Тень Босфора

Афра

Он ушёл... и это было не просто «вышел из комнаты».
Он вырвал себя из моей жизни.
Резко. Холодно. Больно.

Я стояла в комнате и вдруг поняла — стало темно.
Но на улице, а внутри.

Там, где совсем недавно было тепло от его прикосновений,слов и взгляда...
теперь была пустота, как будто кто-то резко выдернул свет.

Я не знала, что так бывает. Что человек может войти в твою жизнь почти случайно...а потом забрать с собой всё, что у тебя было — даже воздух.

Я открыла ему своё сердце.
До последней раны и последнего страха.
Наверное, где-то глубоко я знала: это закончится болью.

Но я всё равно выбрала его.Словно у меня не было права на другой выбор.
Я шла к нему с первого дня, когда увидела эти холодные глаза.

И вот теперь...я стою одна, а сердце болит так, будто его рвут голыми руками.

Мои мысли прервал шум у двери.Через секунду в комнату вошла Мирай.
На ней не было лица — будто все эмоции с неё стерли.
Глаза покраснели, ресницы мокрые от слёз.

— Сестра... — голос дрогнул.

Я сразу подошла к ней.

— Мирай, что случилось?

Она тяжело вдохнула, будто слова сейчас разорвут её изнутри:

— Я... хочу уехать. Как можно скорее.

Она буквально плюхнулась на диван, закрыла лицо руками.
Плечи тряслись.

— Афра... она беременна.

Я замерла.

— Кто? — мои глаза расширились сами собой.

Мирай подняла на меня взгляд, полный боли:

— Селин беременна... от Эмира.

Слова застряли в горле.
На миг я просто сидела неподвижно — как будто мир качнулся.

Я села рядом, взяла её за руку.

— Это она тебе сказала? — тихо спросила я.

— Нет, — Мирай всхлипнула. — Я услышала их разговор в гостиной.
Сестра... я не хочу оставаться здесь и видеть его... и эту... Селин.
Я унижена.

Слёзы катились по её щекам так быстро, что она даже не успевала их вытирать.

Моя Мирай.
Сгусток огня, упрямства, смеха, с которым невозможно спорить.
И теперь — разбита на миллион кусочков.
И как ей их собрать?

Я выдохнула и пошла к шкафу. И начала собирать вещи так, как будто делала это не первый раз — автоматически, быстро, не глядя.
Собрала свои — потом стала помогать ей.

Через несколько минут комната уже была наполнена чемоданами.
Я остановилась на секунду и обернулась.

Эта комната...
За два месяца стала не просто местом.
В ней жило всё — страхи, слёзы, надежды, первое чувство, первая ссора, первая любовь.
Этот дом стал для меня чем-то странно родным.

И именно поэтому больно уходить.

Через минуту в дверях появился Азиз.

— Вы готовы? — его голос был серьезным.

Я кивнула.

Он подхватил чемоданы — мои и Мирай.

Когда мы вышли в гостиную, нас встретила Фериде.
Она была грустная — будто уже пережила наш уход заранее.

— Дорогие мои... как же я буду скучать, — она бросилась к нам.

Я обняла её крепко, как родного человека.

— Я тоже, Фериде, — прошептала.

Она прижала мои руки к себе, будто не хотела отпускать.

На лестнице появился Тайлан.Я увидела в его взгляде то, что невозможно описать одним словом.Там был холод. И что-то еще... то, о чём он никогда не скажет вслух.

Я отвела взгляд и повернулась к выходу.
Мне казалось, что я иду вечность — длинный, бесконечный коридор, пол, который тянется под ногами, но я чувствовала его взгляд в спину.
Слишком остро и знакомо.
Так смотрит только тот, кто держит себя, чтобы не подойти.

Когда мы вышли во двор, нас ждал Эмир.
На его лице было сожаление... и тень какой-то внутренней боли.

Он посмотрел на Мирай:

— Мирай...

Она сделала шаг назад. Резко, будто обожглась.
Будто поставила стену между собой и им — мгновенно.

— Не говори мне ничего, Эмир, — её голос был тонкий, но жесткий.

