Глава 20
Тайлан
Пока я ехал в полицейской машине, было о чём думать.
Первое: я окончательно убедился — Воронцова подставили и убрали.
Кому-то очень нужно закопать меня.
И он убирает всех, кто готов рассказать мне хоть какие-то детали.
Второе: Афра.
Я открыл ей дверцу своего мира, сам не понимая — зачем.
А может, это и есть любовь? Каждая дорога ведёт к ней.
Как будто всю жизнь я искал эту женщину.
Вопрос только — искала ли меня она?
Я вспомнил её лицо, когда на меня надели наручники: ужас и непонимание.
Хотел бы я, чтобы моя женщина видела, как меня забирает полиция?
Конечно, нет.
Мы подъехали к участку. Меня вывели двое и усадили в «допросную». Я просидел там около тридцати минут, пока не вошёл знакомый человек.
— Это же сам господин Тайлан Туран, — протянул он. — Сегодня у меня праздник: поймал такую крупную рыбу.
— Господин Кадир, — ответил я ровно, — насколько я знаю, рыболов из вас никудышный.
Улыбка погасла мгновенно.
Я знал его много лет. Комиссар Кадир Сайгын — упрямый, правильный до занудства, мечтает посадить меня за все мои грехи.
Он положил на стол фотографию и подтолкнул ко мне.
Я опустил взгляд. Воронцов.
— Знаешь этого человека на фото?
Я не подал вида.
— Нет. Кто это?
На его лице появилась сухая усмешка.
— Российский бизнесмен Алексей Воронцов. Убит пару дней назад. Пуля в голову.
— И? — спросил я.
— И я уверен, что убил его ты. Верно, Тайлан Туран?
— Замечательно, — усмехнулся я. Лицо стало каменным. — Дальше буду говорить только в присутствии адвоката.
Он пристально посмотрел, прищурился:
— В этот раз ты не отмажешься.
Дверь хлопнула.
Я остался один. Тишина в комнате была липкой.
Думал об уликах, которыми они могут махать:
Фото с открытия ресторана — меня и Афру «удобно» снял журналист. Значит, за мной следили ещё тогда.
Камеры порта — ночь, когда убили Воронцова. Половину людей я сам туда отправил. Слишком идеально, чтобы быть случайностью.
Связка по Аслану — все нити аккуратно сводят на меня.
Чужая пуля — если калибр «ляжет» на мой склад, значит, кто-то имел доступ к оружию... или к уму, который умеет подбрасывать.
Я выдохнул.
Если они взяли курс на «не отмажешься», у них есть что-то, чем давить.
Но и у меня есть: время, адвокат и люди, которые бегут быстрее их мыслей.
Дверь снова приоткрылась. В проёме показался конвоир:
— Адвокат скоро будет, Туран.
Я кивнул и позволил себе роскошь — закрыть глаза на секунду.
Я не прощу того, кто поставил меня в эту клетку.
И я выйду.
Потому что мне есть кого защищать.
Думал об уликах, которыми они могут махать.
Дверь допросной тихо скрипнула.
Вошёл мужчина — высокий, широкоплечий, в безупречно сидящем тёмно-сером костюме.
Волосы зачёсаны назад, очки в тонкой оправе, шаг — уверенный, будто он входит не в полицейский участок, а в собственный офис.
Это был Синан Кызылташ. Мой давний знакомый адвокат. Тот, к кому я обращался лишь тогда, когда всё действительно плохо.
— Привет, Тайлан, — сказал он спокойным, низким голосом.
— Привет, Синан. Ну что, мои дела плохи? — спросил я без лишних эмоций.
Он уселся напротив, положив на стол кожаную папку.
— Начнём с главного. Оружие, из которого убит Алексей Воронцов... официально зарегистрировано на тебя.
Я выдохнул.
— Так и знал.
— Хорошая новость только одна, — продолжил Арда. — Кроме этого оружия, у них ничего нет. Ни свидетелей, ни камер. Кстати, камеры в порту в ту ночь «случайно» не работали.
— Синан, — наклонился я вперёд, шёпотом, — ты сможешь связаться с Омером?
— Уже, — так же тихо ответил он. — Он в пути. И да... он тоже считает, что это подстава.
Наш разговор прервал голос у двери.
— О, вижу, адвокат на месте, — протянул Кадир Сайгын, входя с довольным видом. — Начнём допрос?
С ним зашёл прокурор — усталый мужчина средних лет с папкой под мышкой.
