Глава 28
Тайлан
Я никогда в жизни не любил женщину так сильно, чтобы быть готовым сжечь весь мир — и себя вместе с ним.
Я всегда жил по правилам: не влюбляйся, не чувствуй, не подпускай никого близко.
Так было проще. Так было безопаснее.
И вот сейчас я еду в машине скорой помощи и молюсь, чтобы эта черноволосая девушка, которая растопила лёд в моей груди, просто жила.
Мне не нужно, чтобы она была рядом.
Мне достаточно, чтобы она дышала.
— Живи, Афра... просто живи, — прошептал я, сжимая её руку.
Она лежала неподвижно.
Врачи быстро работали: один ставил укол, другой закрывал ладонью рану, третий включал кислород.
От страха у меня буквально немели пальцы.
Сначала пострадала Назлы.
Теперь — Афра.
Все, кто значат для меня хоть что-то, оказались под ударом.
И это моя ответственность.
Эту войну должен закончить я.
Её рука едва заметно дрогнула.
Я наклонился ближе, но она была без сознания.
Скорая остановилась.
Дальше всё превратилось в туман: голоса, каталка, яркий свет коридора, бегущие люди.
И Афру увозят в операционную.
Мою Афру.
Мою женщину.
Меня не пустили внутрь.
Я остался перед закрытой дверью, не чувствуя под собой пола.
Рядом появился Азиз.
Положил руку мне на плечо.
— Брат...
Я смотрел на дверь и вспоминал всё слишком ясно: как держал её хрупкое тело, как её дыхание касалось моей кожи,
Одно её «люблю» сломало стену, которую я строил годами.
Я не хотел чувствовать — но она стала тем, чего я уже не могу потерять.
И сейчас внутри было только одно:
Если она не выйдет живой из той операционной — я потеряю не просто женщину.
Я потеряю себя.
— Это я виноват, Азиз, — тихо сказал я.
Глаз начал дёргаться от напряжения, а сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу.
Азиз сжал челюсть:
— Брат... мы найдём этого выродка.
Я хотел ответить, но в коридоре раздались шаги — быстрые, нервные.
— Где она?! — голос сорвался, почти сломался.
Я обернулся.
Это была Мирай.
Растерянная.
Глаза покрасневшие, мокрые от слёз.
Она металась взглядом между мной и дверью операционной, будто искала на моём лице надежду...
Но я не мог её дать.
Самой надежды не осталось.
Рядом с ней стоял Эмир, придерживал её за руку, пытаясь хоть как-то остановить.
— Где моя сестра? — спросила Мирай, голос дрожал.
Но в глазах уже была ярость — готовы вспыхнуть в любую секунду.
Она шагнула ко мне ближе:
— Что ты сделал с моей сестрой, Тайлан?! — в голосе был яд и отчаяние вперемешку.
Я вдохнул, но слова застряли в горле.
— Я...
И впервые в жизни у меня не было ответа.
Ни оправдания.
Ни объяснения.
Ничего.
Мирай ударила меня в грудь.
— Что ты с ней сделал?! Моя сестра! Моя Афра!
Эмир подхватил её под руки, удержал, прижимая к себе, чтобы она не упала.
Она билась, рыдала, цеплялась за воздух:
— Моя сестричка... Аллах, что я скажу отцу?.. Что я скажу?!
Её крик резал по нервам, но я оставался стоять прямо.
Без эмоций.
Это то единственное, что я умею идеально —
держать лицо, когда внутри всё горит.
Я повернулся и пошёл к выходу коридора — туда, где могу дышать, не разрушая всё вокруг.
Каждый шаг отдавался в теле глухо, тяжело.
За спиной всё ещё звучал плач Мирай:
— Афра...Афра...
А я шёл дальше.
Потому что если остановлюсь — рухну вместе с ней.
Я вышел из больницы, толкнув дверцу плечом.
Холодный воздух ударил в лицо, как ледяная пощёчина.
