Глава 23
Афра
Ночь была пыткой.
Я ворочалась до рассвета, то скидывала одеяло, то снова накрылась им, будто это могло заглушить то, что кипело внутри.
Голова гудела, глаза резало, и мысли не давали ни минуты покоя.
Меня бесило его поведение — холодное, резкое, как будто он снова вернулся в свою «до меня» версию.
Будто я ему никто.
Будто всё, что я сделала, было ошибкой.
Но было ещё кое-что...
То, что резало сильнее.
Мирай.
То, как она вчера узнала правду — перед всеми.
Что я свидетель убийства Аслана Кашьюла.
И что я не невеста Тайлана, что всё это — ложь, вынужденная, грязная, опасная.
Она так на меня посмотрела... С болью и обидой.
Мне было грустно от этого взгляда, но она имела полное право.
Я скрывала от неё слишком многое. И даже попробовала оправдываться, но понимала — это не тот случай.
И всё же... я знала свою сестру.
Мирай отходчивая, добрая, горячая, но мягкая внутри.
Утро — лучший момент поговорить.
С утра она меня выслушает.
Сейчас всё объясню.
Мы поговорим спокойно.
Я глубоко вдохнула, расправила плечи и направилась к её комнате.
Я постучала, уверенная, что Мирай ещё спит, и тихонько приоткрыла дверь.
И то, что я увидела внутри— оставило меня без воздуха.
Солнечный луч пробивался через штору и ложился на кровать.
Сначала я увидела только силуэт — тёплый, мягкий, знакомый.
Мирай, свернувшаяся клубком под одеялом.
Но потом... я заметила вторую фигуру.
Я застыла.
Мужская рука лежала прямо вокруг её талии.
Пальцы — уверенно, привычно, не случайно.
Лицо — спрятано в подушку, тёмные волосы растрепаны.
Эмир Туран.
В постели моей сестры.
Мой мозг будто отказался принимать картинку.
Секунда, другая — а я всё стояла, вцепившись взглядом в эту сцену, как в сон, из которого не могу проснуться.
Сердце стучало в горле.
Я даже дышать забыла.
Эмир слегка пошевелился, прижимая Мирай ближе...
и она тоже потянулась к нему, как будто это её место.
Как будто это было правильно.
Мне стало жарко и холодно одновременно.
Я не знала, что сказать и чувствовать.
Шок захлестнул так сильно, что я могла только отступить назад.
Тихо и медленно.
Я закрыла дверь так же аккуратно, как открыла.
И в ту же секунду — столкнулась с кем-то плечом.
Я подняла взгляд.
Это был Тайлан.
Он стоял прямо напротив, словно ждал меня.
Холодный взгляд.
Собранный.
Утренний, строгий Тайлан, который будто не помнил всего, что было между нами.
— Собирайся, — сказал он спокойно. — Ты мне нужна как переводчик.
Я моргнула.
Слова будто не доходили до сознания.
— Зачем? — спросила устало.
— Не задавай вопросов. Просто будь готова, — его голос был ровный, даже слишком.
И это... обожгло.
— Поняла, — сказала я, и в голосе самой себе услышала лед.
Он слегка приподнял бровь, будто уловил тон, но ничего не ответил.
— Вернулся прежний Тайлан, — выдохнула я, уже проходя мимо. — Холодный и черствый.
Я не смотрела ему в глаза — просто прошла мимо, будто сквозь стену из льда.
Захлопнула дверь своей комнаты громче, чем хотела.
И только в тишине осознала, как сильно всё внутри дрожит.
Шок от увиденного в комнате Мирай...
Злость на Тайлана...
Боль, которую я не хотела признавать...
Я опустилась на стул и закрыла лицо руками.
Как так вышло?
Как мы дошли до этого?
И почему именно в такой момент он снова включил свой холод?
Я присела на край кровати и несколько раз медленно втянула воздух, пытаясь собрать мысли воедино.
Но внутри всё всё равно путалось — словно кто-то разорвал на части мои переживания и разбросал их в разные стороны.
Первым в голове всплыла Мирай.
Моя маленькая, доверчивая Мирай...
Она не заслуживает такого удара.
Не заслуживает оказаться втянутой в отношения, которые могут обернуться для неё болью.
Эмир — горячий, импульсивный, непостоянный.
С ним легко влюбиться... и легко обжечься.
И самое неприятное — он связан с Селин, пусть это и скрыто.
Я не хочу, чтобы сердце моей сестры было разбито тем, кто живёт на эмоциях, а думает потом.
