Тень Босфора

Афра

Я сидела перед зеркалом и внимательно смотрела на своё отражение.
Это всё та же я... но как будто внутри что-то изменилось.

Вокруг суетились визажисты и стилисты, мелькали кисточки, блеск пудры, запах духов.
Сегодня открытие ресторана Тайлана в центре Стамбула — и это мой первый выход в люди за долгие недели.
После того интервью я словно выпала из жизни. Теперь даже мысль о толпе, о шуме, о смехе казалась чем-то далеким и чужим.

В поле зрения попала открытая коробочка с кольцом.
Кольцо с огромным бриллиантом притягивало взгляд, как огонь — и не только мой.
Я поймала себя на том, что любуюсь им дольше, чем нужно, и резко отвела взгляд.

Каждый раз я повторяю себе одно и то же: это игра.
Это кольцо — не обещание.
Как бы ни блестело оно в свете ламп, для меня оно всего лишь реквизит в спектакле, где я играю невесту Тайлана Турана.
И всё равно... чем чаще я это говорю, тем меньше верю своим словам.

— Кольцо просто идеальное, Афра ханым, — сказала визажист, поднося кисточку к моим глазам. — Видно, насколько Тайлан бей дорожит вами.

— Да, вы правы, — ответила я тихо. — Очень дорожит.

Она улыбнулась и продолжила водить кисточкой по моим векам.
Я уже почти перестала замечать суету, когда дверь скрипнула, и в отражении я увидела Назлы.

— Афра, можно? — её голос был тихим, почти неуверенным.

— Конечно, проходи, — сказала я, глядя на неё через зеркало.

Визажистка, поняв по выражению моего лица, что разговор не из тех, где нужны свидетели, сразу отступила.
— Я выйду на пару минут, Афра ханым, — сказала она и, не дожидаясь ответа, собрала кисточки.

Когда дверь за ней закрылась, комната будто опустела.
Назлы села напротив, сложив руки на коленях.
Она выглядела так, будто держала в себе слишком много.

— Как ты, Назлы? — спросила я.

— Я... честно, не знаю, — сказала она и нервно сжала руки.

— Что-то с ребёнком?

Она покачала головой.
— Я не сказала Арде, — произнесла почти шёпотом.

Я нахмурилась.
— Почему?

— Он ведёт себя странно. Вчера, в три часа ночи, я застала его на кухне, он разговаривал по телефону. С кем можно говорить в такое время, Афра?

Я задумалась. Возможно, у Арды таких, как Дерья, не одна.
Но вслух сказала:
— Может, проблемы на работе?

— Не знаю, — она вздохнула. — Я хотела рассказать ему о ребёнке в спокойной, тёплой обстановке... но какой покой, если его постоянно нет дома?

— Расскажи ему после открытия ресторана, — предложила я.

Она задумалась на пару секунд, потом чуть улыбнулась:
— Не знаю, хорошая ли это идея.

— Почему нет? — сказала я, улыбнувшись. — Возьмёшь тест, положишь в коробку, подаришь ему после праздника — и сюрприз готов.

Назлы рассмеялась, впервые за всё время искренне.
— Афра, вот теперь мне эта идея нравится всё больше и больше. Спасибо тебе.

— Не за что. Главное — не волнуйся по пустякам. И пусть Аллах бережёт вас и ваших детей.

Назлы перевела взгляд на туалетный столик, где лежала бархатная коробочка.
— Это то самое кольцо? — спросила она. — Роскошное. Мой брат постарался.

Я закатила глаза.
— Это я слышу слишком часто.

Назлы тихо усмехнулась.
— Послушай, он просто не впускает в жизнь посторонних людей. Не обижайся, что не купил кольцо сразу. Он не умеет выражать чувства.

— И не только чувства, — сказала я, чуть приподняв бровь. — Ещё он черствый эгоист с раздутым самомнением.

Назлы едва заметно улыбнулась уголками губ, но в голосе её появилась усталость:
— Его жизнь сделала таким. Когда в восемнадцать ты становишься главой семьи — это не просто ответственность, это приговор.

Я удивлённо подняла взгляд.
— В восемнадцать? Почему так рано?

Её глаза потемнели, голос стал тише, будто она говорила не со мной, а с собой.
— В день восемнадцатого дня рождения Тайлана на наш дом напали. Отец был смертельно ранен... он умер прямо у него на руках. И в тот же день Тайлан взял на себя ношу аги. После этого что-то в нём надломилось. Он стал другим. Жестким. Безжалостным. И уже в двадцать лет сел за решётку.

Я не сразу смогла что-то сказать.
Тайлан за решёткой, отец, умирающий у него на руках...
Вот почему он такой.
Неравнодушный — выгоревший.

— Я... не знала, — тихо произнесла я.

— Неудивительно, — ответила Назлы спокойно. — Он не любит говорить о том, что болит.

Она отвернулась, будто пожалела, что сказала лишнее.
А я всё ещё смотрела на кольцо — на этот символ его силы и вины, сплетенный в одно.
Теперь я знала: за холодом, что он носит как броню, скрывается не гордость, а рана, которая никогда не зажила.

