Глава 12
Тайлан
Я зашёл в кабинет и резко хлопнул дверью.
Гул удара разнёсся по комнате, осел под кожей.
Я подошёл к окну, глядя в ночь. Двор был погружен в тишину: охрана у ворот, машины на посту, всё под контролем.
Кроме меня самого.
Я убил человека. Не впервые.
Но этот выстрел был не из-за бизнеса, не из-за власти.
Он был из-за неё.
Потому что не смог позволить никому коснуться Афры.
Щёлкнула ручка двери, и в кабинет вошёл Азиз. В зубах — сигарета, в глазах усталость, знакомая мне до боли.
— Брат, что делать будем? — спросил он.
— Зачистка была? — я не обернулся.
— Да, всё чисто, но это вопрос времени, когда его найдут, — он втянул дым и выдохнул в сторону. — Зачем ты это сделал?
Я повернулся, взгляд — холодный, резкий.
— Ты же понимаешь, почему.
Азиз прищурился, пепел с его сигареты медленно упал на пол.
— И опять эта девчонка в центре хаоса.
Дым между нами стал густым, как стена.
Я промолчал. Ответить было нечего.
Он прав, но признать это — значит признать, что я потерял контроль.
Я встал, прошёл мимо него и вышел из кабинета.
Коридор был пуст. В доме стояла ночная тишина.
Свет в комнате Афры пробивался сквозь приоткрытую дверь.
Я постучал.
— Афра?
Она вышла из ванной — в белом халате, с полотенцем на голове.
На лице — испуг и растерянность.
— Ты что-то хотел? — тихо спросила она.
— Хотел узнать, как ты.
Она села на край кровати, пальцы нервно теребили край халата.
— Я не знаю, как я.
— Афра... — начал я, но она перебила:
— Тайлан, я не хочу это обсуждать. Давай просто... попробуем лечь спать и забыть этот вечер.
Я кивнул.
Слова казались лишними.
Иногда молчание безопаснее, чем разговор.
Но когда я вышел, не смог уйти далеко.
Остановился у её двери.
Рука почти коснулась ручки, но я не решился снова постучать.
Было слишком много всего, что я хотел сказать.
Что хотел объяснить.
Хотел сказать, что не жалею. Что не мог иначе.
Что если бы я не увидел в зале того сирийца, который шёл за ней, — всё закончилось бы по-другому.
Он не просто грязный человек.
На счету Файсала убийства, перед которыми даже мои выглядят, как дисциплина.
Он убивал детей. Насиловал женщин.
Он жил на страхе, питался им.
И если бы я дал ему дотронуться до Афры — не простил бы себе никогда.
Я стоял у двери, слушая её дыхание за стеной, и впервые за долгое время почувствовал усталость.
Не физическую — ту, что садится глубоко под кожу и не отпускает.
Ту, что приходит, когда осознаёшь: всё, что ты защищаешь, может рухнуть из-за одного человека.
Я выдохнул и всё-таки ушёл.
Молчание между нами оказалось громче любого признания.
*****
Утром я вернулся в ресторан.
Место выглядело так, будто ничего не случилось.
Чистые столы, идеальные линии, аромат свежего кофе.
Только я знал, что за этой стерильностью прячется кровь.
Эмир стоял у стойки, листал документы.
— Брат, по остальным ресторанам всё стабильно. Через три дня приходит груз из Европы. Если всё пойдёт по плану, мы узнаем, кто предатель.
Я кивнул.
— Пусть Азиз займётся охраной. Ни одной ошибки.
Эмир хотел что-то добавить, но в кармане завибрировал телефон.
Номер незнакомый.
Международный.
Я ответил.
Голос был низкий, с тягучим акцентом и металлом под словами:
— Тайлан бей, нехорошо убивать наших людей. И скрывать это.
— Я и не скрываю, — ответил я спокойно. — Или вам нужно было уведомление прислать?
В трубке послышался короткий смешок, холодный и уверенный.
— Ты смелый человек,но слишком.
Я — Маджид аль-Сафари, посланник клана Аль-Хадир.