Но как ей сказать?
Как предупредить, чтобы не задеть?
Я провела ладонью по виску.
Эти вопросы давили сильнее, чем хотелось признавать.
Но всё это — лишь часть того, что разъедало меня.
Вторая часть... была связана с ним.
Тайлан.
Я до сих пор чувствовала холод его голоса.
Словно он вернулся в тот образ, который носил в первую нашу встречу — жесткий, отстраненный, закрытый.
Ни намека на ту теплоту, на ту уязвимость, что я видела вчера.
Будто он сам себе запретил быть другим.
Почему он делает шаг ко мне — и сразу отступает?
Почему я ему нужна, но он боится это признать?
Почему взгляд — тёплый, а слова — ледяные?
И ещё...
Зачем ему переводчик?
Что за встреча?
С кем?
Чем больше думала, тем сильнее росло неприятное предчувствие.
Я встала, открыла шкаф и достала черное платье — то самое, в котором всегда чувствовала себя собранной.
Накинула его, застегнула, собрала волосы в гладкий хвост.
Посмотрела в зеркало.
В отражении стояла женщина, которая будто держит себя в руках.
Но я знала: внутри совсем другое — усталость, тревога, обида...
и странная, невыговариваемая боль.
Я достала помаду и стала красить губы — аккуратно, ровно.
Мне нужна была хоть какая-то деталь, чтобы держаться собранной.
Как только я закрыла тюбик, дверь приоткрылась.
Без стука.
Только один человек позволял себе так входить.
Мирай.
Она заглянула внутрь — глаза блестели, но не от слёз.
От злости, смешанной с обидой.
Она такая: яркая, вспыльчивая, но отходчивая.
— Ты будешь молчать, или впустишь меня? — спросила она, приподняв бровь.
Я кивнула.
Мирай вошла, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно.
Сразу скрестила руки на груди — её защитная поза.
— Сестра... — начала она. — Вчера ты, конечно, дала мне «подарочек».
У всех на глазах. Спасибо, что делишься такими вещами именно так.
Я опустила взгляд.
— Прости, Мирай. Я не хотела, чтобы ты узнала именно так.
Она вздохнула — резко, нервно.
— Да уж. Но узнала. И ладно.
Только не смей теперь ходить вокруг меня на цыпочках. Я не кукла.
Вот она — настоящая Мирай.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Тогда скажи мне прямо: что у вас с Эмиром?
Она моргнула.
Её глаза вспыхнули — не смущением, а раздражением.
—Ну... — она подняла подбородок. — Если ты задаешь такой вопрос,значит ты уже всё поняла.
— Я хочу услышать это от тебя, — ответила я спокойно.
Мирай закатила глаза, подошла ближе и села на край моей кровати.
— Слушай, да, он был с Селин.Но они больше не вместе.
У них всё давно закрыто.
Я прищурилась.
— А Селин об этом знает?
Она фыркнула.
— Селин знает только то, что выгодно Селин.
Но это их дело, не моё.
Её слова ударили резко.
Мирай говорила не как девочка.
Как взрослая.
— Я просто боюсь за тебя... — начала я.
Она поднялась на ноги сразу, как пружина.
— Не смей меня жалеть.
Слышишь? Не смей.
Я знаю, что делаю.
И если Эмир — ошибка, то это будет моя ошибка.
Не твоя.
Она смотрела на меня так — свирепо, честно, по-сестрински.
И в этот момент дверь снова открылась.
Тайлан стоял на пороге — холодный, собранный, словно ничего человеческого в нём не было.
— Что здесь происходит? — спросил он, переводя взгляд с меня на Мирай.
Я отвернулась, схватила пиджак.
— Ничего, — сказала я коротко. — Я готова.
И вышла мимо него, не давая себе даже секунды встретиться глазами.
Мы вышли из дома молча.
Мирай осталась наверху, а я чувствовала, как её взгляд прожигает мне спину.
Но сейчас я не могла думать о ней.
Не могла — потому что рядом шёл Тайлан.
Шаг уверенный, холодный, будто он идёт не по двору своего дома, а на поле боя.
Я слышала его дыхание за плечом и ненавидела то, что оно сбивает моё.
У машины он жестом указал мне на заднее сиденье — без слов, без взгляда.
Я села.
Через секунду дверь с другой стороны хлопнула — он сел рядом.
Слишком близко.
Слишком тихо.
Эмир был за рулём, Азиз впереди.
Мотор завёлся, машина плавно тронулась.
