Тень Босфора

Афра

Мне снова снился Босфор.
Он был как никогда неспокойный — волны били о камни, небо хмурилось, ветер будто знал, что что-то должно случиться.
Я шла по мосту, босиком, чувствуя под ногами холодный металл, и вдруг услышала, как кто-то зовёт меня сзади.

Я обернулась — и увидела его.
Тайлан.
Он стоял там, как всегда — в чёрной рубашке и тёмных брюках.
Но в этот раз в его глазах было нечто другое — не холод, не боль, а надежда.

Он протянул ко мне руки.
Я сделала шаг, хотела дотянуться, но под ногами раздался глухой треск.
Мост задрожал, металл начал ломаться, плиты рушились одна за другой.

— Тайлаааан! — крик вырвался из груди.

Он успел лишь взглянуть на меня, прежде чем всё вокруг сорвалось вниз.
Мост обрушился, и я вместе с ним.
Падение было долгим, как вечность.
Потом — удар, холод, кромешная тьма.

Свет ударил в глаза — тёплый, настойчивый, как будто сам день решил меня разбудить.
Я зажмурилась, потом медленно открыла глаза и огляделась.

Большая комната с панорамными окнами.
Солнечные лучи ложились на пол длинными полосами, воздух пах свежестью и чем-то дорогим — деревом, кожей, кофе.
Я лежала на широком диване, укрытая пледом, а рядом, в кресле, спал Тайлан.

Он спал спокойно, будто охранял мой сон.
Его лицо было расслабленным, без той холодной строгости, к которой я привыкла.
На секунду мне показалось, что передо мной совсем другой человек — не тот, кого боятся, а тот, кто просто устал.

Я приподнялась, осмотрелась — я не знала этого места.
Высокие стены, редкая мебель, вокруг всё выверено и сдержанно.
За окном — совершенно незнакомая местность: холмы, море вдалеке, блеск утреннего солнца.
Погода заиграла красками, и в ту же секунду голову пронзила резкая боль.
Я схватилась за виски, потеряла равновесие и едва не упала.

Память вспыхнула, как вспышка света.
Севде — с синяками на лице.
Мирай, которую ударил муж Севде.
Крик, гулкий звук удара, темнота...

Сердце сжалось.
Я вспомнила всё.

Вдруг меня за плечи осторожно, но уверенно взяли массивные руки.
— Осторожно. Тебе лучше лечь, — услышала я низкий голос.

Я медленно обернулась и подняла голову.
Передо мной стоял Тайлан.
Он смотрел на меня внимательно, с тем беспокойством, которое не привык показывать.
На секунду я подумала, что всё ещё сплю.
Слишком нереально было видеть его здесь — рядом, живого, настоящего.

— Ты нашёл меня, — прошептала я.
— Да. Как бы ты этого ни хотела — я всё равно тебя нашёл.

В его голосе не было ни злости, ни упрёка — только усталость. И это пугало сильнее всего.

— Тайлан... — начала я, но он мягко отвёл меня назад и помог сесть на диван. Сам сел рядом.

— Что, Афра? — спросил он спокойно.

Я закрыла лицо руками.
Мысли путались.
Страх, вина, облегчение — всё смешалось.
Я не знала, что страшнее: то, что он нашёл меня, или то, что я этого хотела.

— Я натворила столько глупостей, — выдохнула я.

Он тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки — только горечь.
— Ты про побег, кражу денег или про то, как вы с сестрой решили сходить к полицейскому, и он вас чуть не убил?

Мои глаза расширились.
Всё в груди сжалось.
— Где Мирай?

— С ней всё в порядке. Эмир с ней.

Я выдохнула, и дыхание дрогнуло.
Перед глазами всплыло лицо Севде — испуганное, в синяках, с глазами, полными слёз.
Женщина, застрявшая в аду, который называла домом.

Тайлан, будто прочитав мои мысли, сказал:
— Севде тоже в порядке. Азиз отвёз её в больницу. Он присмотрит за ней.

На глазах выступили слёзы.
Я отвернулась к окну, чтобы он не видел.
Мне хотелось сказать хоть что-то, но язык не слушался.
Я не понимала — почему он не злится? Почему просто сидит рядом, будто всё это не важно?

— Где мы? — спросила я, чувствуя, как снова дрожат руки.

— В моём загородном доме, — ответил он сухо.

