тишине, будто меня никогда не было.

Вдруг я услышала за спиной шаги.
Сердце мгновенно сорвалось в бешеный ритм.

Я ускорила шаг и свернула в узкий переулок, где стены домов почти касались друг друга.
Холодный воздух будто сжался вокруг меня.

Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышит весь город.

Я прижалась к стене и задержала дыхание.
Из-за угла мелькнула чёрная тень — быстрая, резкая, как вспышка.

Я вжалась ещё сильнее, пальцы дрожали.
Поднесла руку к груди, пытаясь хоть немного унять панический стук сердца.

Я выглянула снова.

Никого.
Наступила тишина — такая густая, что её можно было потрогать.

Я осторожно вышла из переулка...и тут же столкнулась с чёрной фигурой.

Я взвизгнула — тело парализовало от страха.

Подняла глаза —и дыхание вырвалось из груди.

Тайлан.

Он стоял передо мной.
Настолько близко, что я могла почувствовать тепло его дыхания в холодном воздухе Мардина.

— Тайлан...Это правда ты? — прошептала я.

Мои пальцы сами поднялись, коснулись его щеки —
так осторожно, будто я боялась, что он исчезнет, как мираж.

Его кожа была тёплой, знакомой.

Это не сон.Он был здесь.
Его глаза смотрели на меня тем самым взглядом — тяжёлым, тёмным, от которого в груди что-то ломалось и собиралось заново.

Он коснулся кончиком большого пальца моей щеки — легко, будто проверял, настоящая ли я.

— Афра... — прошептал он.

А через мгновение притянул меня к себе так резко и жадно, будто не воздух ему был нужен — а я.

Поцелуй был требовательным, голодным, пропитанным той неделей, что разорвала нас на расстояние.
Каждой секундой он словно возвращал себе то, что был вынужден потерять.

Я поднялась на носочки, обвила его шею, впиваясь пальцами в его волосы.
Он прижал меня сильнее — и в этот миг внешний мир исчез.

Когда мы оторвались друг от друга, я уткнулась лицом в его плечо и крепко обняла.

— Я так скучала, Тайлан... — выдохнула.

Он провёл ладонью по моей спине.

— Афра... я не мог приехать раньше, но я был здесь и наблюдал за тобой.

Я подняла на него глаза — тёмные, уставшие, пережившие больше, чем он когда-либо признает.

— Ты нашёл Азиза? — спросила я.

Он отвёл взгляд.

— Здесь не место обсуждать такие темы, пошли в машину, она за углом.

Мы прошли несколько шагов, и знакомый силуэт чёрной машины проступил из темноты.
Он открыл мне дверь, я села, и через пару секунд он оказался рядом.

— Куда мы едем? — спросила я.

Он завёл мотор.

— В одно место.

— Это сюрприз?

Он посмотрел вперёд, не мигая.

— Пусть будет так.

Он выглядел исчерпанным.
Как будто эти семь дней длились семь лет.

Мы отъехали и я снова спросила:

— Что с Азизом?

— Новостей нет, — сказал он глухо. —Я не могу найти, где Арда его держит.

Я сжала пальцы.
Было больно видеть Тайлана таким — будто часть его души исчезла вместе с Азизом.

И вдруг он сказал:

— Придёт моё время, и я...

Он запнулся.

Я тихо закончила: — Убьёшь его, да?

Машина резко остановилась у обочины.

Он повернулся ко мне медленно, глаза полыхнули:

— Хуже. Сначала я заставлю его страдать, а потом — да, убью.

Холод пробежал по моей коже.
Не страх — осознание. Он не угрожал сейчас, а говорил правду.

— Тайлан... — выдохнула я. — Он мстит за смерть родителей.

Слова сорвались, будто я пыталась оправдать Арду — или хотя бы понять.

— Я знаю, — сказал он так, будто эти слова горели у него на языке уже давно.

Я нахмурилась.

— Откуда?

— Мать рассказала. Наши отцы были друзьями.

Я моргнула — и слёзы сами хлынули по щекам.

— И... моё появление у Аслана не случайно, — прошептала я. — Джемре отправила меня туда специально, Тайлан...

Реальность ударила сильнее, чем пуля.
Я почти физически ощутила, как рушится всё, во что я хотела верить.

Тайлан резко повернулся ко мне и притянул меня так, будто боялся потерять снова.

