Тень Босфора

Тайлан

Свет в оранжерее был мягким, почти золотым.
Сквозь стеклянную крышу на листья пробегали тонкие полосы утра, и от этого всё вокруг казалось тише, чем обычно.
Тише — и опаснее.

Я проснулся первым.

Запах влажных цветов, теплый воздух и её дыхание у меня на плече...
Если бы кто-то сказал, что я способен проснуться спокойным — я бы рассмеялся ему в лицо.
Но рядом с ней тишина была не врагом.

Она лежала так близко, что я чувствовал каждое её движение.
Каждую паузу в дыхании.
Эту новую, непривычную легкость внутри.

Я осторожно коснулся её волос.
Только чтобы убедиться, что она настоящая.

Она медленно открыла глаза, сфокусировалась на мне — и улыбнулась едва заметно.

— Я во сне? — спросил я тихо.

Она коснулась моего плеча пальцами — тёплыми, сонными.

— Тогда не просыпайся, — сказала она почти шёпотом.

Мир продолжал жить — но здесь время стояло.
Ни одна мысль не звучала настолько громко, как вопрос, который разрывал меня изнутри.

— Ты так и не сказала, — произнёс я.

Она чуть приподнялась, её волосы мягко скользнули по моей коже.

— Что не сказала?

Я смотрел прямо в её глаза.

— Что ты тоже... — слова застряли в горле. — ...любишь меня.

Она не отвела взгляда.

— Что я тоже люблю тебя? — тихо уточнила она, будто боялась разрушить момент.

Я кивнул.
Слишком медленно.

Она провела рукой по моей щеке — уверенно.
Не как испуганная Афра, а как та, что решила стоять рядом.

— Я люблю тебя, Тайлан, — сказала она спокойно, без колебаний.

Я не знал, что мне делать с этим признанием.
Я, который не боялся смерти, крови, врагов... сейчас боялся только одного — потерять её.

— Повтори, — попросил я, почти не своим голосом.

Она улыбнулась мягче.

— Ты хочешь слышать это каждый день?

— Сейчас хочу, — сказал я честно. — Пока ты рядом.

Она коснулась моего лба своим.

— Тайлан... я люблю тебя.

В груди стало так тяжело, что я впервые за долгие месяцы сделал глубокий вдох.
И понял, что всё.
Назад дороги нет.

Мы ещё долго лежали так — не говоря лишнего.
И впервые эта тишина была правильной.

Но утро требовало своего.

А реальность ждала за дверью.

Мы оделись медленно, без спешки.
Я смотрел, как она поправляет волосы, застегивает куртку , —
и в каждом движении было что-то опасно родное.

Она посмотрела на меня через плечо.

— Готов?
— Нет. — Я натянул рубашку. — Но нужно возвращать в реальность.

Она тихо улыбнулась.

Я открыл дверь оранжереи, и мы вышли.
Холодный воздух резко ударил в лицо, будто напомнив: ночь закончилась, и реальность снова требует крови.

Мы сделали пару шагов — и вдруг:

— Брат! — окликнул знакомый голос.

Эмир стоял посреди двора.
Взъерошенный, бледный, с глазами, полными тревоги.

Он посмотрел на нас — на меня, на Афру рядом, на то, как наши руки почти касаются — и его лицо дрогнуло, но не от удивления.

А от тревоги.

— Тайлан... — Эмир подошёл ближе, понизив голос.
— Арда исчез.

И внутри меня что-то щелкнуло.

Я посмотрел на Афру.
Она напряженно сглотнула.

Спокойствие ночи исчезло, будто его и не было.

Начинался новый день.
И он обещал быть хуже предыдущего.

— Как это исчез, Эмир?

— Он не выходит на связь. Я случайно узнал, что две недели назад он закрыл свою фирму и распустил весь штат сотрудников. Вчера он наврал Назлы, что ушёл якобы на работу — и испарился.