Сегодня ночью ты получишь приглашение.
Не вздумай его игнорировать.
Линия оборвалась.
В ресторане всё было так же тихо.
Только воздух стал тяжелее.
Эмир настороженно посмотрел на меня.
— Кто это был?
— Аль-Хадир, — сказал я.
Эмир побледнел.
— Они все узнали брат и шуток не будет.
Я поднял взгляд на него.
— Никто больше не шутит, Эмир. Игра закончилась.
Весь день я думал об Афре.
Не хотел, но мысли возвращались, как к якорю.
Сколько бы времени ни проводил в офисе, на встречах, в ресторанах — её образ всплывал каждый раз.
Смех, глаза, тон, с которым она произносит моё имя.
И раздражал не сам факт, что она в голове, а то, что я ничего не мог с этим сделать.
Она была в опасности — из-за меня.
Я мог поступить иначе.
После того, как она рассказала про убийство Кашьюла, я мог просто отправить её за границу, выдать новые документы, позволить жить спокойно.
Но я не сделал этого.
Не смог.
Потому что уже тогда понял: как только она исчезнет — этот дом, этот город, я сам — всё это потеряет смысл.
И теперь, когда на неё охотятся те, кого я когда-то считал союзниками,
я чувствую — её кровь уже на моих руках, хотя она ещё жива.
Когда настал вечер, я выехал в локацию, которую мне прислал посланник.
Старый порт Каракёй — уголок города, где воздух пахнет солью, бензином и ржавыми кранами. Здесь редко задают лишние вопросы. Здесь решают дела тишиной и жестом.
В голове крутились мысли. Аль-Хадир не отступит просто так. Ещё год назад я продал им один из ресторанов и стал инвестором в их проект — и они решили: раз деньги текут через мою структуру, значит я их пешка. Маленькая ошибка — и тебе выставят ценник, о котором ты ничего не спросил.
Когда я подъехал, их люди уже стояли у причала и ждали. Тёмные силуэты на фоне контейнеров. Посередине — он: в идеально сшитом костюме, лицо спокойное, глаза холодные. Рядом — пара людей, которые выглядели как скалы: молчаливые, внимательные.
— Тайлан бей, — произнес он ровно, — вы любите приходить вовремя. Редкое качество.
— Я уважаю порядок, — ответил я. — Даже если речь идёт о войне.
Он усмехнулся, не торопясь вынул сигару, не зажигая. Дым не нужен — слово его и так тепло режет.
— Война? Пока нет, — сказал он. — Её можно ещё избежать.
— Зачем ты здесь? — спросил я. Глаза не отрывались от его лица.
— Ты убил Файсала, — произнес он спокойно. — Он не ангел, но он был нашим человеком. У нас есть правила: за кровь платят кровью.
Я сделал шаг ближе.
— Тогда скажите, сколько стоит его кровь. Я заплачу.
Он рассмеялся — тёплый, как гайка, закручивающаяся до предела.
— Слышал, что он хотел «порезвиться» с девчонкой, — проговорил он с такой лёгкостью, будто обсуждал погоду. — А ты лишил его этой радости.
Сердце застучало быстрее, но лицо моё не выдало ни тени. Я слышал, как металл крана где-то за спиной дернулся от ветра.
— Это не просто девчонка, — сказал я тихо, и по голосу было слышно больше, чем по словам. — Она — моя невеста.
Мы стояли у причала, и ночной ветер разбрасывал бумажки и запах солёной воды. Он улыбнулся так, будто произнёс тёплое приветствие старому знакомому, и заговорил ровно, по-деловому:
— Тогда мы вас можем понять, Тайлан бей. Но убивать нашего человека — была плохой идеей. Не надо вершить правосудие в своих руках.
Я услышал в его словах не укор, а математику: для них жизнь — это цифры и графики, а смерть — всего лишь издержки.
— Тогда кто ещё будет вершить? — выдавил я ледяным голосом.
Он сделал вид, что опешил, и на секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на искру — интереса или удовольствия, трудно было понять. Потом он улыбнулся, медленно, как тот, кто держит козыри в рукаве.