Его голос был низким, хриплым, но твёрдым как сталь:

— Я отомщу каждому, Афра, кто причинил тебе боль.
Кто втянул тебя в эту войну и посмел тронуть тебя даже взглядом.

Его лоб коснулся моего.

— И я клянусь... тебя я больше никому не отдам.

Я моргнула, сердце поднялось к горлу, и слова сами сорвались с губ — тихие, но неизбежные:

— Я люблю тебя, Тайлан Туран.

Он замер всего на долю секунды.
Его взгляд, обычно холодный и непроницаемый, словно раскрылся — стал глубоким, тёмным, ранимым.
Он вглядывался в меня так, будто искал подтверждение в каждом миллиметре моего лица.

— А я люблю тебя, Афра Демир.

Уголки моих губ дрогнули, а слёзы всё ещё стекали по щекам — но теперь они были другими. Лёгкими и тёплыми.

Он едва заметно улыбнулся — едва-едва, как это делает только он.

— А теперь поехали, — сказал он мягко.

Я вытерла слёзы ладонью, и мы снова тронулись в путь.

Минут через десять я увидела дом.

Он выделялся сразу — совершенно не похожий на мардинские дворы и старинные каменные особняки.

Высокие кованые ворота, украшенные изящными узорами, больше похожими на филигрань, чем на металл, медленно распахнулись перед машиной.
Будто нас действительно ожидали.

Мы въехали внутрь.

И я на секунду забыла, как дышать.

Дом был красивый. Необычно красивый.

Огромный, из светлого, почти золотистого камня, который мягко сиял в лунном свете — так, как сияют стены старинных дворцов.
Арки, резные колонны, высокие окна с коваными рамами — сочетание мардинской архитектуры и современного роскошного дизайна.

Вместо привычного двора — внутренний сад. Каждая деталь дома говорила о вкусе, деньгах... и силе.

Словно это было место, полностью вырванное из Мардина — и помещённое сюда так, чтобы никто лишний не узнал о его существовании.

Я повернулась к Тайлану, пытаясь понять, что он задумал и почему привёз меня именно сюда.

Но он лишь посмотрел на меня долгим, уверенным взглядом и сказал:

— Заходи, Афра. Тут нам никто не помешает.

— Что это за дом, Тайлан? — спросила я, оглядываясь по сторонам.

Он внимательно посмотрел на меня, будто решал, можно ли сказать правду полностью.

— Это наш дом, Афра.

Я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, что стоит за этими словами.

Что это значит?

Защита? Побег? Или нечто большее?

Я приоткрыла рот, чтобы ответить, но он опередил меня:

— Этот дом станет нашим началом. Я хочу, чтобы ты стала моей... по-настоящему.

Сердце пропустило удар.

— Это что-то вроде предложения? — осторожно спросила я.

В уголке его губ мелькнула тень улыбки.

— Возможно.

Я вскинула брови, не скрывая иронии:

— Не так я представляла себе предложение руки и сердца.

Он подошёл ближе.Провёл пальцами по моей щеке — медленно, бережно, словно запоминал каждую черту.

Наклонился и прошептал:

— Дай мне время. Я разберусь с врагами, найду Азиза...и тогда всё будет иначе, Афра.

Я подняла на него глаза.

В его лице смешались страсть и беспокойство.

Передо мной стоял мужчина, который действительно был готов положить мир к моим ногам.

Но его слова — «разберусь с врагами» — оставляли во мне тонкий след тревоги, как клеймо, от которого невозможно избавиться полностью.

— Тайлан... — тихо произнесла я.

Он посмотрел на меня внимательно, ожидая продолжения.

— Как ты думаешь... — сказала я неуверенно, — у нас вообще есть шанс построить нормальную жизнь?

Его лицо сразу помрачнело.

— Честно? — спросил он.

Я кивнула.

— Да.

Он задержал взгляд на мне, словно взвешивал правду, а потом сказал:

— Я не знаю, Афра. Впервые в жизни... я правда не знаю.

И именно эта его честность напугала меня сильнее любых обещаний.

Вдруг в доме зажглись гирлянды — тёплый, мягкий свет разлился по стенам, будто кто-то осторожно зажёг вечер.

Тайлан взял меня за руку.

— Пойдём, — сказал он. — У меня есть кое-что для тебя.

Мы прошли через просторную гостиную и вошли в столовую.