Я кивнула, хотя ничего не понимала.
Почему он привёз меня сюда?
Чтобы спрятать? Простить? Наказать?
Я не знала.
Только одно было ясно: как бы я ни старалась, от него не убежишь.
Не от его людей, не от его власти... и не от него самого.

Он стоял у окна, не оборачиваясь.
— Ты, наверное, думаешь, зачем я привёз тебя сюда? — произнёс он спокойно, но голос звучал глухо, будто оттуда, где прячут усталость.

Я кусала губы, не отрывая взгляда от его широкой спины, от массивных плеч, за которыми будто держался весь этот дом.
— Почему? — спросила я тихо.

Он повернул голову, и я увидела, как в глазах его мелькнула тень сомнения.
— Я не знаю, Афра, — сказал он честно. — Я сам ищу ответ на этот вопрос.
Он обернулся полностью, посмотрел прямо.
— Я так отчаянно тебя искал... и, кажется, искал не только вчера. А всю жизнь.

— Зачем, Тайлан? — спросила я.

Его каменное лицо, казалось, дрогнуло.
Я чувствовала, как между нами растёт напряжение, то самое, от которого невозможно спрятаться.

— Ты ведь видишь во мне рычаг давления, да? — сказала я. — Ведь я слишком много видела.

Он молчал.
Это молчание било больнее, чем слова.

Я встала — голова закружилась, но гордость была сильнее боли.
— Хватит. Просто хватит! — сорвалось с губ.
— Я не вещь, которую можно перевозить туда-сюда и целовать, когда тебе вздумается!

Я увидела дверь и шагнула к ней.
Он резко встал, загородил путь, словно стена.

— Афра, что ты творишь? Не делай глупостей. Тебе нужно отдыхать.

— Да как ты не понимаешь? — крикнула я. — Я не хочу твоей фальшивой заботы! Я не хочу быть пленницей! Мне уже всё равно, что меня убьют, Тайлан! Я просто хочу жить!

Слёзы потекли по щекам.
Он смотрел прямо, не отводя взгляда.

— Тебе так кажется, Афра. Ты не видела смерть своими глазами.

— Не тебе судить, что я чувствую.

— А я и не сужу, — сказал он спокойно. — Я просто хочу тебе помочь. И когда я найду убийц Аслана — ты будешь свободна.

Мои глаза загорелись злостью.
Он говорил так, будто того поцелуя не было.
Будто между нами ничего не случилось, будто он — просто спаситель, а я — жертва.
Только он не учел одного: я не жертва.

— А я не нуждаюсь в твоей помощи! — ответила я резко. — Если тебе больше нечего сказать, кроме того, что ты «оказываешь услугу», тогда я ухожу.

Я оттолкнула его плечом и уверенно пошла к выходу.

— Постой, — он мягко схватил меня за руку. — Остановись, Афра.
— Отпусти.
— Я уйду, — сказал он, отпуская. — А ты останься. Отдохни.

Он вышел, и в комнате наступила тишина.
Я стояла посреди комнаты, сжимая ладони, и слёзы катились градом.

Минуту спустя дверь снова открылась.
Я не успела обернуться — он подошёл решительно, шаги были быстрыми, тяжёлыми.
Тайлан схватил меня за плечи и поцеловал.

Поцелуй был резкий, жадный, полный боли и чего-то неизбежного.
Он прижал меня к себе так, будто боялся снова потерять.
Его губы были горячими, настойчивыми — он кусал их, будто хотел выговорить всё то, что не умел сказать словами.
Мир вокруг исчез, остался только он — со всей своей злостью, болью и страстью, которой не было места в его холодном мире.

Он вдруг остановился.
Поцелуй оборвался, дыхание его всё ещё было тяжёлым.
Тайлан внимательно посмотрел на меня. На щеке ещё блестела свежая слеза — он провёл пальцем и вытер её.
На секунду я не дышала.

— Ты не ушёл, — тихо сказала я, нарушая тишину.

Он усмехнулся, почти устало.
— Не смог. Я черствый, Афра, и не умею выражать свои чувства.

— Сейчас у тебя хорошо получилось, — ответила я, стараясь улыбнуться.

— Думаешь? — спросил он неуверенно, будто сам не верил себе.

— Уверена, — сказала я.

Он погладил меня по волосам, пальцы дрогнули, как будто боялся сломать что-то хрупкое.
— Когда ты ушла, в моём сердце поселилась пустота, — произнёс он тихо, почти шёпотом.