Я вдохнул глубоко — грудь сжало, будто не хватало кислорода.
Телефон завибрировал.
Скрытый номер.
Я поднёс трубку к уху.
— Тайлан, Тайлан... — протянул знакомый голос. — Как жаль... твою длинноволосую красавицу.
Афру.
Кровь застучала в висках.
Гнев поднялся мгновенно, как пламя, которому дали кислород.
— Я убью тебя, Арда, — процедил я сквозь зубы.
— Найду, разорву и скормлю твои остатки своим собакам.
Он рассмеялся.
— Красиво говоришь, Тайлан. Но кто кого — посмотрим.
Пока что счёт 1:0 в мою пользу.
— Где ты? Давай встретимся.Поговорим как мужчины.
— Ты прав, — сказал он тихо, почти ласково.
— Нам надо поговорить.
Ты только начал открывать глаза... и наконец узнаёшь правду о своём отце.
Я сжал телефон так, что хрустнули пальцы.
— Это и твой отец тоже.
Если ты забыл, чей хлеб ел, когда был никем.
На секунду Арда замолчал.
Тишина — как натянутая струна.
— Ах, как у вас, Туранов, всё просто, — наконец сказал он.
Голос стал ледяным.
— Сначала забрать жизни невинных... а потом кормить их детей хлебом.
Я нахмурил брови.
— Что ты несёшь, подонок?
Ответа не было.
Он бросил трубку.
Линия оборвалась.
Гнев взорвался во мне мгновенно.
Без предупреждения.
Без тормозов.
Я размахнулся и со всей силой швырнул телефон об асфальт.
Пластик треснул, а экран вспыхнул и погас.
Грудь сжимало.
Почувствовал вкус крови — прикусил губу от ярости.
Я стоял среди осколков своего телефона, и понял только одно: он перешёл грань.
И теперь я тоже.
Азиз выбежал на улицу, увидел осколки телефона и моё состояние.
— Тайлан, — сказал он тихо, почти шепотом, — сейчас нужно сохранять спокойствие.
Я стиснул зубы.
Слова Арды о «невинных жизнях» застряли в голове, будто кто-то вбил туда гвоздь.
Фотография из прошлого, письмо о мести и сегодняшний выстрел в Афру.
Все эти детали вдруг легли рядом, будто кто-то специально расставлял их на моём пути.
Не хаос и не случайность.
Это была продуманная цепочка.
И чем дальше я думал, тем яснее понимал: кто-то давно начал войну с моей семьёй.
И Афра — часть этой истории гораздо глубже, чем она сама знает.
— За что он мне мстит, Азиз? — выдохнул я.
— Я должен узнать всё. До конца.
— Узнаем, брат. Обязательно.
Но сейчас нам нужен твой холодный ум.
Соберись, — сказал он спокойно, но жёстко.
Дверь больницы с грохотом распахнулась.
На улицу выбежала Мирай — глаза опухшие от слёз, дыхание сбившееся.
Она подошла к нам почти бегом.
— Это Арда сделал?! — закричала она так, что обернулись люди в холле.
— Тише, девочка! — огрызнулся Азиз.
— Не кричи о таких вещах при людях.
— А мне всё равно! — сорвалась Мирай.
— Вы довели мою сестру до такого состояния!
Эмир появился следом, на половину бледный, на половину злой.
— Мирай, прекрати кричать, прошу тебя, — сказал он нервно.
— Отойди от меня, Эмир, или я тебя убью! — выкрикнула она.
Эмир вздохнул, провёл рукой по лицу:
— Что ты несёшь? Пошли, я отвезу тебя домой.
— Я сама доеду!
Едь к своей Селин, понял?! — она развернулась и пошла прочь.
Эмир побежал за ней, продолжая что-то говорить, но я уже не слушал их голоса.
Они растворялись в шуме машин.
В голове оставался только один человек, который мог пролить свет на всё это.
Омер.
