Тень Босфора

Афра

Я зашла в комнату и закрыла за собой дверь.
Спина скользнула по дереву, и я просто стояла, прижавшись к ней, не в силах сделать ни шаг.
Пальцы сами потянулись к губам.
Господи... я всё ещё чувствовала его.
Поцелуй.
Тайлан.

Я пришла к нему с упрёками — требовать объяснений, кто такая Джейлан.
Потому что Мирай слышала в холле, как охранники перешептывались: мол, «она не удовлетворила Тайлана, и он теперь не в настроении».
Я кипела.
А потом... всё произошло.
Поцелуй.
Сильный, резкий, как удар током.
Я будто сама подтолкнула его к этому — ведь назвала его слабым, хоть и завуалированно.
Как же глупо. И как невыносимо сладко.

Я стояла и ловила воздух, пока сердце стучало в горле, когда в проёме двери появилась Мирай.

— Ну что, поговорила? — спросила она с осторожной улыбкой.

— Поговорила, — выдохнула я и прошла внутрь. Всё ещё машинально касалась губ.

Мирай нахмурилась.
— Кто такая эта Джейлан? Его любовница?

Я покачала головой.
— Никто. Он... поцеловал меня, — прошептала я.

Сестра моргнула, будто не сразу поверила своим ушам.
— И?.. — вытянула она.
— Ау, Афра, приём? — добавила, махнув рукой перед моим лицом.

Я моргнула, словно очнувшись, и вдруг осознала, что сделала. Что между нами произошло.
И вместе с этим пришло другое чувство — не восторг, не смущение, а страх.
Холодный, обжигающий.

— Мирай, — сказала я тихо. — Нам нужно уехать отсюда.

Она приподняла бровь.
— Ну, если он изменил тебе с Джейлан, то, конечно...

— Нет, — перебила я. — Он не отпустит.

Мирай замерла.
Я посмотрела ей в глаза.
— Уйдём ночью, — сказала я твёрдо, почти шёпотом, как обещание самой себе.

Мирай ушла к себе собирать вещи.
А я осталась — и не могла найти покой.
Ходила по комнате взад-вперёд, не зная, что делать с собой, с мыслями, с этим чувством, которое не отпускало.

Потом подошла к окну — и застыла.
Во дворе мелькали люди Тайлана: кто-то переговаривался, кто-то проверял оружие.
Эмир стоял у машины, поправил кобуру, коротко кивнул кому-то и сел за руль.
Через минуту они уехали.
Что-то происходило.

Я вернулась и села на кровать и закрыла лицо руками.
Сердце билось, как будто я бежала.
Перед глазами снова и снова — тот момент.
Его руки.
Как он притянул меня.
Как коснулся лбом к моему и сказал, что не умеет говорить громких слов.

— Стоп, — вслух сказала я в пустоту и резко встала.

Я пыталась сорвать с себя эти розовые очки, вытащить из груди то, что только мешало дышать.
Он — не обычный мужчина.
Он живёт там, где кровь течёт чаще, чем слова.
Его призвание — охота, оружие, страх.
Он не создан для любви.

Я села в кресло, обхватила себя руками и закрыла глаза.
Пыталась выкинуть его из головы, но чем сильнее старалась — тем отчётливее чувствовала:
он уже внутри.
И от него не сбежать.

День пролетел незаметно — и вот уже стемнело.
Я долго стояла у окна, наблюдала за двором и понимала: происходит что-то серьёзное. Люди Тайлана исчезли: остались пара охранников, которых было легко сосчитать по их силуэтам под лампами. В доме повисло напряжение — как будто кто-то дернул за ниточку, и все стали ждать.

Послышался шорох у двери — и появилась Мирай.

— Сестра, я всё собрала. Ты готова? — спросила она тихо.
— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Она подошла ближе, взяла меня за руку, посмотрела мягко и сказала:
— Ты правильно поступаешь. Он тебе не подходит.

Я отмахнулась. — Закрыли тему. — И сразу перешла к делу: — Мы выйдем через задний ход. Там нас будет ждать такси. Правда, у меня мало денег.

Мирай на секунду задумалась, потом достала свёрток и бросила на кровать. Лиры разлетелись по покрывалу. Она стала пересчитывать вслух, и при каждом счёте у неё расширялись глаза.