Внутри что-то щёлкнуло — коротко, болезненно, как будто оборвалась последняя жила терпения.
Это не случайность. Это подготовка.

Я слишком хорошо знал такие схемы: так себя ведут не потерявшиеся, а виновные.
Те, кто скрывают следы и ждут нужного момента, чтобы нанести удар.

Арда всегда был тише, чем нужно.
Слишком удобный и безобидный.

И это настораживало сильнее всего.

Ответы всегда прячутся там, где человек расслабляет контроль —
в собственной комнате.

Если Арда что-то готовил, хоть один след он оставил именно там.

Я резко повернулся и рванул в дом — инстинкт говорил, что времени нет.
Через минуту я уже поднимался по лестнице и рывком открыл дверь в комнату Назлы и Арды.

Я стал открывать все шкафчики, выдвижные ящики, переворачивать вещи.

— Брат, что ты делаешь? — спросила Назлы, вставая в дверях.

— Где твой муж?

Она шокировано посмотрела на меня:

— На... работе, наверное. Он же говорил, что много работы...

Я продолжил потрошить комнату, пытаясь найти хоть что-то, любую зацепку.
Вдруг в комнату зашли Афра, Эмир и Азиз.

— Тайлан, что ты делаешь? — сказала Афра.

— Брат, не трать время, — вмешался Азиз. — Этот урод наверняка ничего после себя не оставил.

Все одновременно обернулись на него.

Назлы подошла ближе, растерянная, но сдержанная.

— Как ты смеешь так говорить о моём муже?! — её голос дрогнул.

Я приподнялся, замер.
Азиз вдруг вспыхнул — слишком резко.

— Потому что он не только урод и изменщик — он ЛГУН!

Слова ударили, как выстрел.

У Назлы побелело лицо.
Она словно не поняла, что услышала правильные слова.
Губы чуть разошлись, дыхание сбилось, пальцы сжали подол платья.

— О чём ты, Азиз? — спросила она, но голос сорвался и стал тише, чем всегда.

Эмир встрял, растерянный:

— Брат, какой изменщик? Арда — изменщик?

Назлы резко подняла руку, требуя тишины.
Пальцы дрожали.

Я стоял, как статуя, и впервые не знал, что ей сказать.

— Повтори, Азиз, — прошептала она, но глаза наполнились страхом. — Скажи ещё раз... если хватит смелости.

Азиз сделал шаг вперёд, дышал тяжело, но уверенно:

— Твой муж, Назлы, не такой белый и пушистый, как ты думаешь.
Он изменял тебе.
И врал.

Её ноги подкосились, она ухватилась за стоящий рядом столик, чтобы не упасть.
Плечи поникли, дыхание стало рваным.

— Нет... — прошептала она. — Это не...
Это не может быть...

Она покачала головой — не резко, а медленно, будто пыталась проснуться от кошмара.

Глаза наполнились слезами, но ни одна не упала.

— Он... он же... — её голос сорвался. — Он же любил меня...

Она резко отвернулась, будто не могла позволить никому видеть её лицо в этот момент, и почти побежала к двери.

— Назлы! — крикнул Эмир, но она не остановилась.

Она выбежала из комнаты, прикрыв рот ладонью, чтобы не сорваться на крик.

В комнате повисла тишина, густая, давящая.
Каждый чувствовал — эта правда ударила так, что из неё уже не будет пути назад.

Афра раскрыла глаза, в голосе горечь:

— Азиз, зачем ты это сделал? Не так она должна была узнать!

И побежала за ней.

Эмир стал тише воды ниже травы, Азиз сжал кулаки — а я опустился на кровать.

Вдруг из шкафа, который я только что смотрел, выпала небольшая коробка.
Из неё рассыпались бумаги, конверт и фотография.

Я подошёл и поднял фото.

Фотография была старая: мужчина и женщина — явно муж и жена — и рядом маленький мальчик.
На обороте:
«Стамбул, 1995 год».

