Глава 13
Афра
Мы с Тайланом спустились вниз.
Он шёл первым — быстрыми, решительными шагами, но я видела, как его руки едва заметно дрожат. В каждом его движении чувствовалась сдержанная боль, такая, что будто жжёт изнутри, но он не даёт ей вырваться наружу.
Тайлан не позволял себе слабости — даже сейчас, когда в доме пахло кровью.
Во дворе стояли Фериде, Дерья, Эмир и Азиз. Все молчали, как будто слово могло что-то разрушить.
Посреди двора — тело.
— Скорую вызвали? — голос Тайлана прозвучал глухо, почти сорвано.
— Да, господин... — прошептала Фериде, глаза блестели от слёз.
Когда люди отступили, я увидела Назлы.
Она лежала лицом вниз, и из спины медленно сочилась кровь. Белая ткань ночной сорочки темнела на глазах.
Тайлан шагнул вперёд — резко, будто не верил, что видит это. Его плечи напряглись, он опустился на колени и тихо, сдержанно сказал:
— Осторожно. Переверните её.
Азиз и Эмир подхватили тело, как велел он. Тайлан придерживал её голову — бережно, как будто она могла почувствовать боль.
Когда Назлы перевернули, её лицо было бледным, губы приоткрыты. Глаза полузакрыты — будто она просто заснула.
Но воздух вокруг уже пах смертью.
Я почувствовала, как из-под ног уходит земля. Сердце стучало глухо и не в ритм.
— Она же беременна... — прошептала я.
Мир будто померк.
Сзади раздался женский крик.
— Назлы! Дочка! — голос сорвался, стал тонким, пронзительным.
Это была Элив ханым.
Она бросилась вперёд, упала рядом с дочерью , не веря в происходящее.
— Назлы! Проснись, слышишь? Доченька, открой глаза!
Фериде и Дерья подбежали, попытались оттащить её, успокоить — не словами, а прикосновениями.
Нет ничего страшнее, чем видеть мать, которая зовёт ребёнка, а в ответ — тишина.
Тайлан отвёл взгляд. Он стоял неподвижно, но я видела, как напряглась его челюсть — как будто внутри него что-то ломалось. Ему было стыдно смотреть на мать, стыдно за то, что этот ужас случился в его доме.
Когда подъехала скорая, свет мигалок окрасил всё вокруг в красный. Врачи быстро подхватили Назлы, уложили на носилки и скрылись в машине.
В этот момент из дома вышла Мирай.
— Сестра... что происходит? — спросила она, растерянно озираясь.
— Мирай, иди наверх и жди меня, — сказала я.
— Это выстрел был? — глаза её метались от одного лица к другому.
— Мирай, пожалуйста. Потом всё объясню. —
Она сжала губы, но послушалась и ушла.
Я повернулась к Тайлану. Он стоял чуть в стороне, говорил с кем-то по телефону, глухо, отрывисто.
— Я убью тебя, — произнёс он тихо, но в его голосе было столько ярости, что мне стало страшно.
Он заметил меня, оборвал звонок.
— Я хочу поехать с Назлы, — сказала я.
— Афра, это опасно.
— Я хочу быть рядом с ней, — я смотрела прямо в его глаза. — Пожалуйста.
Он выдохнул, коротко, тяжело.
Скорая уже тронулась.
— Поехали, — сказал он.
Мы сели в машину. Эмир за руль, Тайлан рядом, я с Азизом сзади.
Никто не говорил. Только шум дороги и дыхание — резкое, тяжёлое.
А я всё ещё чувствовала запах крови на воздухе — запах, который не забудешь.
Когда мы подъехали к больнице, у входа уже ждала бригада врачей. Они быстро подкатили каталку и приняли Назлы.
— Огнестрельное ранение, женщина, тридцать три года! — коротко бросил один из медиков.
Все трое — Тайлан, Азиз и Эмир — побежали следом за каталкой.
— Держись, Назлы... только держись, — выдохнул Эмир.