Наш разговор с Назлы прервал стилист — он вошёл тихо, но уверенно, неся в руках две вешалки с платьями.

— Афра ханым, готовы примерить? — спросил он с вежливой улыбкой.

Назлы мельком посмотрела на платья, потом на меня.
— Ты сегодня будешь сиять, — сказала она, вставая. — Я тоже пойду собираться.

Я улыбнулась ей в ответ, хотя внутри чувствовала лёгкое волнение.
Когда она вышла, я повернулась к платьям.
Одно — ярко-красное, корсетное, насыщенное, как пламя.
Второе — нежное, почти белое, лёгкое, будто свадебное.

Мой выбор был очевиден.
— Красное, — сказала я.

Стилист кивнул, довольный.
— Прекрасный выбор, ханым. Но это ещё не всё.

Он поставил рядом на стол аккуратную чёрную коробку.
— Подарок от Тайлан бея.

Я нахмурилась и открыла коробку.
На мгновение дыхание сбилось. Внутри лежали бархатные туфли — алые, в точный тон платья.

Я нервно улыбнулась.
Сердце дрогнуло.
И воспоминания вспыхнули, будто кадры старого фильма — те самые красные туфли, тот день, с которого всё началось.

Похоже, он решил стереть плохие воспоминания новыми красными туфлями.

Но мне казалось, что некоторые следы не стираются.

Они просто становятся глубже — только теперь под другим оттенком.

Визажистка вернулась и снова взяла в руки кисточки.
Пока она доделывала макияж и укладывала пряди, я всё ещё была в мыслях о разговоре с Назлы.

У Тайлана была сложная жизнь. Смерть отца, тюрьма, груз семьи, который он тащит, будто наказание.
Наверное, всё это его и сломало.
Но вместо того чтобы показать боль, он просто закрылся в броню — холод, власть, контроль.
Может, так он выживает.
А может, боится, что если хоть раз позволит себе чувствовать — уже не сможет остановиться.

И всё же я не могла выбросить из головы одно: двадцать лет, тюрьма.
За что?
Вряд ли за что-то мелкое.
Он слишком опасен, слишком точно знает, куда целиться.
Я видела, как он стреляет — без сомнений, без паузы, без эмоций.
В тот момент я поняла: для него смерть — не граница, а часть порядка, который он сам создал.

И всё же в нём что-то ломает мою логику.
Он может быть безжалостным, но рядом с ним я почему-то чувствую себя в безопасности.
Абсурд.
Может, я просто сошла с ума.
Или, может, вижу в нём не чудовище, а человека, который давно перестал верить, что достоин прощения.

Мои мысли прервал тихий стук в дверь.
Зашла Фериде, и её глаза сразу засияли.

— Афра ханым... вы выглядите потрясающе. Просто красавица. Господин Тайлан будет поражён.

Я улыбнулась, чувствуя, как краска поднимается к щекам.
— Ох, у меня не было цели его поражать, Фериде, — сказала я тихо.

Она всё равно смотрела на меня с тем самым тёплым восхищением, с каким мать смотрит на дочь.

Я повернулась к зеркалу и впервые увидела не ту женщину, что пряталась, а другую.
Светскую, уверенную.
Крупные кудри падали на плечи, красное платье подчёркивало фигуру, на ногах — бархатные туфли, в руках — серебряная сумочка.
Из украшений — лишь подвеска и то самое кольцо.

Я почти не узнавала себя.
И, пожалуй, впервые за всё это время поняла, что игра начинает становиться слишком настоящей.

Ну что, теперь мой выход?
Я встала у двери, выровняла дыхание и пригладила ткань платья. Сердце билось ровно, но где-то под рёбрами горело.

Когда я вышла из комнаты и подошла к лестнице, снизу доносились голоса. Смех, приглушённые разговоры, звук бокалов.
Я вдохнула — и шагнула вперёд.

Платье мягко скользило по ступеням, подол чуть касался коленей. Я подняла его рукой, чтобы не споткнуться, и в тот момент почувствовала на себе десятки взглядов.
Они все повернулись.

Назлы первой улыбнулась, тёпло, по-женски.
Селин стояла чуть в стороне — губы сжаты, глаза холодные.
Эмир смотрел откровенно восхищённо, не скрывая улыбки.

А Тайлан...
Он просто стоял.
С руками, сложенными за спиной, с тем самым взглядом, который пробивает насквозь.
И вдруг в его глазах вспыхнуло — что-то между яростью и желанием. Как будто всё, что он так долго сдерживал, вдруг нашло выход.

Я продолжала спускаться, медленно, шаг за шагом, чувствуя, как воздух между нами становится плотнее.
Каждый мой шаг — как вызов.
Каждый его взгляд — как прикосновение.

Я поймала его глаза и не отвела.
На секунду показалось, что в доме стало тише, будто даже стены задержали дыхание.

— Афра, ты точно станешь звездой этого вечера, — сказала Назлы с улыбкой.

Я улыбнулась ей, но всё моё внимание оставалось на нём.
Он чуть сжал челюсть, взгляд потемнел. Ему не понравились слова сестры. Или то, что я действительно могла затмить всех.