— Пятьдесят тысяч лир. На первое время нам хватит.

Я уставилась на купюры, потом в лицо Мирай. — Откуда у тебя эти деньги? — спросила я, не веря простому ответу.

Она замерла, посмотрела на меня и, будто решив, что выкрутиться не получится, отвечала с надутой гордостью:
— Может, заработала?
— Не ври мне! — прошипела я.

Мирай подняла подбородок. — Ладно, — сказала она, — я украла у братца. У Эмира.
Я почувствовала, как воздух в комнате сжался. Мирай не смутилась. Она гордо добавила: — Я проследила за ним: он пошёл в душ — я открыла его прикованную тумбочку и нашла там эти деньги.

На лице у меня смешались облегчение и страх. Деньги — это спасение; факт воровства — риск. Но в этот момент любая помощь казалась подарком судьбы.

— Быстро, — сказала я твёрдо и начала собираться. — Берем только самое необходимое: документы, немного одежды.

Я шла к шкафу, собирая вещи почти машинально: пара платьев, тёплый свитер, паспорт, немного наличных. Мирай суетилась рядом, в её руках всё дрожало — от волнения или радости, я не поняла.

Когда сумки были собраны, мы выключили свет и прислушались. Внизу снова послышались голоса, шаги — мужчины двигались с какой-то срочностью. Я прижала ухо к двери — тишина, только отдалённый рёв двигателей и редкие гудки машин из улицы.

Мы опустились по тёмной лестнице, стараясь не издавать ни звука. Задний ход оказался старой служебной дверью, ведущей во двор, где стояло одинокое такси.

Я знала: если они увидят нас — всё кончено. Сердце стучало в горле так громко, что я хотела сжать рукав и затаить дыхание.

Дверь поддалась на удивление легко. Свежий ночной воздух ударил в лицо — прохладный, с ароматом мокрой земли и машинного масла. На улице было темно; только вдали пробегали фонари. Мы двинулись к углу дома, где в тени стояло ожидающее такси — водитель кивнул нам, не задавая лишних вопросов.

Я села в салон, обхватив сумку. Мирай сел рядом, её руки всё ещё дрожали. Я посмотрела назад — на дом, на окно, где ещё недавно стояла я с разбитым сердцем и поцелуем на губах. Там, в тени, кто-то шелестнул — возможно, охрана, возможно, ветер. Я не могла понять. Но знала одно: назад пути не было.

Такси тронулось. Мы уезжали в ночь — в неизвестность, с пачкой лир, с парой сумок и с тем странным вкусом на губах, который всё ещё не отпускал меня.

Мы ехали молча. Фары такси выхватывали из темноты мокрый лес, редкие вывески, заброшенные заправки. Я открыла окно и выбросила телефон — так, будто вместе с ним выбросила прошлую жизнь.

— Девушки, куда вас везти? — спросил водитель, оборачиваясь.
Мирай ответила первой:
— В Golden Tulip Taksim, пожалуйста.

— Хорошо, — коротко сказал он и повернул на шоссе.

Дорога заняла около сорока минут. За окном мелькали огни мостов, вывески кафе, лужи отражали неон.
Когда такси остановилось у входа в Golden Tulip Taksim, я почувствовала, как будто вынырнула из чужой жизни.
Здание выглядело просто: стеклянные двери, золотистая вывеска, пара усталых растений у входа.
Внутри пахло кофе и влажным деревом.

Мы быстро оформили номер и поднялись на второй этаж.
Едва дверь за нами закрылась — выдохнули в унисон.

Тишина повисла тяжёлой волной. Я стояла посреди комнаты, пока слёзы не подступили к глазам.
— Я больше не могу так, — выдохнула я.

Мирай подошла ближе.
— Сестра...

— Я влюбилась, Мирай, — сорвалось с губ. — Я влюбилась в него. Что мне делать? — я рухнула на пол, не в силах держать внутри.

Мирай опустилась рядом, обняла, прижала к себе.
— Ты сделала всё правильно, Афра, — прошептала она.

— Мне так больно, — рыдала я.
Мирай гладила меня по волосам, и только в этот момент я поняла — мы действительно сбежали.
Но от чего — и от кого — ещё предстояло разобраться.