Мы ехали по Стамбулу, а я смотрела в окно — лишь бы не смотреть на него.
Но он молчал недолго.
— У меня к тебе вопрос, — сказал он ровно, будто спрашивает о погоде.
— Сомневаюсь, что хочу его слышать, — пробурчала я.
— За что ты взяла Дерью за горло?
Машина медленно свернула на оживлённую улицу, но я почувствовала, как тишина между нами стала глухой.
Я повернулась к нему.
— За слова, — сказала спокойно. — Она сказала Назлы может не выйти из комы.
Тайлан чуть сжал челюсть, почти незаметно.
— Понятно.
Мне хотелось спросить, почему он вообще задаёт такие вопросы, но сама сказала:
— Кстати... а где Дерья? Её уже пару дней не видно.
Он смотрел вперёд, глаза холодные.
— Она взяла отпуск.
— Как вовремя, — бросила я тихо, отводя взгляд.
Он будто не услышал.
Или сделал вид.
Мы проехали мост, солнце пробивалось сквозь облака, а внутри меня росла тревога.
И ещё что-то — неприятное, липкое.
Предчувствие.
Но я старалась держаться.
— Ты хочешь мне всё-таки рассказать, куда мы едем? — спросила я, не поворачивая головы.
— Потом, — ответил он тем же ровным тоном.
Я усмехнулась.
— Конечно. Как всегда.
Он перевёл на меня взгляд — спокойный, безэмоциональный. Но под этой тишиной я чувствовала напряжение. Слишком знакомое. Слишком опасное.
— Постарайся не провоцировать людей, Афра, — сказал он неожиданно.
Я резко повернулась к нему.
— А постарайся сам хоть что-то объяснять, — ответила я. — Это тоже иногда помогает.
Он молча отвернулся к окну.
И мы продолжали ехать — вдвоём на заднем сиденье, рядом, но дальше друг от друга, чем когда-либо.
Мы ехали в тишине почти полчаса.
Город мелькал за окном — серый, влажный, привычно шумный.
Но внутри меня всё было наоборот — тихо, вязко, тревожно.
Когда машина свернула к знакомому переулку, я сразу узнала место.
Ресторан Тайлана.
Тот самый, в котором я была на открытии.
Гул музыки, свет, роскошные гости... и он — с тем взглядом, который я тогда ещё не смогла расшифровать.
Сейчас, глядя на высокие стеклянные двери, я вдруг поняла, как сильно мы оба изменились.
Машина остановилась у парадного входа.
Тайлан вышел первым — уверенно, будто этот ресторан его крепость.
Чёрная рубашка, строгий взгляд, шаг уверенный и спокойный — настолько спокойный, что это само по себе было опасностью.
Я вышла следом.
Тёплый ветер тронул край моего платья, а сердце вдруг кольнуло — не от страха, от того, что всё снова становится серьёзнее, чем я хочу признавать.
Двери ресторана открылись автоматически, и нам навстречу шагнули двое мужчин.
Русские.
Первый — высокий, под два метра.
Широкие плечи, жёсткая линия челюсти, седина в тёмных волосах.
Глаза — ледяные, серые, будто ничего не упускают.
Он был похож на человека, который не привык оправдываться — только давать приказы и выполнять обещания.
— Борис, — представился он хрипловатым голосом.
Второй — пониже, но крепкий, будто собранный из стали.
Короткая борода, внимательный, цепкий взгляд.
В нём была опасность — спокойная, зрелая.
— Сергей, — сказал он, кивнув мне уважительно.
Тайлан пожал руки им обоим — коротко, твёрдо, по-деловому.
Русские мужчины стояли перед нами, внимательно рассматривая каждого — особенно меня.
В этот момент я почувствовала, как Тайлан слегка повернул голову в мою сторону, будто ожидая, что именно я начну разговор.
И я действительно начала.
Я выпрямилась, шагнула чуть вперёд и сказала по-русски, чётко, уверенно:
— Добрый день. Меня зовут Афра, и сегодня я буду вашим переводчиком.
Оба мужчины заметно удивились.
Не из-за факта перевода — а из-за того, что я заговорила первым движением, без тени страха, будто я — не гостья, а хозяйка встречи.
Сергей улыбнулся — коротко, но искренне.
— Очень приятно, Афра, — произнёс он по-русски и скользнул по мне взглядом. И не грубо — а оценивающе.
Как будто хотел понять, кто я такая и чем обязана появлением рядом с Тайланом.
