Тень Босфора

 Афра

Пока я сидела в заброшенном ангаре — связанная, с онемевшими руками, с пульсирующей болью в губе — у меня было много времени подумать.
Иногда тишина — самое жестокое, что может дать человеку плен.

Я вспоминала свою прежнюю жизнь...
Ту, где всё было проще, теплее, светлее.

Как мы с Джемре готовили завтраки, споря, кто делает лучший менемен.
Как ходили в кино с её братом — Бурак всегда выбирал самые скучные фильмы, и мы ругали его, смеясь до слёз.
Как учились водить машину, и она кричала, будто я мчусь на бешеной скорости, хотя стрелка едва поднималась выше двадцати.
Мы пили холодный айран, ели сладкие локмы, смотрели на Босфор, где вода сияла так, будто обещала, что мир — безопасен.

И всё это разбилось вдребезги.
Как стекло.

А теперь я стояла посреди леса — грязная, измотанная, дрожащая — рядом с мужчиной, от тени которого у меня стынет кровь, а от прикосновений к коже поднимается жар.
Мужчиной, который вырвал меня из рук смерти.

Я — единственный свидетель убийства Аслана Кашьюла.
Тайлан мог прислать людей за мной.
Но пришёл сам.
И это опаснее для моего сердца, чем для моей жизни.

Я смотрела на него, когда он двигался к разрушенной хижине — уверенно, хищно, будто чувствовал опасность кожей. Пистолет в руке, взгляд острый, шаги точные.

Он — шторм.
Настоящий.

Он нёс меня на руках так, будто я — не обуза, а что-то ценное. Его дыхание было тяжёлым, горячим, а руки — крепкими. И я всё время спрашивала себя: почему он это делает?

Потому что я — свидетель и часть дела?
Или...
Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле.
Или он чувствует то, что сам не решается назвать?

Я стояла неподвижно, наблюдая, как он осматривает периметр. Свет луны скользил по его лицу — жёсткая линия челюсти, тень щетины, прищуренные глаза. Он выглядел так, будто готов разорвать мир, если меня там удерживают.

Откуда в нём эта ярость?
Эта решимость?

Я знала Тайлана как опасность, как человека, вокруг которого сгущаются тучи.
Но сейчас я видела другое — защиту. Необъяснимую. Инстинктивную.
И она пугала меня не меньше темноты вокруг.

Я обняла себя руками, пытаясь согреться, но как будто виной был не холод.

Я не понимала, что будет дальше. Мир больше не был прежним. И я больше не была прежней.

Тайлан обернулся, поймал мой взгляд.
В его глазах — что-то, что я не смогла прочитать до конца.

Страх?
Ярость?
Боль?

Или то самое, что я так боюсь назвать вслух?

Этой ночью я поняла одну вещь:

Иногда опаснее всего — не пистолеты и не враги.
Опаснее — то, что начинает рождаться между двумя людьми там, где по логике не должно рождаться ничего.

Он подошёл ко мне и сказал:

— Всё чисто. Видимо, ветки бьются и создают шум.

Я кивнула, и он повёл меня к хижине. Он аккуратно открыл дверь и вошёл первым. Я оглядела помещение: пара старых одеял, печка, грязь и мусор вокруг, стол и три стула.
Он закрыл дверь — и сразу стало очень темно. Я невольно напряглась.

Тайлан зажёг зажигалку.

— Топить печь опасно, — сказал он. — Нас заметят.

— Тогда мы умрём здесь от холода, — выдохнула я.

Он обошёл хижину и нашёл огромный железный таз. Положил в него одно из одеял и поджёг. Другим одеялом завесил окно, чтобы свет от этого импровизированного костра не выдал наше укрытие.

После этого он подошёл ко мне.
— Не умрём, — сказал тихо.

Его взгляд упал на мою губу. Он осторожно коснулся раны, почти невесомо.
— Я убью их за это.

Я моргнула, не сразу поняв, о чём он.

— Как ты? — спросил он дальше.

— Я не знаю, Тайлан, — сказала я, отходя и садясь на стул. — Меньше чем за месяц со мной произошло столько всего... что у меня даже нет ответа на этот вопрос.

Он взял другой стул и сел напротив.

— Я втянул тебя в это, — сказал он тихо, глядя прямо в меня. В голосе — вина, тяжёлая и ровная, как камень.