*****

Утром я проснулась разбитой — будто и не спала вовсе.
Тело было тяжёлым, а мысли — спутанными, как простыни после бурной ночи.
Мне нужно было уйти из дома Тайлана, чтобы понять одно:
я влюблена в него.

Смешно.
Иногда, чтобы увидеть правду, нужно сбежать от неё.

В голове вертелось тысяча вопросов.
Будет ли он меня искать?
Как мне жить дальше, если теперь на меня охота?
Но что бы ни случилось, я должна начать с чистого листа.

Я сама говорила Тайлану, что он боится чувств.
А оказалось — я боюсь их больше.
Поняла это в тот момент, когда он поцеловал меня.

Из мыслей меня вытащила Мирай.
Она зашла в номер — в чёрных очках, в чёрной кепке, будто пряталась от мира.

— Сестрёнка, я купила нам айран и гёзлеме, — сказала она, ставя пакет на стол.
Тёплый запах теста и сыра мгновенно заполнил комнату.

— Я не хочу есть, Мирай, — тихо ответила я.

Она подошла ближе, сняла очки и присела рядом.
— Афра, не поступай так с собой. Ты сделала правильный выбор.

— Я уже ничего не понимаю, — выдохнула я. — Всё как во сне. Как будто я брежу.

Мирай посмотрела на меня внимательно и с неожиданной уверенностью сказала:
— Мы справимся, слышишь? Просто дай себе время, дорогая.

Я кивнула.
Слёзы снова подступили, но я сжала губы, стараясь не дать им выйти наружу.
За окном шумел город — машины, чайки, голоса людей.
Жизнь продолжалась, будто ничего не случилось.
А я сидела на краю кровати и впервые поняла,
что любовь может быть не только красивой —
но и страшной.

Мирай всё-таки уговорила меня поесть.
Я откусила кусок гёзлеме, но вкус почти не чувствовала — всё было будто в тумане.
Я ела машинально, не чувствуя вкуса, и вскоре отложила вилку.

— Так уже лучше, — сказала Мирай, садясь напротив.

Я не ответила.
Внутри было пусто, как будто за ночь из меня вынули всё — страх, злость, надежду.
Я встала, подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение.
Бледная кожа, тени под глазами, губы искусаны.
Женщина в зеркале казалась мне чужой.

Я провела ладонью по лицу, поправила волосы, будто пыталась вернуть себе хоть каплю контроля.
Мирай тем временем включила телевизор — в комнате сразу ожили чужие голоса, музыка из заставки новостей, гул города.

— Российского бизнесмена Алексея Воронцова убили прошлой ночью в стамбульском порту. Обстоятельства происшествия выясняются.

Я застыла.
На экране появилась его фотография — и сердце оборвалось.
Я узнала его мгновенно.
Это был тот самый мужчина со снимка, найденного в доме, где мы прятались.
Партнер Тайлана.

Мысли ударили вихрем.
Если его убили...
А вдруг это Тайлан?

— Ох, не повезло этому мужчине, — пробормотала Мирай, глядя в экран.

— Я его знаю, — сказала я тихо. — Он был партнёром Тайлана.

Мирай резко повернулась ко мне, глаза округлились.
— А вдруг...

Я подняла на неё взгляд.
— Всё может быть, — сказала я ровно, хотя внутри всё сжалось.

— Тогда, сестрёнка, — вздохнула она, — мы правильно сделали, что сбежали из этого дома.

Я не ответила. Только смотрела на экран.

В новостях продолжали говорить:

— Окружной прокурор Омер Арисой комментариев не даёт.

В кадре появился тот самый мужчина — Омер, я узнала его сразу.
Он отмахивался от журналистов, лицо раздраженный, взгляд холодный.

— Информация о расследовании конфиденциальна, — бросил он коротко и сел в машину.

Экран погас.
Я сидела, глядя в отражение телевизора, и думала:
о каком «чистом листе» я вообще говорю?
Полиция ищет меня.
Я — свидетель убийства.
И если те люди, что убили Аслана, найдут меня раньше, чем полиция, —
это будет хуже тюрьмы.

Хуже, потому что в тюрьме хотя бы есть стены, а у них — только пули.

