Тень Босфора

Тайлан

Одиночество — это спасение или пропасть?

Я сам уже не знаю.

Когда-то всё было проще: я умел отключать чувства, смотреть на мир холодно и чётко, как через прицел.
Не сомневаться, не привязываться, не впускать никого.

Но теперь всё иначе.

Появилась женщина, которая перевернула мой мир, нарушила мой порядок, затмила разум.
И теперь я думаю не о том, как выжить самому... а как вытащить её, даже если придётся войти в огонь.

Мысли прервал полицейский, который открыл решётку.

— Выходи.

Меня вывели из камеры и посадили в кабинет комиссара.
Он даже не пытался скрыть раздражение — будто его личная победа уходит из рук.

— Появились новые улики. Мы тебя освобождаем, Тайлан Туран. До выяснения обстоятельств. Город покидать нельзя.

Я усмехнулся — спокойно, устало.

— Нашли убийцу?

— Это уже не твоё дело, — пробормотал он.

— Тогда прощайте, комиссар.

Я встал и вышел.
В коридоре заставили подписать пару бумаг, вернули личные вещи.
Телефон, часы, кошелек.

Когда я поднял голову, через стеклянную стену увидел Эмира и Азиза.
Они стояли, напряженно о чём-то споря.
Но стоило мне подойти — оба вздрогнули.

— С возвращением, брат, — сказал Эмир.

Я посмотрел на них спокойно, но твёрдо.

— Вы будто не рады меня видеть.

Их лица напряженные.

По обеим видно они что-то недоговаривают.
А я ненавижу, когда от меня что-то скрывают.

— Что случилось? — спросил я.

Азиз вдохнул — коротко, как перед плохими новостями.

— Брат... с чего начать...

— Не выводите меня, — сказал я тихо, но таким тоном, что оба замолчали. — Быстро говорите. А потом мы поедем поздравить окружного прокурора с тем, как он «освободил» меня.

Они переглянулись.
Глаза бегают, руки нервные — это уже тревожно.

Эмир опустил взгляд.

— Брат... — сказал он тихо. — Это не Омер тебя освободил.

Мои брови сдвинулись.

— А кто?

— Это... Афра.

Я на секунду закрыл глаза.
Не от злости — от того, что внутри поднялась волна, слишком похожая на страх.

Кулаки сами сжались.

Эмир продолжил — будто боялся, что я не дослушаю.

— Она нашла улики, что ты не убивал Алексея. И... решила пойти в полицию. Рассказать, что она свидетель. Дать им наводку.

Я почувствовал, как теряю контроль.
Не из-за полиции.
Из-за неё.

— Где она? — спросил я, глядя прямо в глаза.

— Сейчас... на допросе, — выдавил Эмир.

Я развернулся так резко, что он едва не отступил.
Пошёл обратно по коридору.

Эмир бросился за мной:

— Брат, что ты делаешь?!

Азиз догнал с другой стороны.

— Тайлан, остановись,ты только вышел из-под стражи. Здесь полиция — нельзя устраивать подобное.

Я остановился.
Не ради них — ради того, чтобы не сорваться.
Повернулся к Азизу.

— В каком она кабинете? — спросил я тихо.

Он замер.
Ему понадобилась секунда, чтобы понять, что я не отступлю.

— Правое крыло. Последний кабинет.

Я кивнул.

И пошёл туда — не бегом, не в ярости, а так, как всегда делаю, когда решение уже принято.

Спокойно.
Твёрдо.
Не оставляя за собой воздуха.

По дороге мысли путались — но одна жгла сильнее остальных:

Как она могла так рискнуть собой?
Она думает, что спасает меня... но сама идёт в пасть волкам.

У двери в правом крыле стоял молодой полицейский.

Он поднял руку, будто действительно мог меня остановить.

— Там идёт допрос, туда нельзя! — сказал он, пытаясь сохранить твёрдость в голосе.

Я прошёл мимо так, будто его не существовало.

Он схватил меня за предплечье:

— Вы слышите меня?! Там идёт допрос, туда нельзя!

Я даже не посмотрел на него. Просто толкнул дверь.

Она распахнулась, и позади раздалось резкое:

— Я сказал, нельзя заходить!

Но я уже сделал шаг внутрь.

Но всё вокруг исчезло в тот миг, когда я увидел её.

Афра.

Она сидела прямо напротив следователя, пальцы сцеплены, дыхание рваное.
Как будто держалась из последних сил.