— Скорее я сама себя в это втянула, — ответила я, сжав кулаки.

Слова рвались из горла, как попытка найти опору.

— Я бы отдала всё, чтобы не видеть смерть Аслана. Чтобы Джемре жила. Чтобы не видеть этот мир — весь в предательстве и крови.

На его лицe мелькнула искра — не гнев, а что-то холодное и усталое.

— Мой мир ужасен, — сказал он тихо.

— Тайлан... а с чего ты взял, что это твой мир? — спросила я.

Он опустил взгляд, потом поднял его на меня:

— Я убийца, Афра. Это мой мир. Я живу в нём достаточно давно. Ты знаешь, почему меня посадили в двадцать лет в тюрьму?

Мои глаза расширились. Я замерла, ожидая ответа.

Он сказал ровно, почти спокойно:

— Потому что я жестоко убил убийцу своего отца.

Ответ меня шокировал, но через секунду я поймала себя на мысли, что меня это уже не удивило.
— И что ты чувствуешь теперь? — сказала я тихо. — Что это тебе дало, Тайлан?

Он на мгновение закрыл глаза, потом открыл и посмотрел прямо в меня.
— Ничего не дало, Афра, — говорил он ровно, без тени оправдания. — Я думал, что мщение принесёт облегчение, но всё только запуталось сильнее. Потом я оказался в тюрьме — и началась настоящая школа жизни.

— Но у всех есть шанс искупления, — сказала я тихо.

Он поднял на меня взгляд.

— Ты правда так думаешь?

— Я верю в это. Всевышний даёт таким израненным душам, как ты, шанс вернуться к свету. — Я отвела взгляд в сторону. — И мне тоже даст искупление.

— Зачем тебе искупление, Афра? — спросил он. — Ты же... идеальная. Я уверен, твои родители гордятся тобой.

Я горько усмехнулась.
— Моя мать умерла. А с отцом я не виделась год. Не знаю, насколько я хорошая дочь. После смерти мамы мы вроде бы старались быть семьёй, но... — я пожала плечами. — Я, Мирай и отец... будто закрыты друг от друга.

— Зато вы есть друг у друга, — сказал он коротко. — И вы любите друг друга.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Ты намекаешь, что твоя семья тебя не любит?

Он провёл рукой по лицу — жест усталый, бессильный.
И впервые я увидела в нём не силу, а сомнение.

— Они... скорее не понимают меня, — сказал он тихо.

— Тайлан, — я наклонила голову, всматриваясь в его глаза. — Как они могут понять тебя, если ты сам не даёшь себя понять?

Он молчал.

Я сделала вдох — решительный, почти дерзкий.
— Ты хоть раз влюблялся? Любил ли женщину... до безумия?

Он будто опешил. На его лице мелькнуло что-то отступившее, почти спрятанное.

— Кажется, любовные темы — это то, что ты терпеть не можешь.

— Любовь — это слабость, — сказал он.

— Боишься значит? — тихо бросила я.

— Я ничего не боюсь, Афра.

— Не ври мне. — Я смотрела прямо в него, не моргая. — Любви ты боишься. Можешь не признавать. Поэтому ты и не подпускал к себе Селин.

Он резко поднял голову.
— О чём ты вообще?

— Да брось. Она любит тебя.

Он сглотнул и, будто не находя, куда деть руки, начал водить пальцем по краю стула.

— Ты бредишь, Афра Демир.

— Ох, Тайлан Туран, — сказала я мягко. — Я уши этого дома. Я вижу больше, чем вы думаете. И для этого даже не нужно подслушивать: достаточно того, как она смотрит на тебя. И как она грустила... когда ты привёл в дом меня.

— Думаешь, я дурак? — бросил он резко. В голосе — усталость, не злость.
— Мы росли вместе. И она "любит" меня только потому, что я никогда не давал ей надежду.
Он усмехнулся уголком губ — коротко, безрадостно.
— А сама она спит с моим младшим братом.

Мои глаза широко распахнулись.
— Ты... знаешь?

— Не только у тебя есть уши, Афра, — сказал он спокойно. — И мне нет до неё дела. Поэтому я и не лезу. Пусть сами разбираются.

Я непроизвольно улыбнулась.
— Признаю, ты меня удивил.