— Мне жаль, — тихо сказал он. — Аллахом клянусь, я не хотел, чтобы так вышло...

Но Мирай взорвалась — как огонь, как она умеет.

— Да иди ты к черту! — выкрикнула она.
— Я не хочу тебя видеть! Пропади ты пропадом!

По лицу текли слёзы — горячие, обидные, предательские.

Я сразу взяла её за плечи, развернула к машине.
Почувствовала, как она дрожит всем телом.

— Пойдём, сестра... — прошептала я.

Я посадила её в салон автомобиля и закрыла дверь.

И тогда, подняв голову, я увидела:

Эмир стоял посреди двора, будто на него рухнул весь мир.
Он даже не пытался идти за нами — просто смотрел в пустоту.

А на крыльцо вышел Тайлан.

Руки в карманах.
Плечи напряжённые.
Лицо — каменное.

Состояние, из которого невозможно понять:
он держит себя... или держит весь дом, чтобы он не развалился без него.

Я села в машину.
Дверь закрылась.
И мир между нами — тоже.

Азиз вёл машину уверенно, как всегда — ровно, без рывков.
Напряжение в салоне можно было руками потрогать.

Мирай сидела, уткнувшись в стекло, глаза покрасневшие, голос сорванный:

— Я проклинаю день, когда приехала в этот дом!
Проклинаю день, когда встретила этого Эмира! — в её голосе была не просто злость, а боль, которая обжигает изнутри.

Азиз молчал.
Только взглянул на нас в зеркало — коротко, внимательно — и снова перевёл взгляд на дорогу. Он знал: сейчас любое слово — лишнее.

Я обняла Мирай, провела рукой по её спине — она дрожала, как маленькая девочка.
Хотя она всегда была огонь, сейчас она просто горела.

Через минуту я спросила, пытаясь хоть немного вернуть контроль:

— Азиз, куда мы едем?

— В Башакшехир, — ответил он.— Тайлан снял вам квартиру.

Я моргнула.
Внутри поднялась волна злости, горячая, обидная.

Он опять решает за меня, снова делает из меня обязанную ему.

Мирай вскинулась мгновенно:

— Азиз, разворачивайся! Мы не поедем туда!

Я удивлённо посмотрела на неё — даже для неё это было резко.

Азиз напрягся, держась за руль чуть крепче.

— Куда? — спросил он уже настороженно.

— Вези нас в Кадикёй, — сказала Мирай.
— Мы поживем у моей подруги Санем.

Азиз покачал головой:

— Девушки... у меня приказ.
Мне чётко сказали отвезти вас в арендованную квартиру.

— Азиз, — Мирай наклонилась вперёд, глаза горели. — Клянусь Аллахом, я сейчас выпрыгну из этой чертовой машины.
Разворачивайся!

— Мирай! — я попыталась её удержать, взяла за руку. — Успокойся, прошу...

Но она меня не слышала.
Слёзы катились по её щекам без остановки, как будто в ней прорвало дамбу.

Азиз тяжело выдохнул.

Машина съехала на обочину и остановилась.

Тишина стала ещё громче.

Азиз медленно выдохнул, словно принял решение, которое ему совсем не нравилось.
Он открыл дверь машины и вышел наружу.
Холодный воздух ворвался в салон, ударил по коже.

Мирай всхлипнула, спрятала лицо в ладони.
Я смотрела на Азиза через стекло — он отошёл на несколько шагов вперёд, к капоту, и остановился.

И тут я увидела, как он достал телефон.
Экран загорелся в полутьме.

Он смотрел на него пару секунд — будто взвешивал: нажать или нет.

А я уже знала, кому он собирается звонить.

Я почувствовала, как что-то внутри заболело — не сердце, нет.
Что-то глубже.

Азиз поднял телефон к уху.

Мирай всхлипнула громче, и я тихо гладила её по голове, но взгляд не могла отвести от того, что происходило снаружи.