Следователь раздражённо вскинул голову:

— Что там происходит?!

Афра обернулась на звук.
Наши взгляды столкнулись.

И в её глазах — страх. Настоящий.
Не за себя.
За меня.

— Закройте дверь! — выкрикнул следователь.

В этот момент в кабинет ворвались Азиз и Эмир — оба перехватили меня за руки и за плечи, чтобы не дать пройти дальше.

— Брат, пожалуйста, успокойся, — сказал Азиз тихим, удерживающим голосом.

Я не сопротивлялся, но и не отводил взгляда от Афры.
Гнев заполнил меня до краёв — тяжелый, давящий, как туман.

И в то же время... впервые в жизни понял:

Я люблю эту чертовски смелую, упрямую девушку.

Это понимание ударило сильнее, чем любые обвинения, чем любые решетки.

Я отошёл к стене, сел на металлическую лавку и взялся за голову.
Скрывая эмоции, пряча ярость.

Как мне теперь вытянуть её из этого ада?
Она идёт туда, куда взрослые мужчины боятся сунуться.

И даже не представляет, какие двери открывает.

Через десять минут дверь открылась.

Она вышла.

В её глазах была та боль, что не нуждается в крике.

Тихая, но прожигающая сильнее любой истерики.

Я сразу вскочил и подошёл к ней.

— Что ты творишь, Афра? — прошипел я тихо, так, чтобы слышала только она.

Мы вышли в коридор.
Она остановилась лишь на секунду, слегка коснувшись моей руки — аккуратно, почти невесомо — словно просила меня сдержаться.

— Не сейчас... — прошептала она.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла вперёд.

Я сжал зубы... и пошёл за ней.
Шаг в шаг.

Когда мы вышли на улицу, дверцы участка едва не сорвало от крика толпы.

Журналисты.
Чёрт бы их побрал.

Они появились как из-под земли — камеры, вспышки, микрофоны, руки, вопросы, шум.

Окружили нас мгновенно.

— Господин Тайлан, вас оправдали?
— Это правда, что вы не покидали место преступления?
— Вы связаны с Алексеем Воронцовым?

Афра вздрогнула — слишком много тел, слишком много рук тянулись слишком близко.

Я среагировал без раздумий: встал перед ней, закрыв собой полностью.
Широко, твёрдо, как щит.

Журналисты буквально давили, вспышки били в глаза, но я стоял, не двигаясь.

Эмир и Азиз работали по сторонам, оттесняя толпу:

— Отойдите!
— Пропустите!
— Расступитесь!

Я протянул руку назад — нашёл её ладонь.
Она вложила свою без сопротивления, будто доверяя мне полностью, и это ощущение ударило сильнее любого крика.

Мы почти пробились.
Ещё шаг — и свободно.

Я потянул её к машине.

Мы сели на заднее сиденье.
Азиз и Эмир — спереди.

Двери щелкнули.
Шум остался снаружи.

Внутри — только тишина и её дыхание рядом со мной.

Мы ехали по Стамбулу, но я почти не видел дороги.
Мотор гудел, огни тянулись лентой, а внутри меня росла тишина — опасная, тяжёлая.

— Эмир, останови, — сказал я холодно. — Мы с Афрой поговорим.

Эмир дернулся, взглянул на меня в зеркало.

— Брат... может, позже поговорите?

— Эмир, останови эту чёртову машину! — сорвался я.

Он вздохнул, но послушал. Машина резко притормозила у набережной.

Я вышел, обошёл автомобиль и открыл дверь со стороны Афры.
Она на секунду посмотрела на меня — взгляд упрямый, уставший — и вышла.

Мы отошли к воде.
Босфор был тёмный, тяжёлый, как будто отражал наши голоса ещё до того, как мы их подняли.

— Зачем ты это сделала? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.

— А что мне было делать? — она шагнула ко мне ближе. — Оставить тебя гнить в тюрьме?

— Мне не впервой.

— А мне — впервые, Тайлан! — выкрикнула она, и в её голосе была боль, которую она больше не могла держать внутри. — Впервые ждать мужчину из тюрьмы!

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.
Но это лишь разозлило её ещё сильнее.

— И поэтому ты подставила себя? — сказал я жёстко. — Да тебя разорвут эти злые собаки.

Слёзы блеснули в её глазах, и она кивнула — резко, отчаянно.

— Какой ты невыносимый, Тайлан! — её голос сорвался. — Почему ты просто не можешь принять помощь?