Он прищурился, будто пытаясь понять, смеюсь я или говорю серьёзно.
— Чем же?

— Тем, как спокойно ты реагируешь на то, что якобы делают у тебя за спиной.

Он тихо хмыкнул.
— Я не такой уж и монстр.

Я ещё раз внимательно посмотрела на него — на тень усталости под глазами, на линию челюсти, которая обычно была каменной, но сейчас будто подтаяла. Он опустил взгляд на часы.

— Постарайся хоть немного отдохнуть, — сказал он ровно. — Мы выдвигаемся на рассвете.

Я кивнула и попыталась устроиться на стуле так, чтобы спина хоть немного перестала ныть. Тишина снова легла между нами — не тяжёлая, но внимательная. Он ещё секунду смотрел на меня, будто хотел что-то добавить, но так ничего и не сказал.

Тишина давила сильнее холода.
Словно мир замер и ждал — что я выберу дальше: сломаться или жить.

Я смотрела на Тайлана, но внутри думала совсем о другом.

Когда-то я верила, что зло живёт где-то далеко, в чужих районах, в чужих историях, в чужих семьях. Моя жизнь была простой — маленькие мечты, маленькие радости. Я даже не замечала, как они были бесценны.

А теперь...
Теперь я чувствую, будто меня заставили заглянуть в самую чёрную глубину — ту, где человек либо теряет себя, либо находит то, что прятал всю жизнь.

Но сильнее всего меня пугает то, что я не знаю, кем становлюсь.

Я должна бы ненавидеть всё, что связано с миром Тайлана.
Должна — но не могу.

Когда он говорил о тюрьме, об отце, о мести... в его словах было что-то, что не сочетается с человеком, которого называют монстром. В его глазах была не жестокость — а усталость. Глубокая, прожженная годами.

И я поймала себя на мысли, что понимаю его больше, чем должна.

Что мне страшно не от того, какой он,
а от того, как он смотрит на меня.
Словно я — напоминание о жизни, которой у него никогда не было.

Словно... шанс.

Я сжала пальцы, чтобы вернуть себе дыхание.
Я пытаюсь просто выжить, не потерять разум и дождаться утра.

Но почему-то именно рядом с ним мне впервые за долгое время кажется,
что утро действительно может наступить.

Я провалилась в сон так глубоко, будто кто-то выключил во мне свет.
Но прошло всего пару минут — по ощущениям — и чей-то голос начал пробиваться сквозь туман.

— Афра.
Легкое прикосновение к плечу.
— Афра, проснись.

Я открыла глаза. Надо мной — лицо Тайлана, резкое, сосредоточенное.

— Нам пора выдвигаться.
— Да... хорошо.

Я поднялась, пригладила волосы, будто этим могла вернуть себе хоть каплю контроля. Тайлан уже открыл дверь, пропуская холодный воздух и запах мокрой хвои.

Он вышел первым, оглядел периметр, только потом кивнул:

— Пошли.

Я шла за ним, стараясь не отставать. Мы двигались быстро, шаги глухо тонули в сырой земле, ветки цеплялись за одежду. Через несколько минут чаща расступилась — и перед нами открылась залитая утренним светом поляна.

Я остановилась на секунду.
Туман тихо стелился по траве, солнечные лучи пробивались сквозь ветви — красота, от которой почему-то становилось ещё больнее.

— Здесь... красиво, — выдохнула я.

Тайлан обернулся на секунду, и в его взгляде мелькнуло что-то человеческое, теплое.

— Мы обязательно приедем сюда, когда выберемся.
Пауза.
— А теперь пошли.

Он взял меня за запястье — уверенно, но не грубо — и потянул быстрее.

— Я, вообще-то, на каблуках... — пробормотала я.
— Потерпи немного. Скоро будет дорога.

И тут — шорох.
Не такой, как от ветвей.
Жесткий, тяжелый.
Потом второй.
И негромкие, чужие голоса — быстрые, сдавленные.

Тайлан мгновенно остановился.

Его рука сжала мою сильнее.

Он медленно наклонился ко мне и почти беззвучно сказал:

— Не издавай ни звука.

И в этот момент я поняла, что тишина — может быть страшнее любого выстрела.

Тайлан напрягся, посмотрел туда же, куда и я — и в серой дымке деревьев вырисовывались силуэты. Высокие, широкие, движущиеся несинхронно.