На столе уже было накрыто: два блюда, запечённая рыба, лёгкие закуски и напитки.

Всё выглядело неожиданно уютно — почти по-домашнему.

Я огляделась и усмехнулась:

— Мы будем есть... в полночь?

Он посмотрел на меня так, будто это было само собой разумеющимся.

— А ты разве не знала, что еда вкуснее именно ночью?

Я прищурилась:

— Это вредно для фигуры.

Он отодвинул стул, предлагая мне сесть.

— Тебе это не грозит.

Я села, взяла вилку и не удержалась:

— Вот ещё, сказал бы что-нибудь другое.

Он усмехнулся — едва заметно.

Мы начали есть.

Я откусила кусочек рыбы — и на секунду замерла.

— Это... безумно вкусно, — сказала я искренне.

— Значит, я ещё не растерял навык готовки.

Я подняла на него удивлённый взгляд:

— Ты шутишь? Это ты сам готовил?

Он посмотрел прямо, без тени улыбки:

— Я похож на шутника?

Я внимательно оглядела его — спокойного, собранного, слишком серьёзного для шуток.

— Ладно, — сказала я, — верю.

Он продолжал есть, но я видела: мысли его были далеко.

В лице читалась тревога — глухая, сдержанная, совсем не та, что бывает из-за пустяков.

Я знала, о ком он думает.

Тишина натянулась между нами, как струна.

И вдруг он сам её нарушил:

— Я познакомился с Азизом в тюрьме. Мне был двадцать один.

Я подняла глаза.

— Его посадили за убийство отчима, — продолжил он спокойно. — Тот бил его мать и маленькую сестру. Мы с Азизом прошли одну и ту же школу жизни.

Он отложил вилку и посмотрел на меня прямо.

— Тюрьма научила нас верить, что даже с самого дна есть выход, если сли ты не сломаешься.

Я слушала, не перебивая.

— Всё это время, пока он в плену, я думаю о нём, — сказал он тише. — Он не просто человек, который работает на меня. Он мой товарищ.

Я протянула руку и накрыла его ладонь своей.

— Ты найдёшь его, Тайлан.

Он сжал мои пальцы.

— Найду.

Мы с ним и не из таких передряг выбирались.

Я внимательно посмотрела на него:

— Это из каких?

В его глазах мелькнуло что-то опасное — холодное, тёмное.

Он чуть склонил голову и сказал негромко:

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь получить ответы.

Я замолчала.

И в этой тишине я вдруг поняла: я люблю человека, за спиной которого слишком много теней — и слишком много крови, чтобы сделать вид, будто этого не существует.

Мы поели молча, будто оба берегли этот редкий покой, и потом вышли на террасу.

Она была широкой, открытой — каменный пол ещё хранил тепло прошедшего дня.

Низкие фонари мягко подсвечивали пространство, а дальше начиналась ночь: тёмная, глубокая, с редкими огнями вдали.

Отсюда Мардин казался другим — спокойным, почти беззащитным, будто город на мгновение снял свои древние маски.

Прохладный воздух коснулся кожи.

Я накинула плед, и Тайлан сразу притянул меня ближе, обняв за плечи.

В этот момент его телефон завибрировал.

Экран коротко вспыхнул именем "Эмир".

Тайлан посмотрел — и сразу сбросил вызов.

Я подняла на него взгляд:

— Эмир женится на Селин?

Он медленно выдохнул.

— Увы... да.

Он сам довёл себя до этого.

Я плотнее закуталась в плед и прижалась к нему.

— Но он же её не любит...

Тайлан посмотрел на меня серьёзно:

— Он взрослый мужчина, Афра. И должен нести ответственность за свои поступки.

Слова повисли в воздухе, и вдруг у меня вырвалось — слишком прямолинейно:

— А Селин... она влюблена в тебя.

Он устало закатил глаза.

— Какая разница, кого любит Селин?

— Есть разница, — тихо ответила я. — Как она выйдет замуж за Эмира, если любит тебя?

Тайлан повернулся ко мне.

Подошёл ближе — настолько, что я почувствовала его дыхание на своей коже.

— Потому что я люблю другую, — сказал он низко.

Сердце сжалось.

Я вдохнула холодный ночной воздух.

— Кажется... нам пора спать.

Он кивнул. Мы вошли в дом, и это напряжение — тихое, плотное — будто стало ещё ощутимее. Каждый шаг, каждый взгляд были наполнены чем-то несказанным.