Я обхватила себя руками и сжалась, будто от холода.
С каждой минутой страх не уходил — он становился плотнее, тише, разумнее.
Он напоминал мне, что я не спаслась.
Я просто отсрочила приговор.

Мирай подошла и, положив руку мне на плечо, тихо произнесла:

— Опять о Тайлане думаешь?

— На этот раз не о нём, — ответила я, и слово «полиция» вывалилось наружу раньше, чем я успела его проглотить. — Меня ищут.

Мирай внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь прочитать по лицу то, что я сама ещё не осмеливалась признать.

— А зачем тебе прятаться, Афра? — спросила она. — Ты же не причастна к смерти Джемре. Давай пойдём и скажем: «Я давно тут не живу». Пусть проверят — и всё.

В голове у меня мелькнуло раздражение и тёплая, дикая благодарность одновременно. Ох, Мирай, как много ты не знаешь, подумалось мне. Как мало ты понимаешь об этой паутине, в которую я попала. Но это для твоего же блага, — я не стала этого говорить вслух.

Я встряхнула головой и взглянула на Мирай.
— Если у них нет подозреваемых, — тихо проговорила я, — то я стану единственной в этом списке, Мирай.

Она вздохнула, и в её взгляде на секунду появилась серьёзность, которой я от неё не ждала.

— Ты права, — сказала она.

— Нам бы узнать хоть какие-то детали по делу Джемре.

— Может, встретиться с Бураком? — предложила она, и в её голосе прозвучала надежда.

Я отрицательно покачала головой:

— Плохая идея. Он сейчас точно не на нашей стороне.

И вдруг в моей голове, как вспышка, родилась мысль, которая сразу показалась мне единственно верной. Я посмотрела на Мирай и выпалила:

— У нас с Джемре была подруга — Севде. Жила в соседнем доме, помнишь? Мы с ней часто пили кофе. Её муж — полицейский. Что, если мы у неё узнаем хоть какие-то новости?

Мирай распахнула глаза, на лице — изумление, потом настороженность.

— Афра, ты предлагаешь идти в дом полицейского и выяснять у его жены, что там говорят об убийстве? — она произнесла это с явным шоком.

— Но мы не пойдём к Севде без подготовки, — быстро добавила я. — Это глупо и опасно.

Мирай кивнула, и я рассказала свой план:
— Мы сначала проследим за домом, — сказала я. — Посидим в машине, посмотрим, кто приходит и уходит .Если увидим, что муж уехал на работу — подойдём. Если дома посторонние — уходим и ждем следующего раза.

Мирай прищурилась, оценивая слова.
— То есть сначала разведка, — переспросила она.
— Именно. Никаких резких движений. Ночью или днём — как получится по ситуации. Главное — убедиться, что ее муж не дома.

Она кивнула, серьёзная и собранная.
— Хорошо. Только тихо и аккуратно.

Я почувствовала, как план немного упорядочивает хаос в голове. Страх не исчезал, но теперь был конкретный шаг, а не паника.

Мы вышли из отеля, как положено беглецам: в капюшонах, в тёмных очках, не встречаясь взглядами с прохожими.
В прокате взяли старенький серый Renault, заплатили наличными и, не оборачиваясь, выехали в сторону азиатской части города.

Когда пересекли мост, город стал другим — спокойнее, тише, словно это уже не Стамбул, а его отражение в воде.
Мы ехали молча, слушая только шум шин по мокрому асфальту.

Через сорок минут на навигаторе появилась знакомая точка — Кадыкёй. Район Мода.
Моё сердце кольнуло.
Каждый поворот, каждая витрина казались знакомыми.
Вот лавка, где мы с Джемре покупали кофе.
Вот улица, по которой я когда-то возвращалась домой и думала, что жизнь ещё может быть простой.

Мы свернули на знакомый переулок и остановились у угла старого дома с облупившейся зелёной краской на ставнях.
Отсюда был виден балкон квартиры Севде.
Занавески были опущены, но внизу горел свет — кто-то был дома.

Мирай заглушила двигатель.
— Ну вот мы и здесь, — сказала она, снимая очки.

Я натянула капюшон глубже и выдохнула:
— Подождём немного. Нужно понять, одна ли она.