Люди.
Несколько.

Тайлан прошептал без тени сомнения:

— Бежим.

Он схватил меня за руку, и мы рванули. Я спотыкалась, ветки царапали ноги, каблуки вязли в земле — но он тянул меня, не давая остановиться. Впереди земля резко обрывалась.

Овраг.

— Туда! — сказал он и первым стал спускаться.
Потом протянул мне руки:
— Аккуратно. Держись за меня.

Я спустилась почти наизнанку, и он поймал меня, поставил на землю. Здесь было прохладно, влажно и темно. Хорошее место, чтобы исчезнуть.

Он присел рядом, вытащил магазин, перезарядил оружие, движение — резкое, точное, как у человека, который делал это тысячу раз.
Потом коротко бросил:

— Патронов осталось мало.

Меня затрясло.

Не дрожь — ледяной страх.
Глухой, тяжелый, как будто сидел в груди.

Я не выдержала — шагнула к нему и обхватила руками, прижалась так крепко, будто это могло защитить нас обоих.

Тайлан замер на секунду, потом обнял меня в ответ — крепко, уверенно, так, что я почувствовала, как он дышит. Его запах, его тепло, его пальцы на моей спине... всё это почти вернуло мне воздух.

— Оставайся здесь, — сказал он тихо. — Помнишь, как ты рассказала... как спаслась тогда, после убийства Аслана?

— Я... — я проглотила слезы. — Я себя... я закидала ветками, чтобы меня не нашли.

— Вот сейчас я сделаю то же самое.
Он опустил взгляд прямо в мои глаза.
— И что бы ты ни услышала, Афра... не выходи.

— Тайлан... мне страшно.

Он положил ладонь на мою щеку. Большой палец аккуратно коснулся места возле разбитой губы.

— Я вытащу тебя отсюда. Слышишь?
— Да... — прошептала я.

Я взяла его за руку, как утопающий за соломинку. Он сжал мою ладонь — резко, до боли — будто передавал часть своей ярости и силы.

А потом отпустил.

Аккуратно усадил меня глубже в овраг, между корнями дерева.
Стал закидывать меня ветками, словно создавал мне укрытие — тихое, темное, спасительное.

Его лицо скрывалось за ветвями последним.
Его голос — хриплым шёпотом:

— Не двигайся.

И он исчез.

А я осталась одна — со страхом, шуршанием веток над собой и стуком крови в ушах.

Сначала я слышала только себя — своё дрожащее дыхание, стук крови в висках, хруст веток, когда я чуть шевельнулась.
А потом...

Голоса.

Слева, в глубине леса — мужские, грубые, холодные, как нож.

— Здесь следы!
— Они прошли совсем недавно.
— Ищите! Девчонку если найдем — убьем.

Я замерла, будто меня вмуровали в землю. Даже ресницами не шелохнула.
Ветки над головой чуть дрожали — или это дрожала я сама.

Один из мужчин был совсем близко — настолько, что я слышала его дыхание.
Тяжёлое, раздражённое.

— Он ранил двоих наших. Будьте осторожны, этот сукин сын стреляет точно.

Тайлан.
Где он?
Жив ли?

Я стиснула зубы, чтобы не всхлипнуть.

— Может, они спустились в овраг? — сказал другой.
— Посмотри.

Я едва успела выдохнуть, как услышала шаги — они шли в мою сторону.
Прямо.
Ко мне.

Мой мир сузился до трёх звуков:
шаги, дыхание, стук моего сердца.

Шаги стали ещё ближе.
Ещё.

Кто-то остановился буквально надо мной.
Я видела его тень сквозь редкие прорехи между ветками.

Если он наклонится — всё.
Я мертва.

Он переминался с ноги на ногу.
Ветка хрустнула.
Я сжалась в комок, пытаясь стать землёй.

— Пусто, — наконец сказал он. — Пошли дальше.

Шаги удалились.

Я выдохнула — тихо, почти беззвучно.
Но руки продолжали дрожать.

И именно в этот момент, где-то в нескольких десятках метров раздалось два выстрела.

Бах.
Бах.

Птицы взметнулись из деревьев. Листья зашуршали. Чей-то крик оборвался резко.

Я закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.

Господи...