И я почувствовала, как Тайлан напрягся.
Он стоял слишком близко, и напряжение исходило от него буквально волной.
Его взгляд метнулся к Сергею — жёсткий, настороженный.
Он не понимал ни слова из нашего короткого обмена, но этого было достаточно, чтобы его глаза потемнели.
Он не любит, когда что-то происходит вне его контроля.
Особенно когда это касается меня.
Чтобы снять напряжение — хотя бы для виду — я повернулась к ним и жестом пригласила дальше:
— Пройдемте, — сказала я по-турецки для Тайлана и по-русски для гостей.
Мы двинулись вглубь ресторана.
Пустой зал будто замер, готовясь услышать то, что может изменить ход этой истории.
А воздух между мной и Тайланом стал плотным, напряжённым...
Он шёл рядом — чуть ближе, чем нужно,
словно пытаясь удержать меня в зоне своей досягаемости.
Мы прошли в самый дальний зал ресторана — туда, где обычно проводят закрытые встречи.
Гул улицы остался за тяжелой дверью, и тишина стала почти плотной.
Борис и Сергей сели напротив нас.
Оба — собраны, внимательны, будто пришли не обсуждать, а ставить точки.
Сергей открыл папку — внутри лежали бумаги, фотографии, какие-то схемы.
Он говорил по-русски быстро, чётко, как человек, привыкший к прямоте:
— Алексей Воронцов... — начал он. — Он был в большом деле. У него был партнёр. Очень опасный человек.
Я перевела.
Тайлан слушал не моргая, глаза чуть прищурены.
Сергей продолжил:
— Этот партнёр обещал Алексею доступ к огромным деньгам, к информации.Подталкивал его, настраивал. Заставлял верить, что он может быть выше всех.
Я перевела всё дословно.
Борис наклонился вперёд:
— Но это была ловушка.
Этот человек использовал Алексея как наживку.
А когда Алексей стал мешать... — Борис щёлкнул пальцами, — его убрали.
Когда я произнесла это по-турецки, у Тайлана едва заметно дрогнула линия плеч.
Сергей показал на одну из фотографий:
— Мы думаем, что этот человек... — он сделал паузу, — связан с тайным братством. Российским. Называется клуб семь один один два два. «71122».
Это закрытая структура. Очень закрытая.
Я перевела.
Голос немного осип — слишком много информации, слишком быстро.
Борис медленно, почти театрально поднял руку и коснулся своего запястья:
— У каждого члена клуба есть татуировка на запястье с этими цифрами.
В этот момент внутри меня словно оборвалась тонкая нить.
Воздух стал густым.
Голова закружилась.
Перед глазами вспыхнуло воспоминание:
Стрелок.
Мгновение, когда он держал пистолет и выстрел в Аслана.
И символ...на его запястье.
Тот самый.
— Афра? — тихо спросил Тайлан по-турецки. — Что?
Я наклонилась к нему и тихо сказала — так, чтобы слышал только он:
— Тайлан... у стрелка, который убил Аслана... была такая же татуировка. На запястье.
Его взгляд потемнел.
Он не отреагировал телом, но воздух рядом с ним стал тяжёлым.
Русские ничего не поняли — только настороженно переглянулись.
Сергей спросил:
— Вы... вы что-то знаете об этой татуировке?
Я выровняла дыхание.
Профессиональным, спокойным голосом сказала:
— Нет. Я просто объясняла господину Тайлану подробно, о чём идёт речь. Чтобы он понимал контекст.
Борис слегка кивнул.
Ему достаточно профессионализма — он не лезет глубже.
— Мы не враги вам, господин Тайлан.Этот человек предал и нас тоже.
Он подставил Алексея...и вас.
Мы хотим одного и того же.
Сергей добавил, сухо:
— Мы ищем его.
Чтобы он заплатил.
Я перевела каждое слово.
Тайлан медленно поднялся.
Не угрожающе — но так, что даже воздух понял: разговор окончен.
Сергей поднялся тоже и протянул ему руку.
Тайлан пожал — коротко, твёрдо, в стиле мужчины, который заключает союз ради одной цели: уничтожить врага.
Я встала следом.
Колени всё ещё дрожали от того, что вспыхнуло в памяти.
Татуировка...
Тот человек...
А теперь русские сказали вслух то, что я боялась подумать:
Мы на одном пути.
И враг — один.
Разговор подошёл к концу, и я почувствовала, как напряжение в зале немного ослабло.
Но только на секунду.
Сергей поднялся первым.