Он прокурор, и у него есть доступ к тем уголкам прошлого, куда я сам пробраться не смогу.
Он может поднять старые дела и узнать то, что теперь стало главным: кто такие Ямач Эрен и Кыванч Демир?
И за что Арда начал эту войну?
Я посмотрел на осколки телефона под ногами, потом перевёл взгляд на Азиза:
— Дай мне телефон. У тебя есть номер Омера?
— Да, брат.
Он протянул мне мобильный.
Я пролистал контакты, нашёл нужный номер и нажал вызов.
Гудки тянулись долго, но через секунды он ответил:
— Омер, это я. Нужно поговорить. Где ты?
— Привет Тайлан, еду в участок в Бейликдюзю.
— У меня недалеко там ресторан. Сможешь подъехать?
Наступила короткая пауза, как будто он задумался, стоит ли ему встречаться со мной.
— Через час буду.
Он отключился.
Я вернул телефон Азизу.
— Купи мне новый. Машину оставь — я сам доберусь.
— Брат, ты уверен, что это хорошая идея?
Когда враг ходит по улицам Стамбула...
— Он больше не нападёт открыто, — сказал я.
Я развернулся и вошёл в больницу.
На втором этаже стояла группа врачей.
Я подошёл ближе.
— Есть ли новости о пациентке Афре Демир? — спросил я.
Они обменялись взглядами.
— Операция продолжается, — сказал один из них.
— Никакой информации, пока хирурги не выйдут. Мы сообщим.
Я кивнул.Но внутри...всё рвалось в клочья.
Я стоял у дверей операционной, когда они наконец открылись.
Вышел хирург — уставший, в пятнах крови, вытирая лоб рукавом.
Он посмотрел на меня так, будто заранее знал, что я не приму ни одного слова спокойно.
— Мы сделали всё, что могли, — сказал он. — Теперь всё зависит от неё.
Моё сердце словно провалилось вниз.
— Она в сознании? — спросил я.
Хирург покачал головой.
— Сейчас нет. Мы ввели её в медикаментозную кому, чтобы организм восстановился.
Её тело очень ослаблено. Она... спит.
Слово прозвучало мягко, но внутри у меня всё сжалось.
— Когда я смогу её увидеть? — выдавил я.
— Через несколько часов. Палату подготовят.Мы сообщим.
Он ушёл, а я стоял секунд десять, будто земля под ногами перестала держать.
Через время подошёл Эмир — бледный, взволнованный.
— Как Афра? — спросил он осторожно.
— Жива, — сказал я. —Хирурги сделали своё. Теперь всё зависит от неё.
Эмир кивнул, сжал губы.
В его глазах было то же бессилие, что и во мне, но он держался.
Я посмотрел на него прямо:
— Оставайся здесь. Ни на минуту не оставляй её одну.
— Конечно, брат.
Я взял пальто, быстрым движением поправил воротник.
— Я поеду встречаться с Омером. Он единственный, кто может помочь нам понять, почему Арда начал эту войну.
Эмир кивнул твёрже:
— Не волнуйся. Пока тебя нет — Афра под моей ответственностью.
Я коснулся плеча брата — коротко, но достаточно.
— Береги её.
И пошёл.
Потому что времени больше не было.
Если я не докопаюсь до истины сейчас — я потеряю её.
Навсегда.
****
Я приехал в ресторан за десять минут до назначенного времени.
Сел за стол у окна, заказал чёрный кофе — и ждал.
Омер вошёл резко, будто весь день нёс на себе чужие грехи.
Пиджак измят, глаза усталые, но холодные.
Он сел напротив, даже не поздоровавшись.
— Тайлан... — выдохнул он. — Твой зять — сущее зло.
Я напрягся, но молчал.
— Это он убил Керема, — продолжил Омер. —
Я только что был в участке и просмотрел камеры больницы.
И угадай, кто был в его палате перед смертью.
Я знал ответ, ещё до того как он произнёс:
— Арда, — сказал Омер тихо.