Я подняла на него взгляд.
— Я испугалась, Тайлан. Испугалась чувств, которые испытала к тебе.

— Мы оба, — сказал он коротко.

Я кивнула.
Молчание между нами стало мягким, живым.
Смотря на него, я вдруг поймала себя на мысли:
а знаю ли я вообще этого человека?

Передо мной стоял не тот холодный, уверенный мужчина, которого боялись.
Он был другой — сломленный, живой, и в какой-то момент даже нежный.
И именно это пугало сильнее всего.

Внезапно у него зазвонил телефон. Он вытащил трубку, не отрывая взгляда от меня.
— Да, Эмир? — ответил коротко.
Он слушал брата и нахмурил брови..
— Какие ещё фотографии? — спросил он серьезно.
Потом без лишних эмоций отдал приказ: — Эмир, найди этого журналиста и уничтожь каждую фотографию.
Он отключился и потер глаза.

Я напряглась.
— О каких фотографиях идёт речь? — вопрос вырвался сам собой.

— Кто-то сфотографировал нас с тобой на открытии ресторана, — сказал он ровно. — Какой-то журналист.
Внутри меня всё похолодело: я не хотела, чтобы моё лицо становилось узнаваемым — сейчас мне эта «популярность» ни к чему. Я всё ещё на мушке у тех, кто убил Аслана.

— Но как? Там же вроде не было журналистов, — прошептала я.

Он задумался, искал нужные слова.
— Не знаю, — коротко ответил он. — Не думай об этом, я разберусь. А сейчас нам нужно собраться: я хочу показать тебе одно место.

— Сюрприз? — спросила я, пытаясь удержать голос ровным.

На его лице появилась лёгкая, почти детская улыбка.
— Можно и так назвать.

Я взглянула на диван; мысли снова вернулись к вещам в отеле.
— Мои вещи остались в том отеле, — сказала я, садясь.

— Я их привёз, — спокойно ответил он.

Я не переставала удивляться.
— Ты всё время меня удивляешь, Тайлан. — Произнесла я, и в слове прозвучало и упрёк, и благодарность.

Он встал, подошёл к тумбе, налил из графина воды, взял таблетку и протянул её мне.
— Тебе нужно выпить лекарство — всё же у тебя была травма, пусть и не серьёзная.

Я взяла таблетку, смотря на него.
— А ты умеешь быть послушной, Афра. — тихо спросил он, и в голосе его опять слышалась та же усталая мягкость.

Я проглотила пилюлю, и внутри что-то слегка оттаяло.

— Не обольщайся, — сказала я, чувствуя, как на губах появляется тень улыбки.
— Где здесь ванна? — спросила я, оглядываясь.

— За этими дверьми, по лестнице. Первая дверь справа, — ответил он. — Я буду ждать тебя на улице.

Он вышел, а я осталась одна.

Лестница оказалась старинной — тяжёлые дубовые перила, местами потёртые от времени, но отполированные до блеска. Шаги глухо отдавались в деревянных ступенях.
Дом был похож на старинное родовое гнездо, но его явно отреставрировали: новые светильники, свежие стены, и всё же — в воздухе жила история.

На втором этаже я остановилась.
Передо мной — длинная стена, увешанная фотографиями.
На первой — Элив ханым, моложе лет на двадцать, с мягкой улыбкой и глазами, в которых ещё не поселилась боль.
На другой — Назлы, совсем подросток, смеётся, обнимая мать.
На третьей — мужчина. Хмурый взгляд, твёрдая линия челюсти, он был похож на Тайлана, только старше.
Его отец.

Я смотрела на эти снимки и вдруг поняла:
это не просто дом.
Это — дом его семьи.
Дом, где каждый камень хранит чужую боль, силу и память.

Я вошла в ванную, закрыла за собой дверь и включила воду.
Шум душа наполнил комнату, и пар стал подниматься к потолку.
Я встала под струи, чувствуя, как горячая вода стекает по коже, смывая усталость, кровь, страх.

Всё смешалось — день, ночь, крики, выстрелы, глаза Тайлана.
Я не знаю, что со мной происходит.
Я всё время бегу — от него, от себя, от того, что чувствую.
Но куда бы я ни уходила, всё приводит обратно к нему.

Может, дело не в нём, а во мне?
Или я просто устала бояться?

Когда он рядом, я чувствую себя в безопасности, но именно это и пугает больше всего.
Ведь если позволить себе поверить — можно снова потерять.