Мы поднялись на второй этаж.

Я сняла кардиган — и вдруг поняла, что мне жарко. Слишком жарко.

— Я схожу в душ, — сказала я.

Он кивнул и сел на кровать.

А я ушла в ванную — будто хотела перевести дыхание, прийти в себя. Под душем вода обжигала кожу, но не смывала напряжение.

Я была в доме с Тайланом.В нашем доме. И эта мысль отзывалась в теле сильнее любой температуры. Когда я выключила воду, реальность вернулась внезапно. Я потянулась за полтенцем, но его не оказалось.

— Тайлан... ты меня слышишь?

— Я здесь, — отозвался он сразу.

— Полотенец нет. Может, они в шкафу? Посмотри, пожалуйста.

Я услышала его шаги. Шкаф открылся.

Через минуту он оказался у двери ванной.

Дверь приоткрылась.

Я удивлённо подняла глаза.

Он смотрел на меня внимательно, словно вбирал в себя каждую деталь, и протянул полотенце.

Дыхание у него было сбивчивым. Я сделала шаг навстречу. Он — тоже.

Поцелуй был тихим, глубоким, почти несдержанным.

Я сняла с него рубашку, а он провёл меня обратно под тёплую струю воды, словно хотел спрятать нас обоих от мира.

И в тот момент я снова поняла — рассудок отступает там, где начинается чувство.

****

Я проснулась с первыми лучами солнца. Комната была наполнена мягким, тёплым светом, но рядом со мной было пусто.

Тайлана не было.

Сердце на мгновение сжалось, но я быстро отбросила тревогу. Приняла душ, оделась и вышла из комнаты.

Спускаясь по лестнице, я почувствовала знакомый, тёплый запах еды — домашний, настоящий.

Запах утра.

Я вошла на кухню и увидела Тайлана. Он стоял у плиты и что-то готовил на сковороде, сосредоточенный, спокойный. Я остановилась в дверном проёме и невольно залюбовалась им.

Он был красив — не броско, не напоказ, а той редкой мужской красотой, которая ощущается всем телом. Влажные после душа волосы блестели, рубашка была небрежно закатана на предплечьях, движения — уверенные и точные.

— Любуешься? — сказал он, не оборачиваясь.

— Да, — ответила я с лёгкой улыбкой. —

На мужчину, который готовит завтрак.

Он тихо рассмеялся, снял сковороду с огня и поставил её на стол.

Налил в стаканы сок и кивком пригласил меня сесть.

— Завтрак подан, — сказал он спокойно.

И в этот момент всё казалось почти нормальным. Почти настоящей жизнью, в которой нет выстрелов, погонь и чужой мести.

Я вдруг заметила часы на стене — было уже восемь утра. Сердце тревожно сжалось: в это время отец обычно уже не спал. Если он не найдёт меня в комнате, будет плохо.

— О чём думаешь? — спросил Тайлан, внимательно посмотрев на меня.

— Об отце... — призналась я. — Я ушла без предупреждения. Он меня убьёт.

Тайлан сказал спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном:

— Значит, надо скорее тебя возвращать.

— Если он узнает, что я была с тобой, — выдохнула я, — он запрёт меня дома на всю жизнь.

В его взгляде мелькнула тень усмешки.

— Не получится, — сказал он. — Я тебя украду.

Я невольно улыбнулась.

Мы ещё долго сидели за столом, ели невероятно вкусный менемен, и мне вдруг показалось, что мир на время остановился.

Я забыла обо всём — о страхах, о войне, о прошлом.

Было только это утро. Этот дом и Тайлан рядом.

И я поняла: быть вдали от него — невыносимо. За это короткое время я осознала, насколько сильно в нём нуждаюсь.

Мы собрались и вышли из дома.

Я остановилась на пороге и оглянулась, словно хотела запомнить всё до мельчайших деталей.

— Мы обязательно сюда вернёмся, — сказал Тайлан.

Я кивнула.

Дорога до моего дома заняла около получаса. Я попросила его остановить машину не у самых ворот.

Он заглушил двигатель и взял меня за руку.

— От меня может не быть вестей какое-то время, — сказал он. — Если что — звони Эмиру.

Я кивнула.

— Береги себя, Тайлан.