— Это не помощь, чёрт возьми, — я сорвался громче, чем хотел. — Это самоубийство!

Несколько прохожих обернулись.
Мне было плевать.

Она смахнула слёзы ладонью, но новые уже стояли под веками.

— Они и так знают, что я жива, — прошептала она.

Я сделал шаг к ней.

— А теперь они будут знать, кто ты. — Я говорил тихо, но каждое слово резало воздух. — В моём мире, если ты свидетель и знают твоё имя... это часы, Афра. Считанные часы до конца твоей жизни.

Она зажмурилась, будто эти слова ударили физически.
А потом посмотрела прямо на меня — глаза блестели так, что в груди стало тяжело.

— Да пусть сгорит твой чёртов мир! — выкрикнула она.

И резко отошла прочь, будто ей было трудно дышать рядом со мной.

— Куда ты, Афра? — сказал я, быстро догоняя её.

— Не иди за мной, — её голос был холодным, резким, как лезвие.

Я ускорился, обошёл её и встал перед ней, закрывая путь.

— Ты не в себе? Куда ты вообще собираешься? — спросил я тихо, но твёрдо.

Она попыталась обойти, оттолкнув меня плечом.

— Отстань от меня.

Я схватил её за руку — не грубо, но крепко, как человек, который не позволяет себя игнорировать.

— Ни одна женщина не позволяла себе так со мной разговаривать, — сказал я тихо, глядя прямо в глаза.

Она усмехнулась.
Усмехнулась так, что мне стало ещё тяжелее.

— Тогда найди ту, кто будет тебе подчиняться, — сказала она. — Тебе же я вижу только это и надо.

Её слова ударили сильнее, чем любой крик.

Она уже собиралась пройти мимо, но я не дал ей ни шанса.

В одно движение подхватил её — легко, как будто она весила ничего — и закинул себе на плечо.
Она вскрикнула:

— Ты что творишь?!

Я удерживал её крепко, но без боли. Просто так, чтобы она поняла — я не позволю ей уходить в таком состоянии.

— Ты забыла, с кем имеешь дело, Афра, — холодно произнёс я.
— Я Тайлан Туран.
И я не принимаю такого поведения.

— Поставь меня! — она била кулаком по моей спине, но я даже не остановился.

В пару шагов я дошёл до машины, открыл заднюю дверь и аккуратно опустил её на сиденье.
Она попыталась выйти снова — но я просто положил ладонь на дверь, закрывая её.

— Хватит, — сказал я низко.

Азиз и Эмир стояли рядом, молчали.
В их глазах — ни удивления, ни насмешки.
Они знали: сейчас лучше не лезть.

Я сделал вдох, открыл переднюю дверь и сел.

— Едем в особняк, — сказал я спокойно.
Без эмоций.
Без объяснений.

Мотор завёлся.
Молчание в салоне было густым, как ночь над Босфором.

Мы подъехали к особняку.
Афра всю дорогу не произнесла ни слова. Даже не посмотрела в мою сторону.
Она просто сидела, смотрела в окно — отрешенная, выжатая, будто вся эта сцена на набережной забрала из неё последнюю силу.

Когда машина остановилась, я вышел первым.
Дверь с её стороны хлопнула через секунду — Афра тут же пошла вперёд, не оглядываясь.

Я сделал шаг, чтобы пойти за ней, но мне преградили путь.

Арда, Фериде и Назлы стояли прямо передо мной.

— Господин, мы рады, что вы вернулись, — сказала Фериде мягко, почти с материнским теплом.

— Брат, ну наконец-то, — улыбнулся Арда.

Назлы смотрела на меня осторожно, будто боялась, что любое слово будет лишним.

Я коротко кивнул, поздоровался с каждым — ровно, сдержанно, как всегда.
Но взгляд сам собой скользнул мимо них — к лестнице.

Афра уже поднималась наверх.
Быстро, почти бегом.
Плечи напряжены, шаги резкие.

Каждый её шаг вверх казался шагом дальше от меня.

Я не стал идти за ней.
После того как перекинулся парой слов со всеми, поднялся на второй этаж.

В коридоре я прошёл мимо её двери.
Там была тишина.

Я остановился.
Секунда — и внутри поднялось всё то, что хотел ей сказать...
Всё то, что прятал.
То, что не должен был чувствовать.

Но захочет ли она услышать меня сейчас?

Нет.
Точно нет.

Поэтому я прошёл мимо.