Он обошёл стол и подошёл ко мне ближе, чем было принято в обычной деловой встрече.
— Афра, — сказал он по-русски мягко, но уверенно. — Спасибо за ваш профессионализм.
Редко встретишь переводчика, который так точно держит линию разговора.
И прежде чем я успела что-то ответить, он взял мою руку и наклонился...
Почти невесомо коснувшись её губами.
Мне пришлось вскинуть подбородок, чтобы не показать удивления.
Но я улыбнулась и едва заметно кивнула:
— Благодарю.
На секунду всё было спокойно.
Но только на секунду.
Потому что рядом стоял Тайлан.
Он напрягся так резко, будто воздух вокруг похолодел.
Взгляд стал стальным, челюсть — жёсткой.
Он сделал шаг ближе ко мне, не касаясь, но перекрывая собой половину пространства.
Потом тихо, очень медленно, по-турецки:
— Переведи ему, что если он ещё раз так сделает — я его убью.
Я резко повернулась к нему — глаза расширились.
— Ты серьёзно?! — прошипела я так же тихо, чтобы русские не поняли.
Но Борис уловил напряжение жестов.
— Что говорит господин Тайлан? — спросил он спокойно.
Пришлось включать профессионализм на максимум.
Я выпрямилась, улыбнулась — так, будто всё происходящее было милой сценой ревности, а не угрозой убийством.
— Господа... — сказала я по-русски мягко. — Мы с господином Тайланом обручены.
Вот почему он немного... — я показала на кольцо на пальце, — нервничает, когда я получаю комплименты.
Они оба улыбнулись — коротко, понимая без слов.
Сергей даже рассмеялся тихо:
— Передайте ему, что мы оценили исключительно ваши профессиональные навыки.
— Конечно, — ответила я, кивая.
И только когда я повернулась к Тайлану, его взгляд встретил мой — тёмный, тяжёлый, опасно тихий.
Я перевела:
— Они сказали, что ценят только мою работу.
Он ответил не словами, а взглядом.
Тем самым, от которого у меня обжигает кожу, и становится сложно дышать.
Русские ушли первыми.
Тяжёлые шаги, хлопок двери, гул двигателя — и тишина мгновенно стала гуще.
Такой густой, что я слышала собственное дыхание.
Тайлан стоял рядом со мной, не двигаясь.
Но его молчание было громче любых слов.
Эмир и Азиз подошли ближе, ожидая указаний.
И вот тогда Тайлан заговорил.
Низко. Спокойно. Но так, что спорить с ним не осмелился бы никто.
— Вызовите себе машину.
Мы с Афрой поедем в одно место.
Я нахмурилась.
Что?
Опять этот поворот?
То он холодный, как граница зимы, то — решительный, будто тянет меня в своё пламя.
Азиз и Эмир переглянулись — коротко, но многозначительно.
— Хорошо, брат, — сказал Азиз.
— Мы вас догоним позже, — добавил Эмир, бросив на меня взгляд, в котором читалась непонятная смесь заботы и ревности.
Когда они отошли, Тайлан повернулся ко мне.
Его глаза стали глубже.
Темнее.
Опаснее.
— Садись, — сказал он коротко, кивая на пассажирское сиденье.
Я скрестила руки.
— Ты опять меня куда-то повезешь, не объясняя куда?
Он чуть наклонил голову — так, как делает человек, который услышал вызов.
— Да, — сказал ровно. — Именно так.
Я зло выдохнула.
— Прекрасно. Милый Тайлан снова проснулся, да? На пару минут?
Он открыл мне дверь — бесцеремонно, почти властно.
— Афра.Садись.
Не повысил голос.
Не грубил.
Просто сказал так, что я почувствовала, как внутри всё похолодело и разогрелось одновременно.
Я села.
Сама не поняла — из принципа или наоборот, без силы противиться.
Дверь захлопнулась, он обошёл машину и сел рядом.
Мотор загудел, и мы выехали со стоянки.
Несколько секунд — тишина.
Единственный звук — гул города снаружи и моё сердце, стучащее слишком громко.
Я не выдержала первая.
— Куда мы едем?
— Скоро узнаешь, — сказал он, глядя прямо вперёд. — Но перед этим... у меня тоже есть вопрос.
Я скользнула на него взглядом.
— Что ещё?
— Этот русский, — произнес он медленно. — Он целовал твою руку.
Зачем ты ему позволила?
Я чуть не фыркнула.
— Это был жест уважения, Тайлан.Рабочий момент.