Я сжал пальцы так, что костяшки побелели, но ни один мускул на лице не дрогнул.
— Он добил его, — добавил прокурор. — Без капли сомнения. Без спешки.
Просто... добил.
Я выдохнул медленно, чтобы не сорваться.
Потом достал из пальто фотографию и протянул Омеру.
— Это не просто убийство – Арда мне мстит. И это связано с людьми на этой фотографии.
Один из них — мой отец.
Омер нахмурился.
— Откуда у тебя это фото?
— Арда оставил как... подарок, — сказал я холодно.
Он взял фотографию, задержал взгляд на ней дольше, чем я ожидал, и аккуратно спрятал в карман пиджака.
— Я попробую узнать, — сказал он хмуро. — Проверю архивы, старые дела.
И вдруг раздался оглушительный выстрел.
Окно рядом с нами взорвалось осколками.
Стекло осыпало нам на стол, по полу разлетелись мелкие крошки.
Люди закричали.
Второй выстрел ударил в настенную плитку — рикошет сверкнул в воздухе.
— Ложись! — рявкнул я.
Я схватил Омера за плечо и потянул вниз.
Он прикрыл голову руками, но в этот момент третий выстрел разорвал воздух— пуля вошла в его бок.
Он дёрнулся, тихо выдохнул, и я почувствовал, как его тело стало тяжелее.
— Чёрт! — я прижал его к полу, выхватывая пистолет. — Держись!
Тени метались за окнами.
Двое? Трое?
Невозможно было понять — адреналин бил по голове.
Я откатился к столу, открыл огонь в ответ — короткими, точными сериями.
Ответные выстрелы стихли, потом звук шин на асфальте — машина сорвалась с места и исчезла в ночи.
В ресторане стоял запах пороха и крови.
Слышались всхлипы, плач.
Одна женщина лежала у стены — её тоже задело.
Кто-то уже вызывал скорую.
Я наклонился к Омеру.
Он был в сознании, но бледный, губы посинели.
— Держись, — сказал я, прижимая ладонь к ране, чтобы остановить кровь.
— Тайлан... — прошептал он еле слышно, когда его поднимали на носилки.
Я наклонился ближе.
Он едва шевелил губами, но слова я разобрал:
— Арда... связан...
И потерял сознание.
Сирены приближались быстро — сначала только дрожали в воздухе, потом разорвали улицу.
Медики ворвались внутрь почти бегом.
— Где раненые?!
— Освободите проход!
— Давление падает! Подайте носилки!
Ресторан превратился в хаос:
кто-то плакал, кто-то звонил родным, кто-то сидел на полу в шоке, с осколками стекла в волосах.
Женщину, в которую попала пуля, уже поднимали с пола — она стонала, сжимая живот.
А Омера грузили на носилки.
— Осторожно, он тяжёлый!
— Контроль пульса!
— Кровопотеря значительная!
Я шёл рядом, держась рядом с носилками, пока их не погрузили в машину скорой.
Машина сорвалась и исчезла за поворотом.
Сирены оборвались где-то вдалеке, оставив после себя полную тишину.
Только запах пороха и крови висел в воздухе.
Я стоял среди этого разрушенного ресторана, среди битого стекла и выбитой двери, и не чувствовал ничего — ни жара, ни холода, ни боли в руках после выстрелов.
И только потом накатила тишина.
Тяжёлая, густая, как бетон.
Эта атака не была импульсивной.
Не была срывом или паникой.
Это — расчёт.
Арда не стрелял вслепую — он очищает путь и затирает следы.
Это больше не семейная вражда.
И я вдруг понял:
Он мстит не мне, а имени Туран.
Это — узел, который кто-то начал затягивать много лет назад.
И сегодня он рвётся у меня в руках.
Я провёл ладонью по лицу и глубоко вдохнул.
Если они хотели разбудить во мне зверя — они добились.
Все следующие три дня я не жил,а существовал.