Я наклонилась и нежно поцеловала его. Он ответил — медленно, глубоко, будто не хотел отпускать. Когда я отстранилась, он посмотрел на меня и сказал:

— Я люблю тебя, Афра Демир.

— Я люблю тебя, Тайлан Туран, — ответила я.

И как бы тяжело мне ни было, я вышла из машины. Я сделала несколько шагов и обернулась. Он всё ещё смотрел мне вслед.

В его глазах было что-то пугающее и тёплое одновременно — страх вперемешку с любовью.

Я пошла дальше. Через пару минут я уже стояла у порога дома.

Тихо вошла внутрь. В доме царила тишина.

Я прошла в гостиную — и вдруг за спиной раздался голос:

— Где ты была, Афра?

Я обернулась. Отец стоял неподвижно.

Лицо напряжённое, челюсть сжата, кулак побелел от ярости. Я промолчала и опустила взгляд.

Он сделал шаг ближе.

— Ты была с ним, да?

Я кивнула.

— Папа... — сказала я тихо. — Послушай, я люблю его...

Я не успела договорить.

Пощёчина была резкой, оглушающей. Ладонь обожгла правую щёку, в ушах зазвенело, а глаза мгновенно наполнились слезами. Я пошатнулась, но устояла.

И в этот момент я поняла: в этом доме меня больше не слышат.

— Я просил тебя! — его голос сорвался. — Это всё ради тебя, Афра. Ради твоей безопасности!

Я держалась за щёку, кожа всё ещё горела.

— Запереть меня и разлучить с любимым мужчиной — это ты называешь ради меня?

Слова будто ранили его. Он резко отвернулся и начал ходить по комнате, словно не находил себе места.

— Как я вообще мог это допустить... — говорил он, почти себе. — Я так разочарован, Афра. Не только в тебе — в себе. Я плохой отец, если позволил, чтобы моя дочь связалась с мафиози.

Слёзы обожгли глаза.

— Ты разочарован, папа? — сказала я тихо. — Прости, что не оправдала твоих надежд. Прости, что стала свидетелем убийства.

Он тяжело дышал, молчал.

Я сделала шаг вперёд.

— Меня хотели убить, — продолжила я, голос дрожал. — Я закидала себя ветками в лесу, чтобы меня не нашли. А потом меня спас Тайлан.

Я всхлипнула.

— Получается... лучше бы я умерла в том доме, папа. Зато не влюбилась бы в Тайлана — и ты был бы спокоен.

Он повернулся ко мне, губы задрожали.

— Как ты можешь... говорить мне такое?

И в этот момент дверь разлетелась с грохотом. В дом ворвались трое мужчин в чёрных масках. Утренний свет из окон упал на их фигуры — и это было страшнее любой темноты.

Я даже не успела вскрикнуть. Один из них ударил отца по голове. Он рухнул на пол, будто его просто выключили.

— Папа!!! — закричала я.

Двое схватили его под руки и потащили к выходу. Я бросилась следом, но третий рванулся ко мне.

— Что вы творите?! Отпустите его!

Я вбежала на кухню и захлопнула дверь. В ту же секунду в неё начали бить — тяжело, яростно, без слов. Я распахнула окно и вылезла наружу, ободрав ладони о камень.

Побежала — между домами, по узкой улице, под утренним небом, где уже просыпались люди.

Но меня перехватили. Человек в чёрном шагнул навстречу, прямо из-за угла. Его рука зажала мне рот, запах ткани ударил в нос.

— Отпустите меня! — вырвалось приглушённо.

Меня грубо затащили в чёрный микроавтобус. Дверь захлопнулась с металлическим лязгом.

Мотор взревел и микроавтобус тронулся. Я ударилась плечом о стенку и только тогда заметила его.

Отец лежал на полу салона, неподвижный, с разбитой головой.

Глаза закрыты.Он не реагировал.

— Папа... — прошептала я и опустилась рядом, дрожащими руками коснулась его лица.

Я прижала его голову к своим коленям, стараясь не думать о крови на ладонях.

Дыхание сбивалось, но я заставляла себя дышать ровно — ради него.

Сквозь маленькое окно я видела утренний Мардин. Город жил своей обычной жизнью: кто-то открывал лавки, кто-то спешил по делам, где-то смеялись дети.

Микроавтобус ускорился, дома остались позади. Я отвернулась от окна и посмотрела на отца.

В этот момент я поняла: он пришел за нами и он хочет расплаты.