Из-за веток посыпалась земля — кто-то снова бегал неподалёку.
Я не знала, кто жив. Кто мёртв.
И выживет ли он.

Я лишь сжалась ещё сильнее в своём укрытии и шептала почти беззвучно:

— Тайлан... пожалуйста... вернись...

Я почувствовала снова — кто-то ходит рядом.
Сердце ушло в пятки. Я вжалась в землю, кусая губу, лишь бы не выдать себя.

И вдруг... силуэт.
Высокий, знакомый.

— Тайлан... — выдохнула я.

Он убрал ветки с меня, и я увидела его лицо. Весь в земле, ссадинах, дыхание рваное, губы побелели от напряжения.

Я не выдержала — бросилась ему на шею.

— Тайлан, ты жив!

Он ответил хрипло, будто воздух был ему врагом:

— Жив. Пока ещё.

Я отпустила его и провела руками по его плечам — проверяла, цел ли.

— Они были... прямо надо мной, — прошептала я дрожащими губами.

— Я знаю.
Он поднялся и подал мне руку.
— Теперь нам нужно идти дальше.

Мы сделали всего пару шагов, когда из-за деревьев вышел мужчина.
Высокий. Плечистый. Лицо грубое, как вырубленное из камня. Щетина, холодные глаза — такие, что сразу понимаешь: этот человек привык убивать так же легко, как дышать.

Он держал пистолет так уверенно, будто это продолжение его руки.

Я его не знала.
Но по тому, как Тайлан напрягся всем телом — он знал очень хорошо.

— Не так быстро, голубки, — протянул он с улыбкой, от которой мороз прошёл по моей спине.

— Положите оружие, Тайлан бей, — сказал он, лениво поднимая пистолет.

Тайлан выполнил.

А мужчина подошёл ближе, шаг за шагом, взглядом скользя между нами, будто выбирал, кому из нас причинить боль первым.

— Если бы вы не убили нашего человека, всё было бы иначе, — сказал незнакомец, и в его голосе было почти удовольствие.

— Это уже случилось, Маджид — холодно ответил Тайлан. — Ты похитил невиновную. Так дела не решают.

Мужчина усмехнулся.

— Она невиновная? Возможно.
Он ткнул пистолетом в мою сторону, и внутри всё сжалось.
— Но она — твоя слабость. А значит... решаются именно так.

Он подошёл ближе — настолько, что я почувствовала запах его одеколона, тяжёлого и резкого. Тайлан напрягся всем телом. Мужчина скользнул взглядом по мне сверху вниз — медленно, мерзко, как оценивают товар.

— Девочка, — проворчал он, наклоняясь ко мне, — ты понятия не имеешь, во что ввязалась.
Он взял меня за подбородок двумя пальцами и приподнял лицо. Я стиснула зубы.
— Вскрикнешь — умрёшь первой.

Это было сказано так спокойно, что в этих словах дрожала ледяная угрюмость. Его пистолет по-прежнему был направлен в сторону Тайлана, но всё внимание — все глаза и мысли — были на мне.

Он решил поиграть. Решил причинить мне боль — прямо при нём. Подошёл ещё ближе, убрал ствол чуть в сторону, чтобы освободить вторую руку, которой хотел схватить меня за волосы.

И тут он совершил ошибки, две простые человеческие ошибки: расслабился и захотел насладиться моментом.

Тайлан этого ждал. Он считал дыхание, шаги, искал сбой. Когда мужчина потянулся ко мне — и пистолет на долю секунды «уплыл» от цели — Тайлан ринулся. Движение было молниеносным: он перехватил руку Маджида за запястье, повернул её, отбросил ствол в сторону и одним коленом вогнал воздух в грудь противника. Пистолет вылетел, и Тайлан в одно движение выхватил его.

Маджид успел лишь выругаться:
— Ты су...

Бах.

Выстрел был громким и мгновенным. Мужчина рухнул — кровь по лбу, глаза затуманились. Тишина в лесу ударила по ушам, и только дыхание Тайлана было громким и рвущимся.

Он стоял надо мной, весь в порохе и крови, тяжело дыша. Пальцы сжали курок, потом расслабились.
— Всё, — сказал он холодно. — Пошли. Остальные услышат выстрел.

Он схватил меня за руку, и мы снова побежали, пока лес не проглотил наши следы.