Мы подняли всех людей, задействовали все связи, допросили каждого, кто хоть раз работал с Ардой.
Результата не было.
Он исчез, будто растворился.
Омер — жив, но в тяжёлом состоянии.
Врачи говорят он будет бороться.
А Афра... всё ещё в коме, но показатели стабильные.
Я почти не появлялся дома, мало спал и не чувствовал времени.
Все эти дни прошли как один длинный туннель, где я двигался на автопилоте.
Когда я наконец вернулся в особняк, дом встретил меня тишиной.
Дом перестал быть тюрьмой, теперь он чистилище.
Каждый шаг по коридору отдавался тяжестью.
Усталость липла к коже, будто этот дом забирал последние силы.
В гостиной я увидел мать.
Она сидела на диване, перед ней стоял большой старый сундук.
Она перебирала в нём какие-то ткани, фрагменты прошлого — аккуратно, медленно.
Я попытался пройти мимо, не тревожа её, но она первой нарушила тишину:
— Вы всё ещё не нашли Арду? — тихо спросила она, не поднимая глаз.
— Нет, — ответил я коротко.
Она перекрестилась еле заметно:
— Аллах...Аллах...Я знала, что такое может случиться... рано или поздно.
Я остановился.
— Что — случиться, мама?
Она отложила ткань и повернулась ко мне.
В её глазах была старая, невыговоренная боль.
— Мы разрушили его жизнь, — сказала она сдавленно.
— О чём ты?
Она выдохнула, будто готовилась к этому разговору всю жизнь.
— Твой отец виноват в смерти его родителей... — прошептала она, и в её глазах выступили слёзы.
Я сел напротив и посмотрел прямо ей в лицо.
— Объясни.
Она кивнула, словно сдаваясь.
— Это было в девяностых. Твой отец тогда хотел поднять семью Туранов.
Он занялся делами, которые нельзя было назвать чистыми. Казино... проклятое место...
Она покачала головой, сжав пальцами край сумки.
— Отцу помогали его друзья детства — Ямач и Кыванч.
Такие разные, но очень близкие.
Она поднялась, подошла к комоду и достала несколько старых фотографий.
Положила их передо мной.
На снимках — мой отец, Ямач и Кыванч.
Молодые, улыбающиеся.
Ещё не знающие, что разрушат друг другу жизни.
Мать говорила тихо, будто боялась вспугнуть память:
— Я была против казино.Говорила ему: нечистое это дело.
Мне даже сон снился... будто Ямача накрывают саваном и он оказался пророческим.
Я почувствовал, как внутри всё холодеет.
— Что произошло? — спросил я.
Мать села снова, скомкав платок в руках.
— Казино приносило огромные деньги.Они стали знамениты во всём Стамбуле.
И те, кто контролировали город, пришли за своей долей.Очень опасные люди.
Она замолчала, собираясь с силами.
— Они пришли с оружием. Сказали: «Половина прибыли — наша».
Ямач был готов отдать лишь бы избежать крови.
Она подняла на меня глаза — красные, полные горечи.
— Но не твой отец. Амбиции затмили разум, он не был готов делиться ничем.
Гордость... иногда страшнее пули.
— И что? — спросил я напряжённо.
— Началась перестрелка. Ямача смертельно ранили прямо в зале.
Он умер на руках у Мехмета... — она всхлипнула, — и попросил не бросать жену и сына.
Теперь пазл стал болезненно ясным.
— Поэтому он взял Арду в дом, — произнёс я тихо.
Мама кивнула.
— Да.Он думал... что так искупит грех, но ребёнок вырос и узнал правду.
Она закрыла лицо ладонями.
— И теперь он мстит. Он вас всех уничтожает, Тайлан...потому что считает, что ваш отец уничтожил его семью.
Я молчал.
Впервые за долгие годы — не доверяя ни себе, ни своему голосу.
— А мать Арды? — спросил я, хоть уже знал ответ.