Я разложил остальные бумаги — ничего интересного, какие-то фонды, квитанции.
Открыл конверт.

Там было письмо — руками Арды.
Я начал читать.

«Я отомщу ему за смерть родителей. И его семье. Каждый получит по заслугам. Каждый, кто знает правду, но молчит.»

Я сжал письмо так, что оно едва не порвалось.

Кому он мстит? И за что?

Ничего не складывалось.

Отец принял его как родного.
Мама заботилась о нём, как о сыне.
Он рос в нашей семье, сидел за нашим столом.
Взял в жёны Назлы — и клялся ей в любви.

Зачем ему мстить?
Кому он предъявляет счёт?
И почему именно сейчас?

Я почувствовал, как внутри поднимается холодное, неприятное ощущение:
в этой истории есть что-то, о чём мы никогда не знали.

Тут раздался звонок телефона.
На экране — Омер.

— Слушаю, — сказал я.

— Тайлан... мы можем встретиться?

— Когда?

— Сейчас, — его голос был подавленным, тихим. — Пришли координаты.

— Я выезжаю.

Я отключился и вложил фото и письмо в руки Эмиру.

— Узнайте всё про смерть родителей Арды.

На их лицах застыло оцепенение.

Я вышел из комнаты.
По пути встретил Афру — обеспокоенную, взволнованную.

— Ты куда? — спросила она.

— У меня встреча.

— Как она? — тихо спросил я.

— Ей очень плохо, Тайлан. Она не верит, что Арда мог так поступить.

Я промолчал.
Подошёл ближе, наклонился и поцеловал её в лоб.

— Я скоро приду.

Её лицо смягчилось.
Она губами сказала: «Я люблю тебя».

Я мельком улыбнулся — быстро, почти незаметно — и пошёл к выходу.

*****

Я подъехал к старому маяку у Босфора. Небо тяжелое, ветер режет кожу, волны бьют о камни.

Тихое место.

Подходит и для разговора, и для убийства.

Омер стоял у ограждения. Взгляд в воду, плечи напряжены.

Неделя без сна была написана на его лице.

Я подошёл.

Он не поздоровался.

— Керем умер.

Слова упали между нами сухо, почти буднично.
Но это был удар.

Я остановился.
Внутри — короткий холод.
Снаружи — ничего.

— Когда? — спросил я.

Омер внимательно смотрел мне в лицо.

— Несколько часов назад.
— Ясно.

Он чуть прищурился.

—Просто «Ясно»?

— А какой ответ ты ждешь от меня? — ответил я.

Он медленно достал пистолет.
Без резких движений, как делают люди, привыкшие держать оружие чаще, чем стакан.

— Значит, скажи прямо, — произнес он.— Ты замешан в этом?

Ствол смотрел мне в грудь.
Ветер холодил лицо.
Море шумело, как фон для казни.

Я посмотрел ему в глаза.

— Нет.

— Лгуны тоже так говорят.

— Лгуны суетятся, — сказал я. — Я — нет.

Он приблизил пистолет ближе.

— Трое из клуба мертвы.Все уходят один за другим.И только ты стоишь.
Слишком идеально, Тайлан.

— Было бы идеально, — сказал я спокойно, — если бы я был в стороне.
Но я — в центре этого дерьма.
Так же, как и ты.

Он сделал шаг вперёд.

— Хватит. Скажи правду.

— Это и есть правда.

Он вдохнул — резко, зло — и нажал пол спуска.

— Тогда почему ты жив?!

— Потому что я следующий.

Его рука дрогнула.
На секунду.

И этой секунды хватило.

Я выбил пистолет резким ударом по запястью.
Оружие полетело на землю, глухо стукнувшись о камень.

Омер бросился следом — не чтобы поднять, а чтобы ударить.

Он бил точно, в подбородок.
Я перехватил, ударил коленом в корпус, развернул, толкнул плечом.
Он удержался, но дыхание стало тяжелее.