Улыбка на его лице стала шире, в ней появилась сталь.
— Тогда мы ударим в ваше слабое место, — сказал он, не замедляя. — Мы знаем, что у тебя есть то, что тебе дороже денег. Решай сам, Тайлан бей: акции или гибель любимой. А может, не смерть — её можно продать. Она наверняка красива, цена будет хороша.
Слова попали в меня, как ледяной плёночный нож. В голове поднялась бешеная ярость — я двинулся вперёд, чтобы сокрушить его одним ударом.
Но рука задержала меня. Высокий, широкий мужчина с глазами, в которых не было ничего, кроме приказа — мягко, но настойчиво положил ладонь мне на плечо.
— Тише, тише, Тайлан бей, — прошипел он. — Ненужный шум нам сейчас не к лицу.
Они ушли так же бесшумно, как и пришли, оставив после себя запах сигары и тяжёлое послевкусие угрозы. Я остался у контейнеров и слушал: волны били о причал, отсчитывая время.
Первое, что до меня дошло — акции не предел. Это входной билет. Отдав им долю, я дам им рычаг, чтобы вытащить у меня всё остальное. Они не остановятся на бумагах — потом пойдут на контроль, на влияние, на меня.
Второе — и это хуже: как они узнали про ситуацию с Файсалом в уборной? Ответ возник мгновенно: предатель здесь, среди своих. Кто в ту ночь мог видеть, слышать, донести? В голове всплыли лица вечера — Омер с его ледяной улыбкой и... Арда. Он в последнее время ведёт себя странно. Этот факт уже не выглядит мелочью.
Ночь сгущалась. Если предатель среди своих — война идёт на два фронта: внешний и внутренний. Ставка — её жизнь. Это не угроза, это констатация.
Я думал быстро и без лишних слов: найти предателя — закрыть тылы — лишить их возможности подойти к моей и семье и...Афре.
Их «акции» — лишь начало; их следующий ход будет дороже.
Пусть считают, что играют со мной. Пусть попробуют. Тот, кто решит торговать, узнает, что я не играю в их игры.
Я повернулся к ним.
— Они хотят войны, — сказал я тихо. — Хорошо. Получат войну.
Азиз бросил окурок на землю и придавил ботинком. Он смотрел на меня спокойно, как всегда, но в воздухе пахло решимостью.
— Что делаем? — спросил Эмир.
Я чувствовал, как мысли выстраиваются в белую линию.
— Начнём с той нитки, что распутает всё.Нам нужно найти предателя.
Эмир хмыкнул, Азиз кивнул — план стал формой. Мне не нужно было кричать. Действия скажут больше.
Когда мы заходили в дом, я сказал коротко:
— Эмир, найми людей. Пусть следят за Омером и за Ардой — куда ходят, с кем встречаются. Мне нужно знать всё.
Эмир чуть замедлил шаг и нахмурился.
— За Ардой? — произнёс почти шёпотом, будто боялся, что стены услышат.
— Да, — ответил я спокойно, не сбавляя темпа. — Особенно за ним.
Он слишком давно ведёт себя так, будто в этом доме никто ничего не замечает.
На его лице не было удивления — только лёгкое понимание, что я перехожу к следующему ходу.
Мы шли по коридору, и вдруг из комнаты Афры донёсся спорливый голос:
— Афра, ты совсем ненормальная? Ты его не знаешь совсем не знаешь, а собираешься замуж, а ещё его...брат..он похож на мафию!
— Откуда ты знаешь, как выглядит мафия, Мирай? — послышался измученно-насмешливый ответ.
Мы остановились у двери. Эмир закатил глаза. — Я же говорю, она чокнутая, — пробормотал он.
Я толкнул дверь и вошёл. В комнате стояла напряженная атмосфера, пижама Афры чуть спадала с плеч, а рядом — юная, но с огнём в глазах, её сестра Мирай. Она была чуть ниже по росту, волосы — густые, ниже плеч, а глаза у неё были такие же выразительные, как у Афры, будто они делили один взгляд на двоих.