Коротко поздоровался и сел.
Допрос был формальностью:
— Где вы находились в ночь убийства?
— Были ли у вас мотивы?
— Знали ли вы Воронцова лично?
— Почему ваш телефон отключался в районе порта?
Я отвечал спокойно, коротко.
Арда дважды вмешался, пресек недопустимые вопросы.
Я не дал им ничего лишнего.
Через пятнадцать минут дверь снова открылась.
Вошёл Омер Арисой.
Пиджак нараспашку, взгляд тяжёлый.
— Ну привет, Тайлан, — сказал он, закрывая за собой дверь.
Мы обменялись короткими взглядами.
Синан и прокурор поднялись и вышли, оставив нас наедине.
— Я хочу, чтобы ты меня освободил, — сказал я напрямую. — Я ни в чём не виноват.
— Я знаю, — тихо ответил Омер. — Но, чёрт возьми, мы вляпались. И сильно.
— «Мы»? — прищурился я.
Он не улыбнулся.
— Если начнут копать глубже... они выйдут на наши дела. На мои встречи с тобой. На всё. Ты можешь потянуть меня за собой, Туран. А я — окружной прокурор.
Я молчал. Слова были не нужны — мы оба понимали ситуацию.
Омер провёл ладонью по лицу.
— Я попробую сделать всё, что смогу. Но пока... держись.
Он вышел, закрыв дверь.
Наступила тишина.
Густая, вязкая.
Я сидел, глядя на стол.
Злость поднималась медленно — как холодная вода, заполняющая грудь.
Не кипящая ярость, нет.
Спокойная, точная. Та, что появляется, когда понимаешь, что тебя поставили в клетку.
Меня пытались сломать уже много раз — не вышло.
Но тронуть моих людей... Афру...
Это было уже личное.
Дверь снова открылась.
Омер вернулся.
— Слушай внимательно, — сказал он тихо. — Я не могу просто отпустить тебя — это слишком подозрительно.
Для вида... — он тяжело вздохнул, — нам придётся задержать тебя на несколько дней. Пока мы «выясняем обстоятельства».
Я посмотрел ему в глаза.
— Понимаю.
Он кивнул:
— Я сделаю всё, чтобы это не затянулось. Но ты... не делай глупостей.
Когда он снова вышел, я остался один.
И теперь я знал точно:
кто бы ни стоял за этой подставой — он ещё пожалеет, что оставил меня в живых.
Меня посадили во временную камеру. Холодный металл, запах сырости — типичное место, в котором я бывал раньше, но сегодня всё ощущалось иначе.
Не за себя было тревожно.
Через пару минут по ту сторону решётки появился Эмир.
— Брат, как ты? — спросил он тихо.
— Как думаешь? — буркнул я.
Он молчал, и я задал единственный важный вопрос:
— Как Афра?
— Она расстроена, плачет и... — начал он, но замолчал.
Потому что в дверном проёме появилась она.
Заплаканная. Сбитое дыхание, красные глаза.
Будто всё время, что меня не было рядом, мир успел её снова ранить.
Она бросилась к решётке, словно это была последняя граница между нами.
— Тайлан... — голос её сорвался.
Она положила ладонь на холодный металл.
Этот жест ударил сильнее, чем любые обвинения.
— Зачем ты пришла, Афра? — спросил я, не поднимаясь. Голос звучал жёстче, чем я хотел.
— А что мне нужно было делать? — в её голосе дрожали злость и отчаяние. — Просто стоять и смотреть, как тебя уводят?!
Я бросил взгляд на Эмира.
Он только поднял руки, будто сдавался:
— Брат, ты же знаешь эту женщину. Она меня чуть не убила. Пришлось взять её с собой.
Я закатил глаза.
— Эмир. Оставь нас, — сказал я.
Он кивнул и исчез за дверью, оставив нас вдвоём.
Тишина стала тяжёлой.
Афра стояла у решётки, так близко, что я мог видеть, как дрожат её ресницы.
Она держалась за прутья, будто если отпустит — я исчезну.
И в этот момент именно я почувствовал, как что-то внутри сжимается.
Афра стояла у решётки, пальцы её крепко сжимали холодный металл.
Она дрожала, но в глазах пылал огонь — тот самый, который сводил меня с ума и одновременно приводил в чувство.
— Тайлан... — сказала она снова, тише. — Я так испугалась.
— Не надо было приходить, — ответил я. Голос вышел слишком твёрдым. Я хотел сказать мягче, но не смог.