Мама выдохнула:
— Когда она узнала, что Ямач погиб...Она выбросилась из окна.
На глазах у маленького Арды.
Тишина ударила по комнате, как плетью.
Я провёл рукой по лицу.
— А Кыванч? — наконец спросил я. — Он где был тогда?
Мама лишь покачала головой:
— Он исчез после этого. Никто не знает куда. Возможно...лишь твой отец знал.
И вот тогда я всё понял.
Почему Арда пришёл за мной и за Афрой.
Мама взяла одну из фотографий в руки.
Провела пальцами по лицу отца — медленно, будто по живому человеку.
— Мехмет всегда был таким, — сказала она с горькой улыбкой. —
Гордый и амбициозный. Он думал, что тянет нас наверх... а в итоге утянул всех на дно.
Столько людей пострадало из-за его решений, а теперь страдают его дети.
Я смотрел на неё и впервые видел в её голосе не упрёк, а усталость.
— Но кто мог рассказать Арде правду? — спросил я.
— Я не знаю, Тайлан. Правда всегда найдёт путь, даже если её закопать глубоко.
Я поднялся с дивана и направился в свой кабинет.
Хотел уйти, пока в голове ещё можно было собрать мысли.
— Тайлан, — позвала она.
Я обернулся.
Она смотрела на меня прямо, будто боялась, что может быть поздно.
— Будь осторожен.
Я замер на секунду. Странное чувство — слышать эти слова от неё.
Той, кто с моих семнадцати лет давала мне только холод, дисциплину и претензии.
Ведь она никогда не принимала мой путь.
Я кивнул.
Не сказал ни слова — иначе горло бы перехватило и ушёл.
Кабинет встретил меня полумраком, а тишина была густой, как дым.
Всю жизнь я ненавидел её — эту комнату, пропитанную решениями, за которые мы платили поколениями.
Я подошёл к бару, достал бутылку виски.
Открыл её резким движением и налил почти до краёв.
Стакан дрогнул в пальцах.
Не от страха — от того, что слишком много правды вскрылось за один вечер.
Я сделал глоток.
Жёсткий, обжигающий.
Грудь стало давить легче... но ненадолго.
Я подошел к столу, а на нем лежала коробка с новым телефоном.
Когда я его включил — экран загорелся и через пару минут телефон завибрировал.
Звонил Азиз и я нажал "принять вызов".
— Брат, — сказал он коротко, — человека, похожего на Арду, видели в порту.
Я мгновенно поднялся.
— Я еду.
Я выбежал из дома, шаги отдавались в коридоре гулко, будто дом тоже слышал, что происходит.
Сел в машину, завёл мотор — рёв двигателя будто ударил по груди.
Мысли смешались.
Впервые за долгое время я не мог их собрать.
Враг был близко, тот, кто месяцами жил в моём доме, кого я кормил, защищал, считал братом.
И теперь он стреляет в тех, кого я люблю.
Я вывел машину на дорогу.
Асфальт размазывался под фарами, а внутри всё сжималось в один тугой узел ненависти.
Я представлял, как найду его.
Как сорву с него маску.
Как буду душить голыми руками, чувствуя, как исчезает звук его дыхания.
Я чувствовал каждую вену в теле и мышцу.
Как ярость бежит по крови, как огонь.
Телефон снова завибрировал.
Это был Эмир.
— Брат... — его голос дрогнул, — Афра пришла в себя.
Я так резко нажал на тормоз, что машина за мной ударила в гудок.
— Как она? — спросил я, сжав руль так, что побелели пальцы.
— Сейчас врач рядом. Мирай тоже здесь. Она дышит, Тайлан. Она открыла глаза.
Я закрыл глаза и выдохнул.
Почувствовал, как что-то в груди ломается — впервые за три дня.
— Хорошо, — сказал я коротко.
И отключился.
Она пришла в себя.
Она вернулась.