А я не знаю, выдержу ли ещё одну потерю.

Вода всё текла, и с каждым вдохом я чувствовала, как страх отступает, оставляя после себя пустоту.
Пустоту, в которой, возможно, и начинается покой.

Я вышла из ванной, волосы собрала в пышный хвост. На мне были джинсы, кардиган и белые кеды — просто и удобно.

Солнце уже стояло высоко. Я спустилась вниз и вышла на улицу.

Тайлан стоял у машины, глядя на часы.
На нём были тёмные очки, и, чёрт возьми, выглядел он в них чересчур привлекательно.

— Я готова, — сказала я, подходя.

Он повернулся.
— Шикарно выглядишь.

— Врёшь, — усмехнулась я. — Я выгляжу помятой.

Он снял очки, посмотрел прямо.
— Я видел много красивых женщин, Афра. Они носили дорогие платья, блестели украшениями, умели играть глазами... но ни одна не сравнится с тобой.

Я моргнула, удивившись и чувствуя, как к щекам приливает кровь.
— Комплимент засчитан, Тайлан бей. А теперь показывай сюрприз.

Он чуть улыбнулся, та самая едва заметная улыбка, от которой сердце почему-то пропускает удар.
Мы пошли к машине. Он открыл пассажирскую дверь, я села, он обошёл с другой стороны и сел рядом.

Машина тронулась.
За окном медленно сменялись пейзажи — зелёные холмы, старые каменные заборы, дикие розы вдоль дороги. Воздух был чистым, с привкусом моря.

— Мы в пригороде Стамбула, — сказал он. — Это родной город моих родителей.

— А тот дом... — я посмотрела на него, — он был домом твоих родителей?

— Да, — коротко ответил он. — Они жили там несколько лет. Потом мы переехали в Стамбул... и с этого всё началось.

— Что началось? — спросила я осторожно.

Он смотрел на дорогу, но голос стал глуже:
— Отец связался не с теми людьми. Потом его убили.

Я замолчала.
Слова повисли между нами тяжёлым эхом.
Я взглянула на него — профиль резкий, взгляд сосредоточенный, но под этой сдержанностью жила боль, не прошедшая с годами.
Она всё ещё жила в нём — тихая, невыносимая, такая же, как этот город, где прошлое никогда не умирает.

Осень стояла в самом разгаре. Воздух был прозрачный и прохладный, море — спокойное, без волн.
Мы шли по узкой дорожке, ведущей к старому причалу. Доски поскрипывали под ногами, а солёный запах воды смешивался с ароматом влажных листьев.

Когда я увидела море, мои глаза расширились.
— Здесь потрясающе красиво, — сказала я, не сдерживая восторга.

Тайлан кивнул, взгляд его смягчился.
— Это любимое место моего отца. Мы часто приходили сюда вместе. Он любил воду.

Я молча взяла его за руку и сжала её крепче.
— Тогда пошли, — сказала я. — Насладимся этим местом.

Мы подошли ближе к краю причала.
Я вдохнула полной грудью — воздух был чистый, свежий, как будто промывал всё внутри.
Море тихо шумело, чайки летали над водой, и впервые за долгое время я почувствовала покой.

— Вот бы всегда так было, — произнесла я.

Он посмотрел на меня.
— Как?

— Спокойно. Чтобы можно было просто наслаждаться днём... и не думать, что тебя могут убить.

Он чуть отвёл взгляд, плечи напряглись.
— Мне этого не понять, — сказал коротко. — Я слишком давно в этом живу.

— Но почему, Тайлан? Почему ты не можешь всё бросить? — спросила я тихо.

Он молчал несколько секунд, глядя на море.
— Потому что это путь невозврата, Афра. — Его голос был глухим, будто издалека. — Я убил слишком многих, защищая семью. И порой сам забывал, ради чего это всё начиналось.

Я слушала его, и сердце сжималось.
В этот момент он казался не героем и не хищником, каким я его знала, — просто человеком, уставшим от собственной тьмы.
Море тихо касалось причала, будто тоже слушало.

— Искупление есть, Тайлан, — тихо сказала я, глядя на него.

Он усмехнулся, но в улыбке было больше грусти, чем иронии.
— Думаешь?

Я подняла глаза.
— Ты просто недооцениваешь себя, Тайлан Туран, — сказала я и ткнула его пальцем в грудь.