Свою комнату я открыл привычным движением.
Тьма встретила меня так же, как и всегда — ровно, пусто.
Как отражение моего собственного мира.

Я включил свет.
Ничего не изменилось.
Комната всё равно казалась тёмной.

Скинул с себя одежду и пошёл в душ.
Холодная вода стекала по коже, а в голове вспыхнул момент, который не даёт мне покоя.

Как я целовал Афру.
Её губы.
Её дыхание.
Как мои пальцы запутывались в её длинных волосах.

Я резко ударил по стене.
Плитка треснула под кулаком.
На руке выступила кровь, и вода тут же смыла её — как будто ничего не было.

Я вышел, нашёл бинт, перемотал ладонь.
Накинул полотенце.

И когда вернулся в комнату, увидел Селин.
Она сидела на краю моей кровати, как будто имела на это право.

Я нахмурился.

— Что ты здесь делаешь?

— Привет, Тайлан, — она улыбнулась мягко. — Хотела сказать... я рада, что ты вернулся. Аллах услышал мои молитвы.

— Аминь, — коротко бросил я.

— Тайлан... — она поднялась и подошла ближе, слишком близко. — Я так скучала.

Она провела пальцами по моему прессу.
Я сразу сделал шаг назад.

— Что ты делаешь, Селин?

— Разве у меня нет шанса? — спросила она, глядя на меня снизу вверх.

Я наклонился к её лицу, прищурился и процедил:

— Селин, ты ошиблась братом.

Она растерялась.

— Ч... что?

— Ты думала, я не знаю, что ты спишь с Эмиром?

— С чего ты это взял, Тайлан? — её голос стал тонким, визгливым.

— Уходи, Селин. Не раздражай меня.

На её глазах выступили слёзы.

— Ты ведь даже шанса мне никогда не давал! А потом привёл эту...

Я сделал шаг вперёд.
Так, что она сразу отступила.

— Уходи. Пока я не натворил страшного, Селин.

Она резко развернулась и вышла, стуча каблуками по полу.

Дверь захлопнулась.

В комнате снова осталась тишина.

Я не смог вынести эту тишину и пошёл в свой кабинет.
Тишина там была иной — не пустой, а давящей.
Я налил себе виски, сел в кресло и сделал первый глоток.

Я налил себе виски и сел.
Афра не выходила из головы.

Она сделала ради меня больше, чем понимала.
Она идёт ко мне с открытым сердцем...
А я каждый раз встречаю её холодом.

Я поднял стакан, собираясь выпить ещё, когда дверь открылась.

Зашли Эмир и Азиз.

— Брат, мы так рады, что ты вернулся! — сказал Азиз, весь сияющий. — У нас куча дел.

Я кивнул и осушил стакан.
Тут же налил себе новый.

Азиз листал телефон:

— Брат, управляющий ресторана в Бебеке уволил половину официантов. Теперь там нехватка персонала. Что делаем?

— Убейте его, — сказал я, глядя в окно.
Босфор сегодня был неспокойный.
Как и я.

Азиз даже не удивился, просто продолжил:

— И ещё... Один из охранников устроил потасовку в ресторане в Нишанташи. Но там посетитель виноват — дебоширил. А сегодня он пришел трезвый и требует, чтобы мы уволили охранника. Что делаем?

— Убейте, — сказал я всё тем же пустым голосом.

Эмир заморгал.

— Кого именно?

Я сделал глоток.

— Всех.

Оба замолчали.
Медленно подошли и сели передо мной за стол.

— Ау, брат, — Азиз замахал рукой перед моим лицом. — Ты с нами вообще?

Я отставил стакан и уперся ладонями в голову.

— Я впервые не знаю, что мне делать, — выдохнул я.

В комнате стало тише.

Эмир смотрел прямо, без смеха, без подколов:

— Ты влюбился в неё, да?

Я едва заметно кивнул.

Азиз откинулся на спинку кресла, выдохнул:

— Плохи дела.

— Брат... главное, что ты вышел из тюрьмы, — сказал Азиз уже мягче, чем раньше.
Он смотрел прямо, без шуточек, без лишнего.
— Мы дышать нормально не могли, пока ты там сидел.

— Но теперь она в огромной опасности, — добавил он тише. — И мы это понимаем.

Я опустил взгляд, чувствуя, как бинт на руке натягивается под сжатым кулаком.
Гнев давил внутри, но сильнее его была тревога.

Эмир сел ближе и положил ладонь мне на плечо — впервые за долгое время.