Азиз стоял спиной к нам.
Плечи напряжены, как у человека, который знает: сейчас он будет говорить то, чего не должен. Он сделал пару шагов прочь от машины.
Спокойно, без суеты.
Но его шаги говорили: разговор будет тяжелым.

Я уже знала, что он скажет.
Что-то вроде:

«Брат, они не хотят ехать...»
«Брат, Мирай в истерике...»
«Брат, Афра рядом...»

Я сжала пальцы.

Мирай шептала:

— Сестра... я не вернусь туда. Ни за что... ни за что...

А я смотрела на силуэт Азиза и чувствовала, как спина покрывается холодом.

И вдруг я поняла, в каком безвыходном положении мы находимся.

Ведь решение будет за Тайланом, а не за нами.

Азиз вернулся к машине.
Закрыл за собой дверь, сел за руль и несколько секунд молчал, будто собираясь с духом.

Потом сказал:

— Тайлан дал добро.
Можем отвезти вас к подруге.

Мирай выдохнула так, будто вырвалась на свободу.

Азиз продолжил:

— Но...Мы приставим к дому ещё двоих людей.
Для охраны.

Мы с Мирай переглянулись.
Промолчали.

Это было лучше, чем ехать в ту квартиру, где каждая деталь кричала бы о его заботе, о его решениях... и о моей зависимости от него.

Я смотрела в окно, но видела только собственные мысли.

Я любила Тайлана.
Глубоко, тихо, как умеет любить только человек, который долго боялся.
И он тоже был ко мне привязан — в этом не было сомнений.

Но почему всё закончилось так? Почему он отпустил меня так легко?

Мы прошли такой путь...
Совместный страх.
Кровь.
Ночь в оранжерее.
Его признание.
Мой ответ.

И тогда, когда мы наконец стали ближе, чем когда-либо, он сделал шаг назад.

Он выбросил меня из своей жизни.

Может, он понял, что не любит?
Или стала обузой — слишком слабой, слишком опасной, слишком лишней в его мире?

Мои пальцы сжались на колене.

Боль была живая, ровная — не истерика, не паника.

Просто медленное осознание: кто-то, кого ты выбрала сердцем,
может не выбрать тебя в ответ.

Через двадцать минут мы уже были на пороге квартиры Санем.
Перед тем как выехать, Мирай написала ей сообщение, и Санем сразу ответила, что ждёт нас.

Азиз вынес чемоданы из багажника, поставил их у подъезда.
Мы попрощались с ним коротко — у него на лице всё ещё стояло напряжение, будто он до последнего ждал приказа развернуть машину обратно.

Он кивнул:

— Я буду неподалёку. Если что — звоните.

И уехал.

Мы взяли свои чемоданы и поднялись на этаж.
Мирай постучала.

Дверь открылась почти сразу.

Санем стояла на пороге — невысокая, в очках, в простом чёрном костюме, с собранными волосами и широкой тёплой улыбкой.
От неё исходило спокойствие — то самое, которого нам обеим сейчас не хватало.

— Рада вас видеть! Добро пожаловать, — сказала она и сразу шагнула вперед, обняла сначала меня, потом Мирай.

Я невольно улыбнулась.
Санем была дочкой нашего соседа в Мардине.
Ей двадцать четыре, и она уже давно живёт в Стамбуле.
В детстве мы были близки — почти как сестры: бегали босиком по саду, делились секретами и строили планы о большой жизни.

И сейчас, стоя на её пороге, я впервые за последние дни почувствовала, что хотя бы одна дверь в этом городе открыта добром, а не болью.

Санем отступила, впуская нас внутрь.

— Проходите, чувствуйте себя как дома. Сначала чай или сначала плакать? — спросила она с такой искренней теплотой, что Мирай нервно усмехнулась сквозь слёзы.

— Лучше чай, — прошептала я.

Санем кивнула и повела нас внутрь квартиры — светлой, уютной, с мягкими светильниками и запахом жасмина.

Впервые за долгое время я вдохнула глубже.
Здесь было спокойно,безопасно и тихо.

Хотя внутри меня всё ещё бушевал шторм.