Он посмотрел на меня с лёгким удивлением, потом уголки губ дрогнули.
— Но кажется, ты в меня веришь, Афра Демир?

— Ещё и как, — ответила я. — Ты просто слишком многое в себе хранишь.

Он промолчал. Ветер шевелил пряди его волос, а море отражало солнце, превращая воду в жидкое золото.
Потом он повернулся ко мне, и в его голосе прозвучала странная мягкость:
— Мне даже в самых лучших снах не снилось такое.

— Какое «такое»? — спросила я, улыбаясь.

— Мы с тобой вдвоём. На этом причале. В этом месте. — Он посмотрел на горизонт.

Я тоже улыбнулась.
— Значит, мы во сне, Тайлан Туран.

Он притянул меня к себе, и на мгновение я почувствовала, как его дыхание смешалось с моим.
— Это не весь сюрприз, — сказал он тихо.

— Ого, — удивилась я. — А что ещё?

Он взглянул куда-то вдаль.
Я последовала его взглядом и увидела — недалеко, у самого берега, стоял белый шатёр.
Он колыхался от ветра, а под полупрозрачной тканью виднелся накрытый стол, цветы и два бокала.

Я посмотрела на Тайлана — и мои глаза зажглись.
Он чуть улыбнулся.
Мы пошли туда вместе, медленно, под шум моря и лёгкий осенний ветер.

Мы подошли к шатру. Ткань тихо колыхалась от ветра, и в воздухе пахло морем и свежестью.
Тайлан, как настоящий джентльмен, отодвинул для меня стул.
— Благодарю, — сказала я и села.
Он занял место напротив.

Когда мы сели, заиграла лёгкая музыка — спокойная, едва слышная, будто ветер сам касался струн.
Официант появился бесшумно, поставил блюда и налил вино.

— Я не знал, какое вино ты любишь, — сказал Тайлан, глядя в бокал. — Выбрал белое.

— Я люблю белое, — ответила я с лёгкой улыбкой.

Он кивнул, будто отметил про себя.
— Тогда угадал.

Я оглядела шатёр, свечи, море за тканью — всё выглядело почти нереально.
— Мы, кстати, ничего не знаем друг о друге, — сказала я.

Он приподнял бровь.
— Разве?

— Ага.

— Ну, мой любимый цвет — чёрный и тёмно-синий, — сказал он.

Я закатила глаза.
— Это я уж точно знаю.

Он улыбнулся и отпил вина.
— А ещё я обожаю рыбу и лугaме. — Он взял вилку, попробовал рыбу и добавил: — Попробуй, она отличная.

Я подвинула тарелку, отломила кусочек, и, попробовав, не смогла не признать:
— Вкусная. Очень.

Мы ели молча несколько секунд, слушая музыку и шум моря.

Потом я спросила:
— Расскажи, что ты делал, когда вышел из тюрьмы?

Он замер на мгновение, будто это слово задело что-то внутри.
— Я... — он посмотрел в сторону, — год жил затворником. Не хотел ни с кем говорить, ни с кем видеться.
Потом вспомнил о своём детском хобби и решил начать бизнес.

— Какое хобби? — спросила я.

Он чуть улыбнулся.
— Я любил готовить. Обожал разные кухни мира. Так и решил открыть сеть ресторанов.

Я смотрела на него и не скрывала удивления.
— Теперь всё стало более понятно, — сказала я.

Он кивнул.
— Теперь ты. Почему ты стала переводчицей? — спросил он, жуя рыбу.

Я улыбнулась.
— Я всегда мечтала выучить все языки мира. А ещё... моя мама мечтала уехать жить в Италию.
Я уже в восемь лет знала итальянский, а потом мамы не стало.
Но любовь к языкам осталась — и я решила продолжить её путь.

Он слушал внимательно, не перебивая.
— Сколько языков ты знаешь? — спросил он.

— Итальянский, испанский, английский и русский.

Его брови удивлённо взлетели вверх.
— Русский? — переспросил он. — Это неожиданно.

Я рассмеялась.
— Ну, пора узнавать друг друга.

Он улыбнулся. И в этой улыбке было то редкое спокойствие, которого я не видела в нём никогда.

Но мысли вернули меня в реальность и я вспомнила о Севде и Омуте.
Я вздрогнула и вдруг выпалила:
— Тайлан, я отключилась и не помню, как ты меня забрал из дома Омутa.