Я шла чуть позади, почти не чувствуя ног. Когда Назлы завезли в операционную, двери захлопнулись, и врач не позволил мужчинам войти.
Мы остались в коридоре.
Эмир прислонился к стене и, потеряв силы, медленно сполз вниз.
Тайлан стоял неподвижно, руки в карманах — его лицо застыло, но в этом молчании было столько боли, что на неё страшно было смотреть.
Азиз стоял рядом и тихо, одними губами, читал молитву.
Эти мужчины, привыкшие держать под контролем всё — дом, людей, опасность, — сегодня ничего не смогли сделать.
И это ломало их куда сильнее, чем любой выстрел.
Я села на скамейку и положила руки на колени. Они дрожали, как у ребёнка.
Минуты тянулись медленно, каждая — как вечность.
Через двадцать минут по коридору прошли Фериде и Элив ханым.
— Где моя девочка?! — закричала мать, не успев даже перевести дыхание.
Эмир шагнул к ней, чтобы поддержать, но она вырвалась, словно из-под рук врага.
— Где Назлы? Где она?!
Следом пришёл Арда. В идеально сидящем костюме, с каменным лицом. Он просто сел на скамейку, не произнеся ни слова.
Через мгновение двери операционной приоткрылись, и в коридор вышел врач. Мы все вскочили.
— Пациентка на операции. Она потеряла много крови, мы сделали переливание, — сказал он устало.
— Как ребёнок? — спросила я первой.
Все обернулись на меня. Взгляд Арды замер — глаза расширились, как будто он услышал приговор.
Врач замолчал, потом тихо произнёс:
— Мне очень жаль. Мы не смогли его спасти.
Элив ханым вскрикнула и рухнула в объятия Фериде. Рыдания раздались по коридору, будто само здание плакало вместе с ней.
Арда прижал ладонь к лицу, покачнулся и сел обратно, как будто в груди что-то оборвалось.
— Её жизни ничего не угрожает? — спросил Тайлан, и голос его дрогнул.
— Операция продолжается, — ответил врач. — Ранение тяжёлое, но мы делаем всё возможное.
Я облокотилась на стену, пытаясь отдышаться.
Назлы так ждала этого ребёнка. Я видела это счастье в её глазах, когда она о нём говорила. И теперь всё исчезло — одним выстрелом, одной ошибкой.
В груди стало пусто.
Я вдруг ясно поняла: этот мир не для меня. Здесь убивают, предают и ломают так, будто жизнь ничего не стоит. Как можно жить, если всё вокруг рушится так легко?
— Пусть Аллах накажет тех, кто сотворил это, — прошептала Фериде, удерживая Элив ханым.
Мимо меня прошёл Тайлан. На его лице не было ни цвета, ни дыхания — только боль, застывшая в глазах.
Он винил себя. Я чувствовала это. И, может быть, впервые — мне показалось, что он на грани.
Он отвернулся и ушёл за угол, словно искал место, где можно дышать.
Фериде и Элив ханым остались сидеть у операционной, прижимаясь друг к другу — две женщины, связанные одной потерей.
Прошло полчаса.
Коридор всё так же был залит холодным светом, и казалось, время в нём тянется иначе — гуще, тяжелее.
Наконец двери операционной снова открылись, и врач вышел. Мы сразу поднялись навстречу.
— Мы стабилизировали её состояние, — сказал он. — Её жизни больше ничего не угрожает.
Все выдохнули одновременно, будто только сейчас вспомнили, как дышать.
— Мы можем её увидеть? — спросил Эмир.
— Ещё рано. Она в реанимации и пробудет там какое-то время, — ответил врач.
Элив ханым разрыдалась, но теперь это были слёзы облегчения. Она обняла Фериде, уткнулась в её плечо.
Я улыбнулась сквозь усталость — впервые за всю ночь появилось хоть какое-то дыхание надежды.
Но тут я поняла — Тайлана рядом нет.
Он исчез.
Я развернулась и пошла туда, где видела, как он свернул за угол.