Санем устроила нам небольшую экскурсию по квартире.
Показала гостиную, балкон, две спальни — маленькие, но светлые, с тёплым светом и кофейным запахом, который держался в воздухе.

После всего увиденного в доме Туранов, эта скромная квартира казалась почти островком спокойствия.

Потом она пригласила нас на кухню.
Мы с Мирай сели напротив друг друга, а Санем — посередине, между нами.

Она приготовила чай — настоящий, заварной, крепкий, такой, как в Мардине.
Поставила на стол печенье и фрукты, и только тогда Мирай не выдержала.

— Санем... — начала она, и голос тут же дрогнул.

Санем взяла её ладонь, кивнула:

— Говори.

И Мирай выдохнула всё.
Не про мафию, конечно,но про то, что болело.

Про Эмира,предательство. унижение и как её надежда рухнула в одну секунду.

Она говорила быстро, отрывисто, иногда сбиваясь.
Иногда замолкала, чтобы не разрыдаться окончательно.
А Санем слушала — спокойно, терпеливо, совсем не перебивая.

Я сидела рядом молча, смотрела в чашку и видела там только отражение усталой себя.

И вдруг Санем повернулась ко мне:

— Ну? А ты что, Афра?Я так давно тебя не видела.
После... того, что случилось с Джемре.

Мы все трое замолчали.
Этот вопрос ударил глубже, чем я ожидала.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать:

— Я...

И запнулась.
Слова застряли.

Мирай тихо продолжила за меня, не поднимая глаз:

— Она тоже... влюбилась не в того.

Санем подняла брови, тяжело вздохнула:

— Да, девочки... ну и история у вас.

Я потерла виски, будто это могло помочь привести мысли в порядок.

— Санем... мы не хотим тебя стеснять, — сказала я тихо. — Это всё слишком...

— Девочки, — она улыбнулась, но мягко, серьёзно. — Всё нормально.
Вы мне не чужие.Чувствуйте себя как дома.

Я почувствовала, как что-то тёплое тронуло грудь.
Мне этого тепла сейчас не хватало.

Мирай протянула руку и взяла ладонь Санем:

— Спасибо тебе, дорогая...

И впервые за весь день Мирай чуть-чуть, совсем чуть-чуть, улыбнулась сквозь свои слёзы.

После того как мы допили чай и немного поговорили, Санем приготовила нам комнату — две кровати, тёплый свет, чистое постельное бельё.
Мы с Мирай быстро переоделись.

Она легла и почти сразу уснула.
Странно... я думала, что этой ночью она будет плакать до утра.
Но, наверное, её боль была такой тяжёлой, что тело само отключилось.

А вот у меня так не получилоь
Я лежала и смотрела в потолок.
Слышала каждый звук за окном и дыхание Мирай рядом.

И не могла уснуть.

В голове прокручивались последние недели.
Момент, взгляд. и каждое слово, которое он говорил мне — спокойно, тихо, как будто между нами было что-то большее, чем просто страх и необходимость.

Почти два месяца рядом с мужчиной, который перевернул мою жизнь.

Могла бы я подумать, когда увидела его впервые, что так сильно... так до боли... до воздуха... буду его любить?

Нет.
Я тогда смотрела на него как на холодного человека, который меня раздражает, пугает, мешает дышать.

А теперь...только он и есть воздух.

И от того, что его нет рядом, грудь будто сжимают холодные руки.

Я зарылась лицом в подушку — будто могла спрятаться в ней от этих мыслей, от этой боли, от самой себя.

Но от правды не убежишь:он...отпустил меня.

И это больнее любого выстрела.

Я ворочалась так долго, что казалось — сама ночь устала от меня.
Сон даже не приближался, только мысли гоняли друг друга по кругу, как будто в моей голове шёл бесконечный бой.

И вдруг — тихий стук в дверь.

Я резко поднялась на локтях и прислушалась.
Сердце ускорилось — от тревоги или от усталости, я уже не понимала.

Мирай спала рядом — глубоко, спокойно, будто весь её огонь наконец погас от боли.
Я старалась не разбудить её и осторожно вышла в коридор.