Он снова пошёл на меня — короткий боковой.
Я поймал руку, скрутил, поставил его лицом к стене маяка.

— Успокойся, — сказал я тихо, почти в ухо. — Ты не тот враг, которого я ищу.

— Может, наоборот, — процедил он.

— Нет. Враг не ты.И не я.

Я отпустил его.
Он развернулся, держась за рёбра, дышал ровно, но жёстко.

— Объясни, — сказал он.

— Три смерти. Все — профессиональные.Чистые и без следов.
Каждая — бьёт точно по клубу.

Он внимательно слушал.

— И твой зять исчез, — добавил он.

— Арда не член клуба, — ответил я. — Но он — часть другой игры.
И эта игра связана с теми, кто убивает ваших партнёров.

В глазах Омера мелькнуло понимание.
Первое за всю встречу.

— То есть... ты думаешь...

— Я знаю, — сказал я. — Нас ведут к тому, чтобы мы убили друг друга.
Убирают всех по очереди.И ждут, когда мы перегрызёмся.

Омер выдохнул.

— И ты уверен, что цель — ты?

— Более чем.

Он смотрел на меня ещё секунду.
Потом наклонился, поднял пистолет, убрал в кобуру.

— Ладно.Ты не похож на виновного,но я пока не верю никому.

— И не надо. — Я развернулся к машине. — Смотри на факты.

Он задержал меня фразой:

— Если мы найдём того, кто это делает...

— Мы найдём, — сказал я. — И я его убью.

Я сел в машину.
Омер остался стоять у перил, глядя в Босфор, как человек, который впервые понял:

эта война только началась.

Всю дорогу, пока я ехал, мысли собирались в одно — чёрное, вязкое.

Как Арда был связан с клубом?
На первый взгляд — никак.
Слишком тихий и удобный.
Такие люди либо пустышки... либо бомбы с отсроченным взрывателем.

И этот вариант нравился мне меньше всего.

Аслан Кашьюл что-то знал и его за это убрали.

Что он хотел мне передать?
Чем больше я складывал картину, тем сильнее понимал:
всё связано.
И каждый кусок ведёт к одному центру.

Но к какому?

Машина свернула к дому. Все окна были освещены — каждый.
Как будто особняк кричал, что внутри случилось что-то, чего никто не должен был увидеть.

Я припарковался, вышел.
Холодный воздух обжёг лицо.

Уже у входа услышал шум — резкий, беспорядочный, как будто в доме лопнула струна, и все начали говорить, плакать, шептать одновременно.

Я толкнул дверь.

Гостиная была освещена так ярко, что казалась чужой.

В центре стояла Назлы.

Плечи опущены.Пальцы белые, будто в них давно нет крови.
Пистолет у виска, рука едва дрожит.

Не страх и не паника.

Полное опустошение.Убивающее.

Так выглядит человек, который держал себя за последний нерв — и вот он порвался.

Азиз стоял ближе всех — напряженный, готовый рвануть в любую секунду.
Эмир у стены, бледный, будто его ударили.
Мирай — испуганная, но не двигается.
Афра — напротив Назлы, глаза полные тревоги.

Я сделал шаг вперёд.

Назлы медленно повернула голову в мою сторону.
В её взгляде не было ничего.
Просто... пустота.

— Не подходи, — сказала она тихо.
Голос хриплый, как будто слова резали её изнутри.

Я остановился.

Она улыбнулась криво, страшно.

— Смешно, да? Как быстро можно потерять всё... — она качнула головой, будто сама себе не верила. — Всего один день. Один.

Пистолет чуть сильнее вжался в висок.

— Я десять лет была его женой, — прошептала она. — Десять лет думала, что знаю, кто он. А оказалось... даже имени настоящего не знала.

Мирай тихо всхлипнула.
Азиз сжал кулаки, готовый рвануть.

Назлы продолжила — ровно, почти без чувств:

— Я была для него декорацией,удобной ширмой. Женой для фотографий, для ужинов...