Эти слова пронзили меня так сильно, будто кто-то сорвал с груди стальную плиту, под которой я задыхался три долгих дня.
Афра...та самая женщина, которая, сама того не понимая, оживила во мне всё, что я много лет считал мёртвым.
Ту часть души, которую я привык прятать глубже всех страхов и ран.
И которую никому не позволял даже касаться.
И всё-таки она смогла.
Она стала моей слабостью — и моей силой.
Единственным человеком, потерять которого я не имею права.
Ни сейчас, ни потом, ни когда-либо.
Я развернул машину так резко, что резина сорвалась со сцепления, а руль едва не вырвало из рук.
Но впервые за все эти дни мне было всё равно — на скорость, правила и собственную жизнь.
В этот момент Арда перестал существовать.
Даже месть отошла на второй план.
Потому что есть вещи важнее войны.
И одна из них — это она.
Вернувшаяся из той тьмы, куда я её своими руками, пусть и невольно, затолкал.
И когда я услышал, что она открыла глаза...я почувствовал, что смогу пройти через любые стены, сжечь любые мосты, уничтожить любого врага.
Не ради славы или мести.
Афра — важнее всего.
Сегодня, завтра, всегда.
Пока я ехал в больницу, написал Азизу одно короткое сообщение:
«Ловите его без меня. Людей у нас достаточно. Он не уйдёт».
Я даже не смотрел на дорогу — машина неслась сама, а мысли рвались вперёд, к ней.
Через полчаса я уже был в больнице.
Я буквально влетел внутрь.
В коридоре у палаты стоял Эмир.
— Брат, у неё сейчас Мирай, — сказал он тихо. — Азиз звонил... Арда в порту?
— Да, — ответил я. — Он там. Азиз разберётся.
Эмир посмотрел на меня в упор:
— Что ты хочешь с ним сделать?
Я вскинул взгляд.
Он замолчал мгновенно — по моим глазам было понятно всё.
— Ты думаешь, я прощу ему такое? — сказал я ровно.
Эмир глубоко выдохнул.
— Я знаю, что не простишь... но нам нужно понять, зачем он это делает.
— Я уже знаю, — ответил я.
Дверь палаты открылась.
Вышла Мирай — заплаканная, но собранная.
Она грозно посмотрела на меня, но у нее не было сил бороться.
— Позже обсудим, — сказал я брату.
Он кивнул, а я вошёл внутрь палаты.
Афра лежала, повернувшись к окну.
Свет падал на её тёмные волосы, и она казалась почти нереальной — хрупкой, но с силой внутри, которую невозможно сломать.
Когда она услышала мои шаги, повернула голову.
Наши взгляды встретились — и её глаза вспыхнули.
— Тайлан... ты пришёл.
Я подошёл ближе, взял стул и сел рядом.
— А мог я не прийти к тебе? — спросил я тихо.
Её взгляд потеплел.
Она выглядела ослабленной, бледной, но огонь в её глазах — всё тот же.
Я взял её за руку.
Она дрогнула, будто её тело узнало моё прикосновение.
— Как ты? — спросил я.
Она внимательно посмотрела на меня, будто читала мой внутренний мир.
— А ты как? — спросила она в ответ.
Я чуть улыбнулся уголком губ.
— Нехорошо отвечать вопросом на вопрос, Афра Демир.
— А неуместно спрашивать у человека на больничной койке, как он, — сказала она с лёгкой иронией.
— Ты права, — признал я тихо.
Пару секунд мы молчали, просто смотрели друг на друга, а потоп она перевела взгляд вниз:
— Тайлан... это сделал Арда, да? Он стрелял в меня?
Я опустил глаза на наши переплетённые пальцы.
— Скорее всего, да.
Она закрыла глаза — будто впитывала эту правду.
Когда открыла, в них было всё: страх, боль... и решимость.
— Тайлан, я хочу тебе кое-что сказать.
Я подался ближе.