В этот же момент из другой комнаты вышла Санем, сонная, но настороженная.

— Ты ждёшь кого-то? — шепнула я.

Она покачала головой.

Мы тихо подошли к входной двери.
Я медленно наклонилась к глазку.

И то, что увидела снаружи, заставило меня застыть.

Селин.

На пороге, посреди ночи, одна.
Стояла, переминаясь с ноги на ногу, глаза беспокойные, руки прижаты к груди.

Санем тихо спросила:

— Кто там?

— Селин, — прошептала я, не веря своим глазам.

— Кто это? — уточнила Санем.

Я тяжело выдохнула...
и поняла, что выбора нет.

— Это ко мне, — сказала я.

Открыла дверь.

— Селин?
— Да... — она оглядела коридор, как будто боялась, что за ней следят. — Нам нужно поговорить.

Она не спросила, можно ли войти, а просто прошла мимо меня в квартиру — быстро, решительно, будто её кто-то подгонял.

Я тихо закрыла дверь.
Санем переводила взгляд между нами, не понимая, что происходит.

А я смотрела на Селин и чувствовала, что эта ночь только начинается...
и ничего хорошего она не принесёт.

— Что тебе нужно, Селин? — спросила я как можно холоднее.

Она сглотнула, губы дрогнули.

— Афра... — она выдохнула, будто всё это время держала дыхание. — Я должна тебе кое-что рассказать... и показать.

Я нахмурила брови в полном непонимании.
Я ей не доверяла и не собиралась её жалеть — не после того, что она сделала с Мирай.

Селин бросила быстрый взгляд на Санем.
Та сразу поняла и тихо вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоём.

Селин стояла неуверенно, как будто ей страшно было произнести хоть слово.

— П... послушай, — начала она, — ты считаешь, что я плохая и желаю вам зла... но это не так. Я в огромной опасности.

Я скрестила руки на груди.

— О чём ты, Селин?

Её дыхание сбилось.

— Арда... — сказала она почти шёпотом. — Это он. Тот предатель, которого ищет Тайлан. Он убил его партнеров.

Я моргнула.
Раз.Два.
Прислонилась к стене, чтобы не потерять равновесие.

— Поэтому он и пропал... — прошептала я.

Всё в голове загудело, будто кто-то включил гул генератора прямо в моем черепе.

Селин продолжила, голос дрожал:

— Я стала свидетелем его разговора. Он говорил с каким-то парнем.

У меня перехватило дыхание.
Глаза стали стеклянными, ладони вспотели.

— Что именно он говорил?
И кому? — слова вырывались сквозь страх.

— Он говорил о мести, — тихо сказала Селин. — О том, что должен довести всё до конца.
Я не знаю, кто был второй мужчина...Но он сказал твоё имя, Афра.

Меня качнуло.

Но она не закончила.

Селин открыла сумку и достала оттуда старую, потертую фотографию.

— И это ещё не всё...

Она протянула её мне.

На фото были трое мужчин.
Они сидели на камнях, а за их спинами — Босфор.
Суровые, сильные, будто привыкшие смотреть на мир сверху вниз.

Я сразу узнала одного.

Мой отец.

Сердце замерло.

Я провела пальцем по его лицу на фотографии.

Селин стояла рядом, тихо, будто боялась разрушить мои мысли.

— Посередине — отец Тайлана, — сказала она.
— А этих двух мужчин я не знаю.

Но я узнала.

Фото обожгло мне пальцы.

Рядом с моим отцом был мужчина, фото которого я видела в доме у Тайлaна.
Как я сразу не узнала?..

Я почувствовала, как внутри меня что-то падает.
Медленно. Тяжело.

Как будто мир под ногами снова начал трескаться.

— Откуда у тебя это фото, Селин? — спросила я резко.

Она сглотнула.

— Когда они ушли, тот... другой мужчина оставил фото на столе.
Я забрала.

— О Аллах... — я прижала ладонь ко лбу.

Голова вдруг стала тяжелой, ноги ватными.

Я перевела взгляд на Селин.

В её глазах были страх и растерянность. Но... не ложь.
Во всяком случае, я её не слышала.