Она подняла глаза на меня.
В них — ни одного света.

— Ты знал? — тихо спросила она. — Ты хоть что-то знал о нём?

Я молчал. Не потому что боялся.
Потому что любое слово могло её добить.

Она усмехнулась — еле заметно.

— Конечно. Никто ничего не знал. А я... верила каждому его слову.

Она опустила плечи, будто силы удерживать пистолет закончились.

— Когда женщина понимает, что всю её жизнь использовали... остаётся один вопрос, Тайлан: зачем жить той, кто никому не нужна?

Афра сделала шаг.
Тихо и аккуратно.

Назлы её заметила, но не отвернулась.

— Не надо, Афра... — сказала она едва слышно.
— Ты не понимаешь, что это такое...Проснуться и понять, что вся твоя жизнь — чужая ложь.

Назлы смотрела на Афру так, будто в ней не было ни одного живого места.
Просто оболочка, внутри которой сгорело всё.

Афра подошла ближе — шаг тихий, уверенный.

Её голос не дрожал.

Он был низкий, ровный, как сталь.

— Назлы. Посмотри на меня.

Назлы моргнула — тяжело, будто заставляя себя вернуть фокус.

— Ты думаешь, что твоя жизнь закончилась?
— Афра сделала шаг вперёд. — Нет. Закончилось то, что было ложью. Но ты — нет.

Назлы качнула головой.

— Ты не понимаешь...

— Понимаю, — перебила Афра спокойно.
— Знаешь почему? Потому что быть обманутой — это не слабость.
Это значит, что ты доверяла. А доверяют только сильные.

Пистолет дрогнул.

Азиз напрягся, но Афра подняла ладонь — тихо.

— Он предал тебя, — продолжила она. — Он разрушил всю картинку, в которой ты жила.
Но скажи:почему именно ты должна платить за его грехи?

Назлы закрыла глаза, слеза всё-таки скатилась.

Афра наклонилась ближе.

— Он разрушил твою веру, Назлы. Не твою ценность.Его ложь — это его позор.

Назлы прижала губы, дыхание сорвалось.

Афра говорила тише, но сильнее:

— Ты была женой, его домом. Ты была тем, что он сам не смог удержать.
Это он слабый. Он лгал, потому что боялся правды, которую ты бы выдержала.
А он — нет.

Пистолет опустился ещё ниже — уже почти не у виска.

Афра медленно подняла руку — не к оружию, к сердцу Назлы.

— Посмотри на нас. Ты — часть этой семьи.
И ты не имеешь права отдавать свою жизнь человеку, который даже настоящим быть не смог.

Назлы разжала пальцы.

Пистолет дрогнул... и упал на пол.

Назлы закрыла лицо руками — без звука, без крика.

И Афра подхватила её.

Тихо.
Правильно.
Сильнее всех в комнате.

Азиз быстро шагнул вперёд, подхватил Назлы под руки — легко, но бережно, словно она стала легче воздуха. Она не сопротивлялась и просто позволила.

Он посадил её на диван, укрыл пледом, что лежал рядом, — жест редкий для Азиза.
Но сейчас он не был братом с жёстким характером.
Он был тем, кто пытается удержать рушащийся мир сестры.

Эмир сразу же наклонился и поднял пистолет с пола — движения быстрые, почти профессиональные.
Он вытащил обойму, проверил патронник и убрал оружие подальше, в ящик тумбы.

— Всё... всё нормально, — пробормотал он, сам не веря в свои слова.

Мирай принесла воду, дрожащими руками поставила стакан рядом.

А тишина в комнате всё равно оставалась напряженной — как перед штормом.

И тогда Афра обернулась ко мне.

Её взгляд...
Был не просто встревоженным.
Не просто усталым после случившегося.

В нём была оголённая честность, прямота, от которой мне стало тяжелее, чем от слов Омера у маяка.