Ты же сам говорил: держи себя профессионально.
Он повернул голову так резко, будто мои слова его задели.
— Не в таком виде.
— А что тебе не понравилось? — спросила я холодно. — Что он посмотрел на меня? Или что я улыбнулась?
Он ударил ладонью по рулю — не сильно, но достаточно, чтобы я вздрогнула.
— Он смотрел на тебя слишком долго.
Я развернулась к нему.
— А тебе какая разница?
Он не ответил сразу.
Грудь поднималась ровно, но глубоко.
Потом он сказал:
— Если бы ты знала, какая.
И прежде чем я успела что-то сказать, он свернул к набережной, нажал на тормоз, и машина остановилась резко, словно по его внутреннему приказу.
Тайлан повернулся ко мне.
Смотрел так, как будто хотел сказать тысячу слов — но выбрал другой способ.
Он наклонился, поймал моё лицо ладонью...
И поцеловал.
Это был не мягкий поцелуй.
Не робкий.
Не «можно?».
Это был поцелуй мужчины, который привык брать, когда чувствует, что теряет контроль.
Хищный.
Резкий.
И такой, что я забыла дышать.
Он отстранился медленно, взгляд обжигал.
— А сейчас? — спросил он тихо. — Какой я сейчас, Афра?
Я не смогла ответить.
Слова застряли где-то глубоко.
Он едва заметно улыбнулся — на полсекунды — и снова включил двигатель.
— Поехали.
Мы ехали молча.
После поцелуя я всё ещё не могла до конца прийти в себя — внутри было странное смешение тепла и злости.
Машина свернула с главной дороги, дома стали ниже, шум — тише.
Запах моря стал явным, солёным, знакомым.
Через несколько минут мы остановились у небольшого, почти спрятанного кафе у самой воды.
Простая деревянная табличка, несколько ламп над входом и крошечная веранда, выходящая на набережную. Несколько маленьких столиков стояли прямо у кромки моря.
Старые доски под ногами местами скрипели, стулья были немного неровными, но всё это создавало ту самую атмосферу, которую не купишь за деньги:
запах жареной рыбы, хлеба, чая и соленого воздуха.
Я моргнула.
— Ты... привёз меня сюда? — спросила я тихо.
— Сюда, — спокойно ответил он.
Я вышла из машины — и порыв ветра с моря сразу пробрал через ткань платья и пиджака.
Я поёжилась и машинально обняла себя руками.
Тайлан заметил это почти сразу.
Ничего не сказал.
Просто снял с себя пиджак, подошёл и накинул мне на плечи.
Аккуратно, не спрашивая разрешения.
Ткань была тёплой, тяжёлой, пахла им — табак, кожа, что-то тёмное, мужское.
— Ты замёрзла, — только и сказал он, поправляя пиджак так, чтобы он укрыл меня полностью.
— Спасибо... — выдохнула я.
Мы прошли к столику у самого края веранды.
Внизу плескалась вода, лодки покачивались возле причала.
Изнутри кафе вышел мужчина лет сорока, загорелый, с темными усами и усталым, но тёплым взглядом.
— Ферхат, — кивнул ему Тайлан. — Как обычно.
— Хорошо, господин Тайлан, — ответил он и чуть улыбнулся, будто увидел старого знакомого. — Я всё приготовлю.
Он ушёл внутрь.
Я облокотилась на стол, посмотрела на Тайлана и не удержалась:
— Забавно, — сказала я. — Владелец престижных ресторанов Стамбула ужинает в маленьком уличном кафе, где столы шатаются.
Он чуть приподнял бровь.
— Настоящие рестораны — для гостей, — спокойно ответил он. — А я люблю вкусную еду.
Здесь Ферхат готовит лучше, чем многие мои шефы.
Я усмехнулась:
— Значит, ресторатор тайком изменяет своим ресторанам с уличным поваром?
В его глазах на секунду мелькнуло что-то тёплое.
— Просто не рассказывай об этом моему персоналу, — сказал он. — У меня рухнет авторитет.
Я невольно рассмеялась — тихо, по-настоящему.
Через пару минут Ферхат принёс чай — в тонких стеклянных стаканах — и маленькие тарелки с горячим хлебом.
Из кухни тянуло запахом рыбы, специй и растопленного масла.
— Что он приготовит? — спросила я, глядя, как пар поднимается от чая.
— Куюмек с сыром и маслом, — ответил Тайлан. — И свежего морского окуня. Он сам его ловит.