— Конечно, нужно было! — вспыхнула она. — Ты думаешь, я могла просто сидеть дома и делать вид, что меня это не касается?
Я опустил взгляд.
Вот она — Афра. Всегда идёт туда, где больнее всего.
— Ты всегда так делаешь, — её голос чуть дрогнул. — Лезешь в самое пекло один. Всё держишь в себе. Ты даже сейчас... даже здесь пытаешься защитить меня, отталкивая.
Я поднял голову.
Она смотрела прямо мне в глаза, и в её взгляде было больше правды, чем я мог вынести.
— Афра... — начал я, но она перебила.
— Почему ты думаешь, что мне всё равно? Почему ты думаешь, что я не боюсь за тебя? — её голос сорвался. — Я уже видела, как тебя уводят. И больше... я не выдержу.
Её слова резанули.
Глубже, чем я когда-либо позволял кому-либо.
Я подошёл ближе к решётке, почти вплотную.
Наши пальцы встретились между металлических прутьев — её маленькая ладонь и моя.
Она держалась так крепко, будто могла вытащить меня наружу одним усилием.
— Я не боюсь за себя, — сказал я тихо. — Я боюсь за тебя.
Она замерла.
— Ты не понимаешь, Афра. Если меня подставили — значит, они пойдут дальше. Они пойдут на всё. И ты... ты самая уязвимая в этой истории.
— Тогда скажи, что мне делать, — прошептала она. — Только не молчи.
Я вдохнул глубоко, медленно.
Надо было говорить.
Если не сейчас — когда?
— Послушай меня внимательно, — сказал я твёрдо. — Не покидай дом, пока меня нет. Ни шагу за ворота. И...
Я задержал взгляд на её глазах. Они искрились страхом, болью, но и чем-то ещё. Тем, что я старался не называть вслух.
— ...и держись всегда рядом с Эмиром. Всегда. Он защитит. Он знает, что делать.
Афра вытерла глаза, едва заметно кивнув.
Я хотел сказать больше.
Хотел протянуть руку и стереть слёзы, как вчера.
Хотел обнять.
Чёрт, я хотел слишком много.
Но между нами была решётка.
Только старый, холодный металл — и чувство, которое разрасталось быстрее, чем я успевал признать.
Кадир вернулся спустя минут двадцать.
Я сидел на скамье, прислонившись спиной к холодной стене, уже собравшись с мыслями, когда дверь камеры медленно открылась.
Он вошёл без спешки, с выражением победителя.
В руках у него был прозрачный пакетик.
Какая-то бумага внутри. Плотная. Угловатая.
Я поднялся.
Слишком спокойный, чтобы ему понравилось.
— Устал, Туран? — спросил он, будто мы старые друзья.
Я молчал.
Он усмехнулся и подошёл ближе к решётке.
— Хочешь увидеть, что сейчас станет твоей проблемой на ближайшие годы?
Он поднял пакетик на уровень моих глаз.
Внутри — фотография.
Когда я увидел её, мышцы на лице напряглись сами собой.
Я не почувствовал ни страха, ни удивления. Только холод.
На фото был я.
Стоящий у порта.
В той же одежде.
В ту же ночь.
А рядом — Воронцов.
Живой.
За десять минут до того, как его нашли с пулей в голове.
Я разглядывал снимок несколько секунд, будто пытаясь найти хоть малейший след монтажа.
Пусто.
— Качественная, да? — сказал Кадир. — И сделана на камеру наблюдения.
Он чуть наклонил голову.
— На ту, что в ту ночь «не работала».
Внутри меня что-то щёлкнуло.
Не ярость — нет.
Совсем другое.
Холодная, идеально собранная ярость, которая поднимается тихо, без эмоций.
Кадир видел, что я меняюсь.
И сделал шаг назад.
Мелочный страх мелькнул в его глазах, но он быстро прикрыл его самодовольством.
— Думаю, теперь никто не поможет тебе, — сказал он. — Это слишком чистая улика, Туран. Слишком... идеальная.
Я не ответил ни слова.
Я просто смотрел на эту фотографию, как на объявление войны.
Кадир ухмыльнулся ещё шире:
— Привыкай к камере. Ты здесь надолго.
Он ушёл.
Дверь закрылась.
Шаги его растворились в коридоре.
А я остался стоять, глядя в пустоту.
И только одна мысль билась в голове, громкая, как сердце перед боем:
кто-то слишком хорошо знает мои шаги — и этот кто-то хочет моей смерти.