Он перестал есть, опустил вилку и нож, взгляд стал тяжёлым.
— Ты хочешь узнать... не убил ли я его? — сухо спросил он.

Я посмотрела на него пристально.
— Не убил. — Ответ прозвучал коротко и поразил меня в самое сердце.

В голове мгновенно всплыли разные образы — его холодный взгляд, тот самый удар, кровь, тот импульс, который мог всё изменить. Сердце билось так громко, будто сейчас все услышат этот стук.
Почему он не сделал этого? Почему сдержался?
Внутри меня кричало что-то дикое: «Он мог. Он должен был». Но рядом с этим шепотом лежал другой голос — тонкая нить, внезапно тёплая: он сдержался ради меня? ради того, чтобы сохранить что-то человеческое?
Слезы подступили к краям глаз — от облегчения и от горечи одновременно.

Я задала вопрос, который никак не могла выдавить раньше:
— Я спрошу странно... но почему ты не...?

Я не смогла договорить. Он вздохнул, собрал слова, и его голос стал ровным, но в нём слышалась та самая давящая усталость.
— Когда я увидел тебя лежащей, а над тобой — этого... — он стиснул челюсти, — я пришёл в ярость. Я думал, что не просто его убью — я думал, что сотру его в прах. Я уже направил на него пистолет, видел, как палец дрогнул над спуском.

Он замолчал, и я слушала, будто внимаю приговору.

— Но потом я посмотрел на Севде, — продолжил он тихо, — и увидел на ней отсутствие жизни — не просто страх, а какое-то смирение, словно её уже давно убили не пушкой, а душой. И тогда что-то во мне остановилось. Я понял: если я убью его сейчас — я превратюсь в того, кого ты должна ненавидеть. Того, кто делает мир ещё хуже.

Я думала, он скажет, что это слабость. Но в его словах не было слабости. Было понимание предела.

— У меня есть партнёр, — наконец сказал он. — Омер — окружной прокурор. Он сказал: «Дай мне это дело. Я разберусь.»

Я закрыла ладонью рот, чтобы не вскрикнуть от неожиданности и оттого, как странно было слышать его доверие к чужому человеку.

— Что будет с Севде? — спросила я шёпотом.

Он посмотрел прямо мне в глаза. Взгляд его был жёсткий, но в нём прозвучала человечность:
— Главное — она жива, Афра. Жизнь — это ценность. Она могла её лишиться, живя с таким уродом.
Он провёл пальцем по краю бокала, словно вычерчивая себе порядок мыслей.
Слова висели между нами, тяжёлые и точные. Я чувствовала, как внутри что-то меняется: не прощение ещё — нет, но понимание, что он выбрал не убивать, было не слабостью, а выбором, который может стоить ему дорого.

Стало холодать.
Ветер поднялся, с моря тянуло прохладой.

— Нас ждёт машина, — сказал Тайлан, поправляя воротник. — Поехали домой. Тебе нельзя мёрзнуть.

Я кивнула, и мы направились к дороге.
Сели на заднее сиденье, двери мягко хлопнули, и машина тронулась.

Дорога заняла недолго — город медленно засыпал, а осенний воздух становился плотнее, с запахом сырости и листвы.
Когда мы приехали, Тайлану позвонили по работе. Он, нахмурившись, отошёл в сторону, отвечая коротко и жёстко.

А я осталась одна и снова начала рассматривать дом.
Поднялась по лестнице на второй этаж.
Там, за одной из дверей, была небольшая комната — простая, без излишеств: большая кровать, письменный стол, окно с видом на сад.
Я зашла внутрь.

На тумбе стояла фотография — мальчик в чёрной бандане, с широкой, искренней улыбкой.
Я подошла ближе, присмотрелась — и сердце сжалось.
Это был Тайлан.

Я осторожно взяла рамку в руки.
На фото не было ни пылинки — значит, кто-то регулярно протирает её.
Дом хранил его прошлое с уважением, почти с любовью.

Я провела пальцем по стеклу и прошептала:
— Какие же трудности ты прошёл, Тайлан Туран...

Поставила фото на место и обвела взглядом комнату.
На полке, рядом с книгами, лежали боксерские перчатки.
Старые, но аккуратно сложенные.

— Это моя комната, — раздался тихий голос за спиной.

Я обернулась. В дверях стоял он.
В глазах всё то же напряжение, которое не уходит даже на минуту.

— Любил её, — сказал он, глядя в сторону, будто не мне.