Я много раз предлагал ему работать у себя, но он упрямый. Не пошёл.
— И слава Богу, — сказала я. — Иначе у тебя бы не было этого места.
Он смотрел на меня внимательно, молча.
Ветер тронул мою щёку, я согрела руки о стакан.
— Знаешь... — тихо начала я, глядя на море. — Когда я была маленькой, мама очень любила такие места. Вот такие — уличные кафе, где пахнет хлебом, рыбой и морем.
Я улыбнулась, воспоминание было тёплым и живым.
— Мы садились за самый простой столик, — продолжала я. — Она всегда брала чай, мне — лимонад или что-то сладкое. Мы ели лепёшку, рыбу... и разговаривали.
Иногда — ни о чём. Иногда — о самом важном.
И мне казалось, что в такие моменты у нас есть свой маленький мир.
Без бед, страха... — я запнулась, — того, что случилось потом.
Тайлан не перебивал.
Он чуть подался вперёд, локти на столе, взгляд — мягче, чем я привыкла видеть.
— И, наверное, поэтому я люблю такие кафе, — сказала я. — Здесь не нужно быть сильной, собранной.Можно просто сидеть, есть и... дышать.
Морская вода тихо ударяла о сваи.
Где-то впереди кричали чайки.
— Это правильно, что ты не отпустила это, — сказал он негромко. — Если забрать у человека такие воспоминания... от него мало что останется.
Я посмотрела на него.
В этот момент он не был ни хищником, ни мафией, ни тем страшным мужчиной, которого боятся в городе.
Он просто слушал.
Ферхат вернулся с едой — поставил перед нами сковородку с горячим куюмеком, тарелку с золотистой рыбой, лимон, зелень.
— Приятного аппетита, — улыбнулся он и отошёл.
— Попробуй, — сказал Тайлан. — И, если будет невкусно, я официально признаю, что ты была права. Я плохой ресторатор.
— Это я запомню, — ответила я и, наконец, искренне улыбнулась.
И на пару минут всё стало таким, как в тех моих детских воспоминаниях:
чай, еда, море, чьи-то внимательные глаза напротив — и мир, который на мгновение перестал быть таким страшным.
Мы ели молча ещё пару минут.
Но это была не та тишина, что давит и ломает — наоборот, она была мягкой, тёплой.
Как будто этот маленький деревянный столик стал каким-то временным укрытием от всего, что стоит между нами.
Я отломила кусочек хлеба, обмакнула в тягучий куюмек и вдруг сказала:
— Ты бы мог предупредить, что мы встречаемся с русскими.
Хотя бы намёк.
Он поднял взгляд.
— Не хотел, чтобы ты волновалась заранее.
— А так я поволновалась по факту, — усмехнулась я. — Отличная логика.
Уголок его рта дёрнулся — почти улыбка.
Я продолжила, уже серьёзнее:
— Знаешь... когда ты молчишь... когда становишься ледяным... мне сложно понять, что происходит.
Ты будто исчезаешь.
Исчезаешь — и мне приходится догадываться, что ты чувствуешь и чувствуешь ли вообще.
Он опустил взгляд на море, будто собираясь с мыслями.
— Я не исчезаю, Афра, — сказал он тихо. — Я пытаюсь защитить тебя.
— Молчанием? — я сжала пальцы. — Дистанцией?
Ты так меня защищаешь?
Он перевёл на меня глаза — серьёзные, уставшие.
— Если люди узнают, что ты важна для меня... они ударят по тебе первой.
Я застыла.
Слова прозвучали спокойно, но внутри меня что-то дрогнуло.
— Ты поэтому меня отталкиваешь? — спросила я почти шёпотом. — Чтобы никто не понял, что я... важна?
Он не ответил сразу.
Потом сказал:
— Да.
Этот тихий «да» ударил по мне сильнее, чем крик.
Я отвернулась к морю, чтобы спрятать эмоции, но он, кажется, это почувствовал.
Минуту мы так и сидели — он смотрел на меня, я делала вид, что рассматриваю лодки.
Потом поднялся.
— Пойдём.
Мы пошли вдоль причала.
Ветер трепал мне волосы, но его пиджак, накинутый на плечи, держал тепло.
Корабли качались на волнах, мачты звенели, чайки ругались в вечернем небе.
Он шёл рядом, руки в карманах, взгляд вперёд.
Я — чуть позади, всё ещё пытаясь уложить его ответ у себя в голове.
Через несколько шагов он сказал:
— Я знаю, что делаю тебе больно своей холодностью.