Мирай кивнула, откинулась на спинку сиденья.
Я смотрела на дом, который когда-то казался мне обычным, а теперь — как на возможную границу между прошлым и тем, что ждёт впереди.
С каждой минутой тень прошлого становилась плотнее, и мне всё труднее было дышать.

Мы ждали около получаса.
Двор за стеклом машины казался застывшим, только кошка лениво перебежала улицу и спряталась под соседним авто.
Я уже начала думать, что Севде, может быть, уехала, когда вдруг хлопнула дверь.

Из дома вышел мужчина.
Он был крупный, в полицейской форме, с папкой в руках и лицом, перекошенным от злости.
Он резко шагал, словно готов был сорваться в любой момент.
Сел в служебную машину, захлопнул дверь так, что стекло задребезжало, и уехал, взревев мотором.

— Вот он! — прошептала Мирай, уже тянулась к дверце.
Я перехватила её за руку.
— Постой. Подожди немного.

Мы наблюдали дальше.
Минут через пять на крыльцо вышла пожилая женщина в цветастом халате.
Лицо у неё было заплаканное.
Она стояла, глядя в пустоту, потом тяжело вздохнула, накинула платок и скрылась в переулке.

— Там, похоже, что-то случилось, — сказала я, чувствуя, как внутри сжимается всё.
— Идём? — спросила Мирай.

Я кивнула.
Мы вышли из машины, натянули капюшоны и быстро перешли улицу.
Каждый шаг отдавался в висках.
Подошли к двери. Я почувствовала, как ладони вспотели.

— Готова? — шепнула Мирай.
— Нет, — сказала я. — Но всё равно пойду.

Я постучала.
Ответа не было.
Только где-то внутри послышался лёгкий скрип — будто кто-то двинул стулом.

Я подождала несколько секунд и постучала ещё раз — громче.
Дом молчал, но я была уверена: там кто-то есть.
Тишина была слишком настороженной.

Я прижалась лбом к двери, вдохнула запах старого дерева и сказала почти шёпотом:
— Севде... это я, Афра. Открой, прошу тебя.

Послышались шаги.
Медленные, шаркающие.
Каждый звук бил по нервам, как удар сердца.
Щёлкнул замок, дверь приоткрылась — и то, что я увидела, заставило меня отпрянуть.

На пороге стояла Севде.
Её лицо было бледным и отёкшим, под глазами — два тёмных синяка, на шее — следы, будто кто-то пытался её задушить.
Она держалась за косяк, едва стояла на ногах.

— А... Афра... — прошептала она, еле двигая губами.

— Севде, о Аллах... — я шагнула вперёд и обняла её, чувствуя, как она дрожит всем телом.

Мирай быстро закрыла дверь за нами, чтобы нас никто не увидел.
Внутри пахло лекарствами и пылью. На полу валялась разбитая кружка, на столе — недопитый чай.

Я крепче прижала Севде к себе.
— Кто это сделал? — спросила я тихо.

Она не ответила, только сжала мою руку — и в её взгляде было столько страха, что у меня перехватило дыхание.

Севде сидела на краю дивана, прикрыв шею ладонью.
Я всё ещё не могла смотреть на её синяки без дрожи.

— Афра, — сказала она тихо, почти с укором, — тебя ищет полиция. Зачем ты пришла?

— Севде, нам нужна твоя помощь, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Твой муж — полицейский. Он наверняка знает, что происходит с делом Джемре.

При упоминании мужа Севде напряглась. Плечи её словно окаменели.
И в ту секунду я поняла, что с ней случилось.

— Да, Омут... знает тех, кто работает над этим делом, — сказала она с паузой. — И меня тоже вызывали на допрос.

— Хорошо, — я старалась подбирать слова. — Может, ты слышала хоть что-то? Имена, фамилии, подозреваемых? Может, Омут говорил что-то случайно?

— Он... ничего мне не говорил, — выдохнула Севде. — Он не посвящает меня в свои рабочие дела.

Я уже начала терять надежду, но потом она добавила, почти шёпотом:
— Но кое-что я всё же знаю. На допросе спрашивали о каком-то мужчине...
О таинственном человеке, с которым у Джемре якобы были отношения.
Я сказала, что ничего не знаю, но они не поверили.