Я кивнула.
В этом коротком признании звучало всё: и юность, и боль, и то, что ему пришлось оставить, чтобы стать тем, кем он стал.

— В юности я любил бокс, — сказал Тайлан, глядя на старые перчатки. — Мы с отцом часто смотрели бои, спорили, кто победит. Он всегда ставил на силу, а я — на выносливость. Тогда казалось, что это просто спорт, но потом понял — это жизнь. Удары, падения и главное — как ты поднимаешься после них.

Я смотрела на него, и сердце почему-то сжалось.
Он говорил спокойно, но в каждом слове слышалась боль — не от воспоминаний, а от осознания, что то время уже не вернуть.
Мальчик на фотографии и мужчина передо мной — два разных человека, разделённых годами, потерями и внутренними битвами.
Но в этот миг я увидела не холодного, собранного Тайлана Турана, а того мальчишку с улыбкой, который когда-то мечтал просто жить.
Наверное, в этом и заключалась его трагедия — он вырос слишком рано.

Он помолчал, потом посмотрел на часы.
— Нам пора собираться. У меня дела в Стамбуле. На ночь здесь не останемся.

Я кивнула и собрала свою сумку. Он взял её из моих рук, и мы вышли к машине.

Дорога была длинной. Почти все три часа я проспала, уткнувшись головой ему в плечо. Проснулась уже на въезде в город, когда фары выхватили из темноты знакомые улицы.

У ворот нас встретил Эмир.
— Приветствую! У нас для всех хорошая новость — Назлы завтра выписывают.

— Это действительно хорошая новость, Эмир, — сказала я с улыбкой.

На пороге появилась Мирай — с повязкой на голове, но уже с прежней улыбкой.
Я бросилась к ней и крепко обняла.
— Мирай, дорогая...

Она заключила меня в объятия.
— Ты как? — спросила я, не скрывая слёз.
— Хорошо. Только теперь я работаю на Эмира, — сказала она, подмигнув.

Я нахмурилась.
— Что?
— Ну, я же деньги у него украла, вот и отрабатываю, — сказала она с иронией.

Я засмеялась — впервые за долгое время искренне.

Но не успела я выдохнуть, как снаружи раздались громкие шаги и голоса.

— Здесь проживает Тайлан Туран? — спросил один из полицейских, входя во двор.

Я обернулась.
Тайлан стоял за моей спиной, и я почувствовала, как воздух вокруг стал плотным.
— Это я, — ответил он спокойно.

— Вы обвиняетесь в убийстве иностранного гражданина Алексея Воронцова.

Эти слова ударили, как выстрел.
Всё замерло.

— Что за бред?! — выкрикнул Эмир, подходя ближе. — Это ошибка!

— Звони адвокату, — произнёс Тайлан холодно, как будто речь шла не о нём.

Я не выдержала — подбежала, схватила его за руку.
— Тайлан, что происходит?! — голос сорвался, дыхание стало рваным. — Ты же его не убивал!

Он посмотрел на меня. Его глаза были спокойными, но слишком тихими, как у человека, который уже всё решил.
— Афра, — сказал он почти шёпотом, — будь с Эмиром. Слышишь?

— Нет! — я покачала головой. — Ты не можешь просто... уйти вот так! Скажи им, что это ошибка! Скажи что-нибудь!

— Всё под контролем, — тихо ответил он, и в этих словах не было ни уверенности, ни страха — только усталость.

Полицейские надели на него наручники. Щёлк металла эхом ударил по нервам.
Я дёрнулась вперёд, но Эмир успел удержать меня.
— Афра, не надо, — сказал он тихо. — Сейчас нельзя.

Тайлан обернулся напоследок.
Одним взглядом он будто сказал всё, что не успел — не бойся, я вернусь.

Когда дверь машины захлопнулась, я сорвалась и побежала за ней.
— Тайлааан! — крик сорвался из груди, но мотор заглушил его.

Маячки мигнули, свет полоснул по лицу, и машина исчезла за поворотом.

Я стояла посреди двора, пока ветер трепал волосы и в груди росла пустота.
Мирай стояла рядом, шептала что-то, но я не слышала.
Мир сузился до одной мысли:

если он не виновен — я докажу это.

если виновен — узнаю почему.

А пока осталась только тишина и его слова:
"будь с Эмиром."

Только сейчас я поняла — он сказал не «прощай». Он сказал жди.