Хотя с самого первого дня, когда я переступила порог дома Туранов,
она меня не любила.
Смотрела как на врага и вела себя так, будто я забрала у неё воздух.

Зачем ей приходить ко мне сейчас?
И с фотографией, которую никто не должен был видеть?

Это могло быть ловушкой.

И я решила это проверить.

— Селин, — сказала я тихо, но жёстко. — Зачем ты мне это всё рассказываешь?

Она сложила руки на груди, будто защищалась.

— Афра... — её голос дрогнул. — Я не желаю никому смерти.
Я беременна и хочу только спокойствия — себе и ребёнку.
Я боюсь. Ты не понимаешь... я правда боюсь.

И в этот момент дверь в комнату резко распахнулась.

Влетела Мирай.

— Что она здесь делает?! — крикнула сестра, и голос отозвался в стенах.

— Мирай, послушай... — начала я.

Но она подняла руку — жест резкий, как удар.

— Нет! Никаких «послушай»!
Как ты смеешь приходить в дом моей подруги после всего, что было?! — её глаза горели яростью.

Селин сделала шаг вперёд.

— Успокойся, Мирай. Я пытаюсь помочь.

— Помочь?! — Мирай рассмеялась горько, почти истерично. — Чем?
Иди к чёрту, поняла? Ты гулящая шлюха!
Ты всё подстроила и беременность тоже!

Селин вскинулась, голос стал резким:

— Не смей со мной так разговаривать!

— Иди отсюда! — Мирай толкнула её в плечо.
— ВОН!

Селин отшатнулась, но в глазах — не агрессия, а страх.

Я схватила Мирай за руку, но она вырывалась, как разъяренный зверь.

— Мирай! — сказала я громче. — Остановись! Прошу!

Но она уже не слышала.
Она была слишком разбита... и зла.

Селин держалась за край стола, бледная, как бумага.

Комната мгновенно превратилась в поле боя:
одна плачет, другая кричит, третья стоит между ними, пытаясь удержать обе стороны.

И я понимала: эта ночь ещё далеко не закончена.

Санем выбежала в комнату, услышав крики:

— Девочки! Что происходит?!

Но Мирай была уже на пределе.
Слёзы, злость, оскорбление — всё смешалось.

Она сорвалась.

— Убирайся! — заорала Мирай и схватила Селин за волосы так резко, что та потеряла равновесие и чуть не упала.

— МИРАЙ! ОСТАНОВИСЬ! — я закричала, подбегая к ним и цепляясь в руку сестры.

Мирай отпустила Селин, но тяжело дышала, будто собиралась броситься снова.
Селин отпрянула к дверному проему, прижимая ладонь к голове.

— Ты больная на голову! — выкрикнула Селин, в голосе дрожали страх и злость.

Я не дала ей договорить — подвела к выходу и буквально вытолкала из квартиры на лестничную площадку.

Закрывать дверь я не стала — просто встала в проеме между ней и Мирай.

— Селин, — сказала я тихо, сдавленно, — спасибо за информацию... за всё, что ты сказала. Но больше сюда не приходи.

Селин пыталась отдышаться, ладони дрожали, волосы растрепаны.
Она посмотрела на меня — впервые без ненависти.
Только страх.

— Афра... ты права, — прошептала она. — Я не должна была приходить.
Но... это важно, послушай.

Она приблизилась на шаг и почти перешла на шёпот:

— Арда придёт за тобой.
Я не знаю почему... но он будет тебе мстить.

Слово «мстить» ударило как молния.

Селин ещё раз оглянулась, будто боялась, что кто-то идёт по лестнице.

— Береги себя, — сказала она и... убежала вниз, почти спотыкаясь о ступени.

Дверь давно была открыта, но казалось, будто воздух стало тяжело дышать.

Я закрыла дверь медленно.
В руках у меня всё ещё была та самая фотография — потёртая, страшная, чужая...
и теперь уже — опасная.

Я смотрела на лица мужчин с Босфора.
На своего отца, а потом на отца Тайлана.
Был еще третий мужчина — он стоял между ними. Кто он?