Там, в полутёмном коридоре, на старой металлической скамье, сидел он, опустив голову в ладони.
Я подошла и тихо присела рядом.
— Назлы в реанимации. Её жизни ничего не угрожает, — сказала я.
Он поднял взгляд.
— Если она в реанимации, значит, всё-таки угрожает, — произнёс он тихо, почти шепотом.
Потом опустил руки и закрыл лицо ладонями.
— Она была беременна. И ничего мне не сказала.
Я сглотнула.
— Она никому не сказала, Тайлан.
— Но тебе же рассказала, — повернулся он ко мне. В его глазах — боль, вина и пустота. — Я не смог защитить её.
Я растерялась. Никогда раньше я не видела его таким — сломленным, безоружным.
Мне оставалось только положить руку ему на плечо.
Он вздрогнул — будто это прикосновение обожгло.
— Тайлан...
Он медленно поднял взгляд, голос стал глухим, но ровным:
— Я должен защищать семью. Меня так воспитали. Я старший сын, наследник. Это мой долг.
— Но ты не всесилен, Тайлан, — сказала я мягко.
Он тихо усмехнулся, без радости.
— Нет, Афра. Иногда мне кажется, что я всесилен. А потом я вижу, как мать смотрит на меня со страхом — и понимаю, что нет.
Но она не знает одного...
— Чего? — я чуть подалась вперёд. Мне хотелось услышать каждое слово.
Он замолчал на мгновение, будто собираясь с силами.
— Когда отец умирал у меня на руках, его последние слова были — выполни обещание, защищай семью.
Я моргнула, осознавая, сколько в этих словах веса.
Он несёт это обещание всё время, как цепь, как броню, которая срослась с кожей.
— Почему ты не расскажешь матери? — спросила я.
— Что это изменит? — тихо.
— Многое, — ответила я. — Даже для родных ты надеваешь маску холодного и бесчувственного, не давая им шанса понять, кто ты на самом деле.
Ты просто взвалил на себя всё и живёшь, будто один против всего мира.
Может, у тебя просто синдром главного героя?
Он посмотрел на меня пристально, с удивлением и долей иронии.
— Ты ещё и психолог?
— Изучала в университете, — улыбнулась я. — Я не только переводчик. Я ещё и бизнес-аналитик. Анализировать людей у меня в крови.
Он чуть приподнял бровь.
— Мне ещё никто не ставил диагнозы, Афра Демир.
— Значит, я буду первой, Тайлан Туран, — ответила я, улыбнувшись.
Мы замолчали.
Между нами растянулась тишина — не неловкая, а живая, как дыхание.
Он смотрел в пустоту, я — на него.
И впервые я поняла: под всей этой бронёй живёт человек, который просто слишком устал быть сильным.
*****
К утру мы вернулись домой.
Все были измотаны до предела — усталость будто въелась в кости.
Врач сказал, что Назлы дали сильное лекарство и она будет спать долго. Нас отправили отдыхать, но никто не чувствовал облегчения.
Тайлан не сказал ни слова. Просто прошёл мимо, тяжело ступая по коридору, и скрылся у себя.
Остальные тоже разошлись по комнатам — каждый в своей тишине, со своей болью.
Когда я вошла в свою, меня уже ждал ураган по имени Мирай.
Она мерила шагами комнату, руки скрещены, глаза горят.
— Ну наконец-то! — вспыхнула она. — Ты хоть понимаешь, что происходит?
— Мирай, мне не до разговоров, — сказала я устало, закрывая дверь.
— Не до разговоров? — повысила голос она. — В этом доме стреляли в женщину, Афра! Ты вообще слышишь себя?
— Мирай... — попыталась я остановить её, но она не слушала.
— Во что ты ввязалась? — продолжила она резко. — Я знаю тебя с рождения! Помнишь, когда тебе было шестнадцать, и за тобой ухаживал тот парень, который баловался наркотиками? Ты не подпустила его даже на шаг!
А сейчас ты обручена с мужчиной, у которого, наверняка, руки по локоть в крови!