Она стояла напротив — та же девушка, которая вчера дрожала от страха,
и в то же время — та же женщина, что минуту назад удержала Назлы от края.

Наши глаза встретились.

И я почувствовал, как всё внутри меня сдвинулось.

Я почувствовал то, что ранее никогда не чувствовал.

Уважение.

Я смотрел на нее и впервые понял: она стала частью семьи не потому, что живёт в этом доме.А потому что держит на себе тех, кто падает.

Её глаза спрашивали без слов:

«Ты в порядке?»

А я... не знал, как ответить.

Поэтому сказал то, что всегда говорю, когда внутри всё меняется:

— Спасибо.

Это слово далось тяжело, как если бы я признал, что она делает то, что не смог сделать никто из нас.

Афра медленно кивнула, не отводя взгляд.

И в этот момент я понял: она — не слабость.
Она — сила, которую я недооценил.
И которая скоро станет моим единственным спасением...или самым опасным ударом.

Когда Назлы немного пришла в себя, и Эмир с Азизом отвлекли её разговорами, я вышел из гостиной.

Мир вокруг словно стал тише.
Но внутри — нет.

Я прошёл в кабинет и закрыл дверь.
Прислонился ладонью к столу.

Голова работала быстро.
Слишком быстро.

Три члена клуба мертвы.
Керем умер.
Омер на взводе.
Арда исчез.
Письмо о мести.
Фотография семьи.

Слишком много совпадений.
А в нашем мире совпадения существуют только на могильных плитах.

Я сел в кресло, открыл ящик, куда положил конверт и фото.

В этот момент телефон завибрировал.

Я сидел за столом, держа в руках фотографию и письмо.
Мысли складывались в один острый, неприятный узел.

В этот момент экран телефона загорелся.

Неизвестный номер.

Я нахмурил брови.
Ни один человек из моего мира не звонит с такого.
Для таких разговоров используют закрытые линии, зашифрованные каналы.

Значит... это провокация.

Или ловушка.

Я ответил.

— Тайлан, — произнёс голос.

Холодный.
Знакомый.

Арда.

Несколько секунд я просто слушал дыхание в трубке.

— Ты звонишь с незнакомого номера, — сказал я сухо. — Боишься, что найдут?

— Я боюсь только одного, — тихо усмехнулся он, — что ты всё поймёшь слишком поздно.

Я встал.

— Говори прямо.

— Ты нашёл письмо? — спросил он почти ласково.
— Не играй, Арда. Что ты задумал?

— Я задумал? — хохотнул он. — Нет, Тайлан,я просто ждал, когда ты дойдёшь до истины.

Он говорил спокойно.
Слишком спокойно — как человек, который уже перешел точку возврата.

— К чему ты ведёшь? — спросил я.

— К тому, что моя цель не только ты.

Моё сердце ударило глухо, но лицо осталось неподвижным.

— Кто? — спросил я.

— Она.
— Кто «она»?

Пауза была долгой.
Слишком долгой.

— Загляни в первый ящик.
Там то, что ты должен был увидеть давно.

Он отключился.

Экран погас, вернувшись к пустому значку «Неизвестный».

Я несколько секунд сидел неподвижно.
Молчание давило на виски, как металлический обруч.

А потом всё внутри сорвалось.

Я сжал кулак так, что хрустнули суставы — и со всей силы ударил по столу.
Дерево глухо отозвалось.

— Он играет со мной, — холодно произнёс я.
— И я позволяю ему это делать.

Это было худшее.Не то, что Арда исчез.
Не то, что он знал больше, чем я.
Он манипулировал мной, как пешкой.

Я выдвинул ящик полностью.

Сверху лежала старая фотография.
Я взял её в руки — и в комнате будто стало тише.

На снимке стояли трое мужчин, плечом к плечу, в обнимку.
Им было около тридцати — может чуть больше.
Они улыбались.
Как люди, которые знают друг друга много лет.

Я медленно перевернул фото.