Но другого способа я... — он сглотнул, — я не вижу.
— Может, стоит попробовать говорить? — спросила я глухо. — Не молчать. Не закрываться.Я же не твой враг.
Он остановился.
Развернулся ко мне.
Взгляд — прямой, честный, обнажённый.
— Ты — единственный человек, перед кем я боюсь быть слабым.
Эти слова пронзили меня насквозь.
Я не знала, что ответить и как дышать после такого.
Тогда он сделал шаг ко мне.
Потянулся — почти коснулся моей руки.
Но я перехватила его взглядом и прошептала резко, честно:
— Не смей исчезать после этих слов. Если начал говорить — договаривай.
Он замер.
Будто мои слова ударили сильнее, чем нужно.
Лёгкий ветер тронул его волосы, и я увидела, как сжались мышцы на его челюсти.
— Я никогда от тебя не уйду, Афра, — сказал он низко, почти хрипло.
— Но иногда я держу дистанцию, чтобы ты... жила.
Между нами проскочила искра.
Живой ток.
Он был так близко, что я чувствовала его запах — теплый, темный, опасный.
Он хотел сказать ещё что-то...но не стал.
Повернулся и сказал:
— Пойдём домой.
*****
Дом встретил нас тревожной тишиной.
Той самой — тяжелой, давящей, которая сама по себе уже предчувствие беды.
Я остановилась в прихожей на секунду, и вдруг весь день накрыл меня волной.
Он был странным... слишком длинным, как будто прожитым не за один день, а за несколько жизней сразу.
Утро — холодный, отталкивающий Тайлан.
Потом — встреча с русскими, тяжёлые слова, которые я всё ещё переваривала.
Поцелуй — резкий, как удар, и тёплый, как спасение.
Ужин на берегу моря — тот, о котором я бы не поверила, если бы мне рассказали вчера.
И он... другой.
Настоящий.
Не каменный, не стальной — живой.
Столько света и тепла вперемешку с болью и страхом...
И я пыталась удержать всё это в себе, но руки уже дрожали.
Тайлан остался внизу — Азиз и Эмир ждали его, и по их лицам было видно: разговор серьёзный.
Он задержался на секунду, будто хотел что-то сказать мне... но передумал и отвернулся.
Я вздохнула и поднялась по лестнице.
Каждый шаг отзывался в груди тяжестью, будто ноги были из свинца.
В начале коридора я увидела полуоткрытую дверь — и сразу узнала её.
Комната, где Арда встречался с Дерьей.
Где, за дверью, спрятаны были их шёпоты, их ложь, их измена, от которой по коже бегал холод.
Я не раз проходила мимо, чувствуя этот неприятный осадок — даже после того, как всё вскрылось.
И теперь дверь была приоткрыта.
Совсем чуть-чуть.
Как будто кто-то вышел и забыл закрыть.
Или... не хотел закрывать.
Я подошла ближе.
Пальцы сами легли на косяк — холодный, как чужая кожа.
Я толкнула дверь.
Скрип.
Комната открылась, как сцена, на которой уже давно всё решено.
Свет настольной лампы падал на пол, и в его овальном пятне лежала Дерья.
Тело на боку.
Руки... неестественно раскинуты.
Глаза открыты.
Пустые.
Я выдохнула — коротко, словно меня ударили в живот.
Она была мертва.
Комната, в которой когда-то прятали грязную тайну, теперь хранила другую.
Тепло ушло из пальцев, и я шагнула назад, ударившись плечом о стену.
Воздух вырвался из груди резко — не крик, а глухой, сорвавшийся звук, больше похожий на сдавленный всхлип:
— Аллах... — едва слышно.
В комнате было слишком тихо — поэтому этот звук разнесся, будто эхом.
Дверь качнулась.
Мой каблук скользнул по полу, и я задела стул — он громко стукнул о ножку кровати.
Секунда.
Другая.
Этого хватило.
Снизу почти сразу донёсся голос Азиза:
— Афра?! Ты наверху?
И вслед — низкий, резкий, полный тревоги голос, который я узнала бы среди тысячи:
— Афра!
Тайлан бежал.
Он не ждал ответа.
Он уже чувствовал, что что-то произошло.
Я стояла, опираясь на стену, ладонь прикрывала рот.
В глазах — туман.
В ушах — гул собственного сердца.
И только одна мысль билась в голове:
Это не случайность.
Это — новое звено в цепи ужаса, который постепенно затягивается вокруг всех нас.