И чувство, что эта фотография — ключ ко всему, стало таким ярким, что внутри снова похолодело.

Я вернулась в комнату без сил...
С этой чёртовой фотографией в руках.

Дверь закрылась за моей спиной, и я будто провалилась в пустоту.

Я присела на край кровати, положила снимок себе на колени.
Стало тихо — настолько, что слышно было только, как Мирай рыдает на кухне, а Санем пытается её успокоить.

А я сидела и смотрела на фотографию.

Мой папа, которого я помню совсем иначе:
мягким, тёплым, уставшим от жизни, но никогда — частью какой-то опасной компании.

Почему он был там?
С кем он дружил?
И самое главное...

Почему мне никто никогда об этом не сказал?

Я смотрела на их улыбки — широкие, настоящие.
Как будто это было фото не трёх мужчин, а трёх братьев.

И внутри меня всё сжалось.

Мне казалось всегда, что я знаю свою семью.
Что понимаю, кто мой отец.
Какой он был, что любил, о чём мечтал.

Но сейчас...я смотрю на этот снимок и понимаю: я ничего не знаю.

Я провела пальцем по его лицу на фотографии.

— Папа... — прошептала я. — Во что ты был ввязан?..

И впервые за эти месяцы мне стало по-настоящему страшно.
Не за себя и не за Мирай.

А за правду, которая теперь начала медленно вылезать наружу...
и может разрушить всё, что ещё осталось.

Я не могла оставаться в квартире — сил не было.
Я накинула куртку и вышла.

Холод ударил в лицо, и от этого стало немного легче, будто воздух наконец прорвал ту тяжесть, что давила на грудь.
Я дошла до скамьи за углом дома Санем и опустилась на неё.
Тишина улицы только усиливала то, что творилось внутри.

Слёзы начали катиться сами — тихие, горячие.
Не от обиды, а от ощущения полной пустоты.

Мне казалось, что в этом городе я никому не принадлежу.
Что всё, что произошло за последние недели, было каким-то чужим, нелепым сном.

Я смотрела на фотографию, сжимая её так, будто она могла дать ответ.
Но ответы только пугали.

Мысли путались, но один вывод становился всё отчетливее:
я жила в неведении.
И в центре чего-то куда большего, чем просто ошибка судьбы.

Пазл начинал складываться, но от этого становилось холодно в затылке.

Что если моё интервью тогда... было не случайностью?
Если всё это — цепь событий, которую кто-то давно запустил?

Я закрыла лицо ладонями.

— О Аллах... — выдохнула я. — За что мне всё это?

Шаги по тротуару отдавались глухо, но я не вслушивалась.
Я встала и пошла вперёд — не зная куда.

Мне хотелось исчезнуть в ночи Стамбула, чтобы хоть на минуту перестать быть частью чужой игры.

И вдруг впереди мелькнула тень.
Я машинально остановилась — сердце ударило в горле.

Человек вышел из темноты прямо на свет фонаря.

Я дернулась вперёд, рука сама поднялась — я хотела ударить его, выместить хотя бы часть злости, боли, паники, которые грызли меня изнутри.

Но он увернулся легко — будто заранее ждал этого.

Он спустил капюшон и я узнала этого парня.

Бурак. Брат Джемре.

Ровно тот, кого я меньше всего ожидала увидеть.

— Эй! — сказал он, поднимая руки. — Спокойно, Афра.

— Бурак, что ты здесь делаешь?! — голос сорвался.

Он пожал плечами, будто это ночное время и пустой переулок — нормальное место для встреч.

— Люблю гулять ночью.

— Не смеши меня, — прошипела я.

Он внимательно посмотрел на моё лицо — будто считывал эмоции.

— Ты плакала, — тихо сказал он. — Что случилось?

Я отвернулась.

— Нет.

Он осторожно коснулся моей ладони — тепло, от которого внутри стало ещё хуже.

— Афра, скажи правду. Ты ещё в кафе была странная.

— Бурак, не о чем волноваться.

— Ты из-за Джемре? — спросил он тихо.