Через какое-то время мы вышли к дороге. Тайлан — на удивление тише, чем обычно. Сосредоточенный. Слишком спокойный, чтобы это было настоящим спокойствием.
Он поднял руку, пытаясь остановить машины, но две проехали мимо, даже не притормозив.

И вдруг остановилась небольшая, старенькая машинка. За рулём — пожилой мужчина с густыми седыми усами. Он приоткрыл окно.

— Ассаламу алейкум.
— Ва алейкум ассалам, — спокойно ответил Тайлан.
— Господин, нам бы до Стамбула добраться, — сказал он ровным, почти мягким голосом. — Когда приедем, я вас отблагодарю.

Дедушка рассмеялся, добродушно, с хрипотцой:
— Да будет вам благодарность, садитесь давайте.

Мы сели на заднее сиденье. Я кивнула мужчине, а потом посмотрела на Тайлана — и едва не улыбнулась. Он выглядел нелепо в этой маленькой машине, широкими плечами почти касался потолка, будто ему пришлось сложиться вдвое.

— Куда держите путь, влюблённые? — спросил мужчина, глянув на нас в зеркало.

Тайлан даже не моргнул:
— Домой. Мы... гуляли в лесу. Заблудились.

Дед снова рассмеялся — так, будто сразу понял, что это ложь, но ему было всё равно:

— Я так и подумал.

Машина мягко тронулась. Дорога мерно гудела под колёсами, лес за окнами медленно редел. Усталость накрыла меня, как тёплая волна.

Веки стали тяжелыми.
Голова сама по себе склонилась на плечо Тайлана.

Он чуть напрягся... а потом мягко расслабился, будто ему это было нужно не меньше, чем мне.

Я дремала, но мысли о том, что случилось в лесу не отпускали меня.

Как я... обняла его.

Не просто прижалась, не случайно коснулась — обняла, вцепилась, словно он был единственным, за что можно удержаться, пока земля уходила из-под ног.
И это не давало мне покоя.

Я вспомнила, как он убил Маджида.
Быстро.
Холодно.
Уверенно.

Я должна была бояться его.

Но в ту секунду, когда я обвила его руками... я боялась не его.
Я боялась того, что чувствовала рядом с ним.

Пугающе спокойной стала в его руках.
Как будто всё вокруг рухнуло, но рядом с ним не нужно было думать, решать, бежать.
Только дышать.

Это чувство кольнуло в груди.

Что это со мной?
Почему я ищу безопасности рядом с мужчиной, который только что лишил кого-то жизни?
Почему моя душа дрогнула сильнее, когда я почувствовала его тепло, чем когда услышала выстрелы?

Я незаметно крепче прижалась к его плечу — всего лишь головой, не как в лесу — и поймала себя на мысли:

Я боюсь его... но сильнее боюсь того, что тянет меня к нему.

Мы подъехали к дому, и мы с Тайланом поблагодарили дедушку.
Тайлан жестом подозвал охрану и тихо сказал:

— Дайте ему деньги.

Охранник сразу пошёл выполнять приказ.

Мы зашли за ворота, и почти сразу во двор въехала чёрная машина.
Из неё вылетел Эмир:

— Брат! Вы живы! Слава Аллаху! Мы прочесали весь лес и не нашли вас! Азиз до сих пор там...

А потом из дома выбежала Мирай.
Её шаги были быстрыми, почти бегом.

— Сестра! О Всевышний... ты жива! — она бросилась мне на шею, крепко обнимая.
Потом отстранилась, взяла моё лицо ладонями.
— Посмотри на меня... ты в порядке?

Её зелёные глаза внимательно изучали каждую царапину на моём лице.

— Пошли в дом, тебе нужно в душ, дорогая... и отдохнуть, — мягко сказала она.

Я кивнула и пошла за Мирай.

Но перед тем как зайти, я обернулась.

Тайлан стоял у ворот.
Весь усталый, в пыли, со следами крови на одежде.
Он смотрел на меня... долго, пристально.

И я не могла понять этот взгляд.

Как будто он хотел что-то сказать.
Как будто что-то держал внутри.
Как будто между нами осталось что-то невысказанное — и от этого становилось только тяжелее дышать.

Я шагнула внутрь дома.

Но его взгляд...я всё ещё чувствовала на себе.