Я опешила. Перед глазами всплыло, как Тайлан стрелял в тех людей... Я сглотнула и попыталась говорить спокойно:
— Эта семья... богатая. У них много врагов.
— Чушь! — выкрикнула она. — Это не просто богатая семья — это мафия, Афра! Самая настоящая мафия! И ты влезла прямо в эпицентр!
Я опустилась на кровать, чувствуя, как накатывает усталость.
— Мирай, не учи меня, хорошо? — тихо сказала я. — Я поэтому и не хотела, чтобы ты приезжала. Ты не поймёшь.
— Ах, я не пойму? — фыркнула она. — По-моему, ты просто спятила. От любви или от страха — неважно. Но я это так не оставлю, — сказала она резко и вышла, хлопнув дверью.
Я осталась одна.
Тишина навалилась мгновенно, как будто воздух стал тяжелее.
Я медленно опустила голову и прикрыла глаза.
Мирай не понимает.
Я не могу ей рассказать — она слишком впечатлительная, слишком прямая.
Если узнает всё, расскажет отцу. А этого я боюсь больше всего.
Он и так постарел после смерти мамы... а теперь ещё и я втянута в мир, где кровь льётся тише, чем вода.
Я сжала руки и посмотрела в окно.
Небо уже светлело, но мне казалось, что солнце просто заблудилось — как и я сама.
Я проснулась около полудня. Надела халат и пошла проверить Мирай — она всё ещё спала, свернувшись калачиком. На выходе из комнаты почувствовала резкий голод и не смогла вспомнить, когда в последний раз нормально ела. Двигаясь на кухню, я прошла мимо двери в комнату Назлы и услышала голоса.
— Она была беременна, а я и не знал этого, — сказал мужской голос. Это был Арда. Я подошла ближе к щели и прижалась к косяку.
— Мне жаль Назлы, — раздался женский голос Дерьи, тихо, но с каким-то цинизмом. — Но этот ребёнок не принес бы счастья, ведь ты её не любишь.
— Но это был мой ребёнок, — проворчал Арда.
— А ты мне говорил, что вы уже год как не спите вместе, — резанула Дерья. — Какой же ты лгун.
— Жизнь, моя... — Арда обнял её.
Дерья низко смеялась. — Дела у Назлы плохи, она, может, надолго останется в больнице. Значит, не будет обузы.
Я не знала, что во мне загорится быстрее — ярость или холодная дрожь. Это было острее электрического тока: предательство в их же доме, за его спиной. Дверь выскочила из рук, когда я распахнула её: сила, которой сама не ожидала. Парочка оборону не успела принять — они посмотрели на меня ошеломленно.
Не думая, я набросилась на Дерью и схватила её за горло.
— Как ты смеешь такое говорить, Дерья? — выдавила я сквозь зубы. — Ты же под Всевышним ходишь!
— Госпожа... госпожа Афра! — Дерья захлёбывалась словами, глаза вылезали для страха, и Арда рванулся оттянуть её. Она задыхалась, руки вцепились в мою руку. Я оттолкнула Арду, отступив на шаг.
— Не трогай меня! — выкрикнула я. — Да покарает вас Аллах, девушка сражается за жизнь, а вы... — слова застряли в горле от отчаяния.
— Что они? — произнёс знакомый голос позади. Я обернулась и увидела Тайлана — руки в карманах, лицо холодное, но взгляд его убивал. Арда и Дерья застынули в краске шока.
— Ничего, — вырезала я сухо, пытаясь уйти. Но ноги подвели — я свернула за угол, остановилась и уставилась на дрожащие ладони. Сердце бешено колотилось, руки содрогались от злости и бессилия. Назлы не заслужила такого предательства.
— О всевышний... — шепнула я, и слёзы выступили внезапно, горячие и бесконтрольные.
Из-за угла вышел Тайлан. Я испугалась и начала рыдать ещё сильнее, закрывая лицо руками. Он подошёл тихо, взял меня за плечи: в голосе не было упрёка, только требование внимания. Я убрала руки и посмотрела ему в глаза.