— С чего ты взял?

Он посмотрел вниз, будто слушал себя.

— Она ведь изменилась в последнее дни.

Я горько усмехнулась.

— Только я этого не видела.

— А я видел, — сказал он. — Просто... не понял вовремя.

Его лицо стало тяжелее.

Я коснулась его руки.

— Ты не виноват.

Он вздохнул.

— Завтра буду разбирать её вещи... Поможешь? Мне правда тяжело одному.

Я уже хотела ответить, когда сзади разорвалась ночь.

Визг шин.
Резкий свет фар.

Чёрная машина.
Дверь распахнулась, и из неё вышел Тайлан.

Я обернулась — и замерла.

Он шёл быстро, почти бегом.
Плечи напряжены, а дыхание частое.
Глаза — ярость и страх в одном.

— Что ты здесь делаешь?! — выдохнула я.

— Почему ты разгуливаешь ночью, Афра?! — его голос дрогнул, совсем чуть-чуть.

— Брат, успокойся, — сказал Бурак.

Тайлан метнул в него взгляд — холодный, предупреждающий.

— Не лезь.

— Бурак... иди домой, — сказала я тихо.

— Я не уйду! Если он тебе угрожает— вызовем полицию!

Тайлан устало прикрыл глаза, выдохнул резко.

— Азиз.

Из темноты появился Азиз — будто был там всё это время.

— Мы с Афрой поговорим. А этого — проводи.

Азиз схватил Бурака за плечи.
Тот заорал:

— Эй! Что вы творите?!

— Тайлан! — закричала я. — Отпусти его!

Он резко взял меня за руку — горячо, крепко, так, будто боялся отпустить.

— Успокойся, Афра и послушай меня.

— Нет! Ты меня послушай! — я вырвалась и ударила его ладонью в грудь.
— Я тебе не игрушка! Не вещь!
Если тебе нужно выплеснуть ярость — иди на бокс!

Я толкнула его плечо и пошла вперёд.

Он пошёл за мной, шаг в шаг.

— Ты правда такая глупая? — сорвалось у него.

— Да! — повернулась я.
— Была бы умной — умерла бы в тот день, когда увидела убийство Аслана!

Он схватил меня за запястье и развернул — резким движением, но бережно, будто боялся сломать.

— Что ты несёшь?!

— Ты сказал, что отпускаешь меня. Я ушла.
А сейчас ты снова здесь. Зачем?!

Он провёл рукой по лицу — жест отчаяния, который я раньше не видела.

— Афра... успокойся. Давай поговорим.

— Не хочу! — слёзы жгли глаза. — Всё уже сказано!

И в этот момент ночь взорвалась.

ВИЗГ ШИН.
ОСЛЕПИТЕЛЬНЫЙ СВЕТ.
ВЫСТРЕЛ.

Бах.
Бах.
Время замедлилось.

Тайлан мгновенно бросился ко мне.
Его руки обхватили меня, прижимая к себе, закрывая собой.
Я почувствовала его грудь — тёплую, сильную, дрожащую.

Его дыхание коснулось моего виска.

— Афра! — услышала я сквозь шум.

И вдруг — удар.
Резкая, обжигающая боль.
Ноги подкосились.

Асфальт подо мной был холодным, как лед.

Тайлан склонился надо мной.
Одной рукой он поддерживал меня за спину, второй отводил волосы с лица.

Его пальцы дрожали.

— Афра... посмотри на меня... ты слышишь?.. — его голос ломался.

Я пыталась говорить, но воздух застрял где-то в горле.

Только кивнула.
Он поднял руку — кровь стекала между пальцами.

Моя кровь.

Его серое пальто покрылось красными пятнами.

Он поднял голову и закричал так, как кричат мужчины, когда их мир разваливается:

— СКОРАЯ!!!
АФРУ ПОДСТРЕЛИЛИ!!!

Вокруг бегали люди, сирены резали ночь.
Но я видела только его.

Его лицо, страх.
И глаза, полные ужаса.

— Держись... — прошептал он. — Пожалуйста... держись...

Мир погас.