— У меня есть фотография, — произнесла она тяжело. — На этой фотографии мой отец стоит рядом с твоим и отцом Арды. Их объединяло прошлое... гораздо большее, чем мы могли представить.
Я нахмурился. Она знает, но кто дал ей это фото?
— Где ты нашла это фото?
— Это не важно, — сказала она. — Важно то, что Арда мстит... не только тебе.
Он мстит и моему отцу. А значит...
Она запнулась, и слёзы тихо побежали по её щекам.
— Я не просто так попала на то интервью, — прошептала она. —
Я была пешкой в их игре, Тайлан...
Я поднялся со стула, наклонился к ней, провёл ладонью по её лицу, убрал волосы со лба.
— Послушай меня, Афра, — сказал я тихо, но так, что в голосе не осталось сомнений. —
Ты больше никогда не будешь ничьей пешкой. Поняла?
Она смотрела на меня широко, будто не верила в то, что слышит.
Я взял её лицо ладонями, наклонился ближе.
— Ты моя женщина. И ты под моей защитой.
Её дыхание сбилось, а глаза блестели.
— Да, Афра, — повторил я жестко, отчётливо. — Ты моя женщина. И я никому тебя не отдам. Пусть Арда сожжёт весь мир — тебя он не получит.
Я аккуратно коснулся её губ.
Она ответила — мягко, осторожно, будто боялась сломать момент.
Поцелуй был тёплым, долгим, но я отстранился первым — чтобы не причинить ей боли.
Она смотрела на меня так, будто весь мир снова обрел цвет.
Резко дверь палаты распахнулась , будто её выбили.
Вошёл мужчина — седовласый, в строгом коричневом костюме, широкоплечий, с тяжёлым, рубящим взглядом.
Я узнал этот взгляд мгновенно.
Потому что он был таким же, как мой.
Глаза человека, который видел слишком много крови, боли и правды.
Он окинул меня взглядом, в котором смешались ненависть и ярость, а потом перевёл глаза на Афру.
Его голос был хриплым, низким, опасным:
— Отойди от моей дочери.
Афра вздрогнула, будто удар получила.
— Папа... что ты здесь делаешь? Как ты узнал?
Он сжал кулаки — крупные, жилистые, потрескавшиеся от тяжёлой работы и тяжёлой жизни.
— А ты думала, — проговорил он холодно, — что сможешь долго скрывать от меня, чем занимаешься последние месяцы, дочь?
Я поднялся со стула и сказал ровно, без угрозы, но твёрдо:
— Давайте обойдёмся без сцен, Кыванч Демир.
Он удивился.
Мгновение смотрел на меня так, будто пытался прочитать мысль за мыслью.
— Значит, ты знаешь моё имя, — сказал он медленно. — Тем больше причин тебе уйти.
Нам с дочерью нужно поговорить.
Я посмотрел на Афру.
Она едва заметно сжала мою руку сильнее, будто искала в моём прикосновении опору.
— Иди, — прошептала она. — Всё нормально.
Я наклонился, коснулся её лба губами, едва заметно, и вышел из палаты.
Но, уходя, я бросил на Кыванча такой взгляд, что он понял: этот разговор — не конец, а начало.
Как только дверь закрылась за мной, Эмир подбежал почти бегом.
— Брат, у нас проблема.
Я прикрыл глаза, выдохнул резко.
— Эта проблема уже в палате, — сказал я, — отец Афры.
— Нет, — Эмир мотнул головой. — Похуже.
Я поднял взгляд.
— Азиза... — Эмир сглотнул. — Азиза схватил Арда.
На секунду мир перестал существовать.
Коридор будто провалился куда-то вниз, звуки исчезли, воздух стал тяжелее.
Я почувствовал, как внутри что-то рвётся — холодно, быстро, смертельно.
Иногда война не предупреждает.
Она просто тянет руку — и забирает твоего человека.
И в тот момент, когда Эмир произнёс имя Азиза... я понял, что эта игра перестала быть охотой.
Теперь — это расплата.