На обороте было написано:

1989 год.
Мехмет Туран.
Ямач Эрен.
Кыванч Демир.

Несколько секунд я просто смотрел на имена.

И до меня не сразу дошло.

Мехмет Туран — мой отец.
Ямач Эрен — отец Арды.

Улыбаются.
Держат друг друга за плечи.

Они были все трое друзьями.

А третий...
Я сжал фотографию пальцами и снова прочитал имя.

Кыванч Демир.

Догадка ударила в грудь сильнее, чем хотелось.

У Афры фамилия — Демир.

Я открыл другой ящик резко, будто руки сами торопили.
Достал её досье, пролистал быстро.

И когда увидел строку:

Отец: Кыванч Демир

я замер.

Несколько мгновений я просто сидел и смотрел на две бумаги — фотографию и досье.

Наши отцы знали друг друга.

Они были друзьями.

Я медленно опустил фото на стол и прислонился ладонями к краю.

Пазлы начали складываться.
И только одно чувство осталось внутри:

Не случайно.

Она не случайно попала в дом Аслана.
Это уже было очевидно.
Джемре специально всё подстроила, направила её туда. Вопрос только зачем?

И почему всё ведёт к прошлому?

Что сделал отец Афры?
Почему Арда выбрал именно её?

Слишком много вопросов.
И так мало ответов.

Но одно я понял без сомнений:

Афре грозит опасность.Она в самой середине этой истории и я должен её уберечь.
Спрятать на время... а может, и навсегда.

Я поднялся, прошёл по коридору.
Каждый шаг давался тяжело.

Я остановился у её комнаты.
Дверь была приоткрыта и тёплый свет падал на пол.

Секунду я просто стоял.
Думал, как сказать ей то, что она не захочет услышать.

Но выбора не было.

Я вдохнул.
Собрался.

И толкнул дверь.

Афра стояла у окна, обернулась на звук двери.
Свет падал на неё ровно так, что несколько секунд я просто смотрел — будто хотел запомнить каждую деталь.

Она шагнула ко мне.

— Ты такой серьёзный... Что случилось?

Я закрыл дверь за собой.
Медленно подошёл ближе.
Так близко, что чувствовал её дыхание.

Она подняла голову, ожидая объяснений.

Я ничего не сказал.

Просто наклонился и поцеловал её — тихо, глубоко, почти бережно.
Не страстно, не требовательно.

Будто это был последний раз.

А потом прошептал ей у губ:

— Не задавай вопросов.

Она нахмурилась, отступила на шаг.

— Тайлан, я не понимаю...

Я провёл пальцами по её щеке — мягко, медленно, так, как никогда раньше не позволял себе.

— Прошу, Афра. Просто послушайся меня.

Она смотрела в мои глаза, пытаясь разобрать смысл за словами.

— Почему ты так говоришь?.. Что происходит?

Я сжал её лицо ладонями, чтобы она смотрела только на меня.

— Помни... — мой голос стал ниже, тише. — Что бы ни случилось... я никогда не откажусь от тебя.

Её губы дрогнули.

— Тогда скажи мне правду...

— Не могу.Пока нет.

Пауза повисла между нами, тяжёлая, вязкая.

И я произнёс то, что ломало меня сильнее, чем любой удар:

— Собери вещи.Возьми Мирай.
И уезжайте из дома.

Она шагнула назад, будто от толчка.

— Что?.. Ты же не можешь серьёзно...

— Афра, — я перехватил её руку, сжал пальцы. — Это не просьба.
Это необходимость.

— Но почему?..

В её голосе было всё: растерянность, страх, боль.

Я посмотрел на неё так, как умеют только те, кто уже сделал выбор.

— Потому что я не дам тебе умереть в этой войне.
Пусть даже ценой того, что ты уйдёшь от меня.

Её глаза блеснули.

И в этот момент я понял — я действительно рву нашу связь.
Своими руками.

Но иначе... она погибнет.