— Ты чуть не задушила Дерью, — сказал он спокойно. — За что?
Я всхлипнула и отрицательно покачала головой, не веря, что сама на такое способна. Его следующий шаг удивил меня больше всего: он притянул меня к себе, прижал к груди и начал мягко гладить по голове, без слов, как будто этого было достаточно.
Что я чувствовала в тот момент — потерянность, стыд, гнев и странное облегчение. Я поняла, что могу кое-в-чём понять Тайлана: он несёт на себе груз семьи, а я — храню её чужие секреты. Его ответственность давила на него так же тяжело, как и моя вина — и в этом молчании мы оба были слишком одиноки.
Он чуть отпустил меня.
Я глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки.
— Я хочу поехать к Назлы, — сказала я, ровным голосом.
Тайлан посмотрел внимательно, как будто изучал, оценивая не слова, а решимость за ними.
— Будь готова через двадцать минут. Мне нужно заехать по делам, потом приеду в больницу.
Я кивнула. Он задержал взгляд, а затем добавил тихо, почти как предупреждение:
— И, Афра... мы вернёмся к этой ситуации. Ты расскажешь, что произошло.
Я снова кивнула и пошла прочь, чувствуя, как его взгляд ещё какое-то время держит меня. В голове крутился запах его одеколона — терпкий, дорогой, который я пыталась забыть, но он словно въелся в память.
Через двадцать минут я уже была готова.
Джинсы, чёрный жакет, туфли на каблуке. Волосы собрала в аккуратный хвост — привычная броня для внешнего спокойствия.
Тайлан приставил ко мне троих охранников.
Мы ехали молча. За окном мелькал город, а в голове крутилась одна мысль: почему он меня обнял? Это была жалость... или что-то другое, о чём он сам боится думать?
Когда мы прибыли в больницу, охранники остались внизу, а я поднялась в отделение.
Подойдя к палате, я остановилась у стеклянной двери.
Внутри сидел Азиз. Он держал Назлы за руку и что-то тихо говорил ей.
Я приблизилась, не желая мешать. Слова были глухими, но одно я расслышала —
— Прости.
Он заметил меня, кивнул коротко и вышел, не сказав ни слова.
Я прошла внутрь и села на его место.
Назлы лежала бледная, неподвижная, под капельницей. Я накрыла её ладонь своей и закрыла глаза.
Тишина палаты была настолько густой, что слышно было только ровное пиканье монитора — как напоминание, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается.
— Прости меня, Назлы, — прошептала я, глядя на её бледное лицо. — Я храню эту тайну как ношу на плечах и не знаю, как вообще такое рассказать. Ты ведь была так добра ко мне...
Ответом мне была тишина. Назлы спала — глубоко, неподвижно, будто между нами стояла стена из сна и боли.
Я просидела рядом почти час. Тишина палаты будто лечила, затягивая внутренние раны. Я держала её за руку, словно боялась, что если отпущу — всё оборвётся.
Потом в палату вошла Элив ханым.
Уставшая, но с мягкой улыбкой. Она подошла, взяла меня за руку — в этом жесте было больше благодарности, чем слов. Я лишь кивнула и тихо вышла.
Коридор больницы был пуст. Когда я спустилась вниз, привычных лиц нигде не было.
Ни одного охранника, ни знакомой машины.
Ни тени тех, кто должен был быть рядом.
Я нахмурилась. Сердце тревожно кольнуло.
Сделала пару шагов к выходу — и в тот же миг к бордюру плавно подъехал чёрный микроавтобус.
Двери распахнулись.
Изнутри вышли люди в чёрных масках.
— Что вы делаете?! — крикнула я, отступая, но руки схватили меня слишком быстро, слишком крепко. Воздух вырвался из груди — я попыталась вырваться, ударить, закричать.
— Отпустите! — голос сорвался.
И вдруг — резкий удар.
Мир качнулся, свет вспыхнул и погас.
Тьма сомкнулась мгновенно.