— Брат... — его голос был спокойным, но тёплым. — Ты бы не смог защитить её, пока сидел там.
Он заглянул в мои глаза.
— И ты это знаешь.

Я выдохнул — коротко, тяжело.

— Вы правы... — впервые за долгое время голос сорвался, стал тише. — Правы.

Азиз чуть улыбнулся, но печально:

— Мы рядом, брат. Мы все трое всегда будем рядом.
Ты не один в этом дерьме.

Эмир кивнул:

— И мы ни шагу не сделаем без тебя.
Но и ты не сделаешь без нас.

Они говорили так, будто держали меня, не давая провалиться в ту пропасть, в которую я сам себя тянул.

— Нам нужно продумать план. Найти этого стрелка..., — сказал Азиз.

Эмир поднялся со стула:

— Мы работаем над этим, но он как призрак. Никаких следов. Ни одной зацепки. Сложнее, чем мы думали.

— Есть ещё кое-что, — добавил Азиз. — Завтра приезжают русские. Они хотят поговорить с тобой.

Я нахмурил брови.

— Зачем?

— Это люди Алексея. Говорят, у них есть информация для тебя. Какая — не уточнили.
И... — он замялся, — нам нужен переводчик.

Переводчик.

В голове тут же всплыла она.
Её голос, сила и способность держаться там, где другой человек бы уже рухнул.

Но вместе с этим — образ набережной.
Её глаза, полные боли.
Взгляд, от которого я отворачивался, потому что не знал, как справиться с тем, что чувствую.

Втягивать Афру ещё глубже?
В мою тень?
В этот мир, в котором чужое имя на чужом языке может стоить жизни?..

Ни одна женщина не должна проходить через такое.
Тем более — она.

— Нужен человек, которому мы доверяем, — сказал Эмир.

Я выдохнул.
Тихо.
Почти незаметно.

И понимал: другого выхода нет.

— Афра, — сказал я.
Голос прозвучал твёрже, чем я ожидал.

Эмир и Азиз одновременно нахмурились.

Я продолжил ровно, не давая им усомниться:

— Она переводчик. Она знает русский.
И... — я сделал паузу, — я могу доверять только ей.

Они обменялись взглядами, и в их глазах мелькнуло понимание — неодобрение, но принятие.

Азиз кивнул:

— Встреча будет в твоём ресторане. Утром.

— Хорошо.

Мы поднялись.

— Брат, — сказал Эмир, — мы пойдём отдыхать. И тебе тоже нужно. Хотя бы пару часов сна.

— Доброй ночи.

Когда дверь за братьями закрылась, кабинет погрузился в тишину.
Ту, в которой слышно собственное дыхание... и собственные мысли.

Каждый раз, когда я втягиваю её в этот мир, я боюсь, что однажды уже не смогу её вытащить.

Я собирался уходить, но взгляд зацепился за белый конверт на столе.
Ровный, аккуратный, будто его положили с уважением.
Или с вызовом.

На нём было моё имя.

Я медленно разорвал край и достал фотографию.

Первое, что я увидел — Арду.

Мой зять.
Стоящий вплотную к девушке.
Расслабленный, довольный, с той улыбкой, которую он никогда не показывал Назлы.
Он держал её за талию и целовал в щёку.

И эта девушка...

Её светло-каштановые кудри, мягкая улыбка, которая всегда казалась слишком чистой для нашей грязной реальности.
Она смотрела прямо в камеру — будто знала, что этот снимок однажды станет доказательством.
И будто знала, кому он попадёт в руки.

Я перевернул фотографию.

На обороте — её почерк. Ровный, уверенный.

«Если эта фотография в твоих руках — значит, я мертва.
Джемре Кара.»

У меня пересохло во рту.

Этот урод изменял моей сестре.
Приходил к ней в постель каждый вечер — чистый, спокойный, будто за его спиной нет грязи.
Будто не перебирал чужие губы, пока дома ждал ужин.

Меня затошнило от самой мысли.

И вдруг...
Мысль ударила в голову так резко, что я даже выпрямился.

А что если Джемре не умерла от рук тех головорезов?
Что если её убили по другой причине?

Причине, которая стоит прямо передо мной на этой фотографии.

Я чувствовал, как ярость поднимается к горлу — медленно, тяжело, как кипящая кровь.
Но я не отступил.
Я впервые не позволил ей затмить разум.

Я принял этот удар.
Спокойно.
Холодно.

И я нанесу его в ответ.