Я застыла.
Мужчина?
Какие отношения? Мы с Джемре были как сёстры, и я бы заметила хоть малейший намёк.

— Ты знала о мужчине? — спросила Мирай, глядя на меня.

— Нет, — ответила я. — Я шокирована.

Севде продолжила:
— Они считают, что он один из подозреваемых. На телефоне Джемре нашли запись, где она кому-то угрожает: говорит, что расскажет всё его жене.
— О, Всевышний... — прошептала я. — Значит, он был женат...

Мои глаза расширились. В груди кольнуло чувство, будто кто-то сорвал занавес с чего-то страшного.

Я взяла Севде за руку.
— Спасибо, ты нам очень помогла, — сказала я.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка тут же погасла. В её взгляде было не облегчение — страх.
Я сжала её пальцы и спросила тихо:
— Как давно он поднимает на тебя руку, Севде?

Она отвела глаза.
Пауза повисла тяжёлая, почти физическая.
И потом тихо сказала:

— С тех пор, как узнал, что я видела тебя в тот день... — голос дрогнул, — он стал злиться ещё больше. Периодически поднимает руку.
Она вздохнула, словно стыдилась самой фразы.
— Но не думай, Афра, ты тут ни при чём. Он всегда был таким. Просто теперь ищет повод. Ему не нужно объяснение, чтобы сорваться. Он... тиран.

Я покачала головой, чувствуя, как подступает бессильная злость.
— Севде,дорогая...

Она попыталась улыбнуться, но вышло криво.
— Не жалей меня, — прошептала она. — Я привыкла.

Я смотрела на Севде и не могла сдержать дрожь.
— Тебе нужно уйти от него, — сказала я. — Это нельзя терпеть.

— Куда я пойду? — горько усмехнулась она. — У меня никого нет,кроме пожилой бабушки. А он... он полицейский. Его боятся даже соседи.

Мирай подошла ко мне, положила руку на плечо.
— Афра, нам нужно идти, — тихо сказала она. — Мы не можем оставаться здесь.

— Но она... — я посмотрела на Севде, и внутри всё сжалось. — Я не могу просто уйти, зная, что он так с ней обращается.

Мирай наклонилась ко мне ближе:
— Сестра, если он вернется и застанет нас здесь — будет хуже всем троим. Ты хочешь, чтобы и нас нашли?

Я молчала.
Понимала, что она права, но сердце сопротивлялось.

— Ладно, — выдохнула я наконец. — Мы уйдём. Но, Севде... я приду. Я тебе помогу, слышишь? Я не оставлю тебя.

Она попыталась улыбнуться, но в её глазах стояли слёзы.
— Не приходи, — прошептала она. — Так будет безопаснее.

Мы направились к двери. Мирай открыла замок, и в тот момент, когда створка скрипнула, я застыла.
На пороге стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий, в форме.
Омут.
Лицо каменное, глаза — как холодная сталь.

— О, Аллах... — выдохнула Мирай.

Он перевёл взгляд с меня на Севде.
— Что тут происходит? — голос глухой, опасно спокойный.

Севде побледнела.
Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы.
Мы с Мирай обменялись взглядом — одно неверное слово, и всё закончится.

— Мы уже уходим, Севде, дорогая, спасибо за соль, — выдавила я, натягивая улыбку.

Я сделала шаг к выходу, но Омут встал перед нами, перегородив путь.
— Не так быстро, — сказал он, и голос его был ледяным.

Мирай метнула на меня взгляд. Мы поняли друг друга без слов.
Бежать.

Мы рванули к двери, но Омут двигался быстрее.
Он схватил меня за руку, сжал так, что я вскрикнула. Афра попыталась вырваться, но его рука взметнулась — одно движение, и её отбросило к стене.
Глухой удар.
Она осела на пол, глаза закатились, голова безвольно опустилась на плечо.

— Афра! — закричала я, бросаясь к ней.

Омут шагнул ближе, и я почувствовала, как тень накрывает нас обеих.
Последнее, что я увидела, — его ботинки на старом ковре и каплю крови, медленно стекающую по виску моей сестры.

Потом — удар.
Тьма.
Тишина.

И только где-то далеко, сквозь гул пустоты, звучал женский шёпот:
«Беги...»