Мирай окинула меня взглядом сверху вниз и, не смущаясь, произнесла:
— А вот и жених.
— Тайлан, познакомься моя сестра — Мирай.— представила её Афра
Та уверенно протянула руку; я пожал её в ответ.
— Госпожа Мирай, уже полночь, можно тише? — вмешался Эмир с притворной строгостью.
— Господин... как вас там зовут, — проскользнуло в её голосе ехидство, — не думала, что вы такой нежный. Что вам будут мешать мои крики?
Афра закатила глаза, я нахмурился. Две женщины в доме — и обе способны всё перевернуть с ног на голову.
Я приблизился к Афре, тихо:
— Афра, зайди в мой кабинет.
Эмир, не удержавшись, добавил: — Мирай, ложись спать, сбережёшь голос и наши нервы.
Мы вышли и я закрыл за собой дверь комнаты и перевёл взгляд на Эмира. Он ухмыльнулся, но увидел во мне напряжение. Я не выдержал и прохрипел:
— Не заводи меня.
Он поднял руки в унисоне: — Что? Я только сказал правду — она громкая.
Мы зашли в кабинет и я отставил ладонь на стол, чувствуя, как мысль о предательстве входит в работу: нужно проверить камеры, пробить журналы посещений, прослушки — всё, что даст нитку. И как можно скорее.
Ночь за окнами сгущалась; в доме чувствовалась та хрупкая тишина перед бурей — и я знал точно: если предатель у нас, мы найдем его первым.
Мы с Эмиром разобрали последние вопросы по ресторану — планы, поставки, охрана. Я дал ему указания, он кивнул, слова шли ровно, как тренировка перед боем.
А потом вошла Афра, уже в другом виде: белый спортивный костюм, волосы распущены, походка лёгкая, будто она вышла из другого мира. Эмир бросил на нас короткий взгляд и вышел.
— Ты хотел поговорить? — спросила она спокойно.Голос её был ровный, но за ним слышался дрожащий тон, который могла понять только семья.
Я посмотрел на неё и пытался не дать себе выдать усталость.
— Афра, что ты творишь? — сказал я прямо. — Почему здесь твоя сестра?
Она не растерялась:
— Что мне оставалось делать? Она приехала в Стамбул без предупреждения, пошла к моей квартире и нашла её опечатанной. Потом узнала от подруги про Джемре.
Я сел, усталость тяжело давила на плечи. — Завтра она вернется домой, — сказал я.
— Она же в гости ко мне приехала.И как я ей объясню, что она завтра улетает? — её голос сорвался, в нём было что-то по-детски упрямое. — Мне пришлось сказать, что мы жених и невеста. Пусть останется на неделю и потом спокойно уедет.
Я встал и подошёл слишком близко, потому что так легче было держать контроль над тем, что невозможно предсказать.
— Нельзя, — выдавил я тихо. — Ты не понимаешь, Афра. Я затеял войну, и ты — в её эпицентре.
Её глаза расширились. На миг мир сузился до запаха её кожи — теплый, горьковатый, дурманящий. Она стояла передо мной, беззащитная и с огнём в глазах, и я вдруг почувствовал, как слова застряли в горле.
Я смотрел на неё, и всё вокруг будто растворилось.
Её губы чуть приоткрылись — и я поймал себя на том, что впервые за долгое время не думаю, не считаю, не взвешиваю.
В груди разлилось странное тепло, неуместное, опасное.
Я потянулся к ней ближе — инстинкт, не решение.
И вдруг — хлопок.
Один, глухой, резкий.
Воздух в комнате задрожал.
Мы оба обернулись к двери. В следующее мгновение она распахнулась, и в проеме появился Азиз — бледный, сжимая пистолет.
— Тайлан! — выдохнул он. — В Назлы стреляли.
Мир будто рухнул внутрь себя.
Запах женских духов мгновенно сменился металлическим привкусом тревоги.
Я застыл на секунду, а потом будто проснулся — кровь хлынула в виски, мысли собрались в одну точку.