— Я сегодня буду сиять ярче любой звезды, — ответила я Назлы, но сказала это ему.

Между нами проскочила искра — быстрая, обжигающая.
Он ничего не ответил, только смотрел.
Но в этом взгляде было больше, чем можно сказать словами.

Мы прошли к выходу.
Холодный воздух ударил в лицо, как напоминание, что мир всё ещё существует.
Охрана открыла двери машин.
Каждый занял своё место — а я, садясь рядом с Тайланом, чувствовала, как напряжение между нами пульсирует сильнее, чем двигатель под капотом.

Всю дорогу мы молчали.
Он смотрел в окно, я — на кольцо на своём пальце.
Молчание между нами стало почти привычным — в нём всегда больше смысла, чем в разговорах.

Когда машина остановилась, Тайлан вышел первым. Обошёл автомобиль и открыл мне дверь.
Я подняла глаза — передо мной возвышалось белое трёхэтажное здание с колоннами и красной дорожкой у входа.
Но то, что бросилось в глаза сразу — вокруг не было ни вспышек камер, ни журналистов, ни толпы гостей.
Только охрана, несколько роскошных машин и непривычная тишина.

Я ступила на дорожку, приподняв подол платья. Тайлан шёл рядом, и его взгляд я буквально чувствовала на себе — внимательный, тяжёлый, почти осязаемый.

И вдруг сбоку послышался тихий голос.
— Афра, красное платье на красной дорожке... ох, мне жаль. — Селин появилась словно из воздуха, улыбаясь хищно, как кошка, которая видит слабину.

Я повернулась к ней и спокойно улыбнулась.
— Я её уже почти прошла, Селин. А в зале я буду самой яркой — там ведь нет ничего красного.

Селин на секунду растерялась, губы её дрогнули.
Тайлан стоял рядом, молчал, но я заметила, как на его лице мелькнула едва заметная улыбка — быстрая, почти невидимая, но всё же настоящая.

Охрана распахнула двери, и мы вошли в зал.

Внутри было тихо и изысканно.
Огромные люстры свисали с потолка, картины в золочёных рамах отражали мягкий свет.
Белый цвет доминировал, создавая ощущение холодной роскоши — словно мы вошли не на праздник, а в тщательно отреставрированный музей.

В центре стоял рояль и микрофон — всё готово для выступления.
Голоса гостей звучали негромко, как будто здесь не веселились, а проверяли друг друга на прочность.

Я шла рядом с Тайланом, и с каждым шагом чувствовала, как его энергия будто окружает меня, не даёт упасть в этот холодный блеск.
Всё вокруг казалось сценой, а мы — актёрами, которые давно перестали помнить, где заканчивается игра.

Мы вошли в зал, и звук наших шагов тихо растворился в мягком гуле голосов.
Мы сели за наш стол — ближе к центру, но не на виду. Тайлан, как всегда, выбрал место, с которого видно всё.

На сцену поднялся ведущий — идеально выглаженный костюм, натянутая улыбка, голос, выученный до последнего вздоха.
— Дамы и господа, — начал он, — благодарю вас за то, что вы пришли на открытие нового ресторана TURAN.
Сегодня у нас приватное мероприятие — только для вип-гостей.
Если вы здесь, значит, вы — настоящая элита Турции.

Я чуть усмехнулась, пряча улыбку в бокале.
Я — элита Турции? Какая ирония.
Ещё недавно я пряталась, боялась выйти на улицу. А теперь сижу здесь, среди них. Среди тех, кто привык решать, кому жить, а кому нет.

— Это слишком, Эмир, — сухо сказал Тайлан, не отрывая взгляда от сцены.

Эмир, сидевший рядом, усмехнулся, подвинув к себе бокал шампанского.
— Брат, это продажа. Нам нужно продать не еду, а сам вход сюда. Чем больше шума, тем выше спрос.

Мимо прошла официантка. На подносе — узкие бокалы, янтарный блеск шампанского.
Я взяла один. Холод напитка приятно обжёг пальцы.
Сделала глоток и огляделась.

Зал был полон людей в дорогих костюмах и вечерних платьях.
Мужчины — с уверенностью хищников, женщины — с улыбками, за которыми прячутся ножи.
Я чувствовала себя здесь чужой.
Будто случайно попала в спектакль, где не знаю ни роли, ни текста.

— Кажется, тебе здесь не комфортно, — тихо сказал Тайлан, не глядя на меня.

— Тебе не кажется, что здесь слишком кричащая роскошь? — ответила я, наблюдая, как блеск люстр отражается в бокалах.

Он ничего не сказал, но угол его губ чуть дрогнул — почти улыбка.

В этот момент моё внимание зацепилось за Арду.
Он стоял чуть в стороне, у колонны, и о чём-то говорил по телефону.
Назлы рассказывала, что он стал делать это по ночам. И теперь, глядя на него, я поняла — это не просто рабочие разговоры. Он прятал что-то.

— Тайлан, можно тебя на секунду, — сказал Эмир и встал.

Они отошли в сторону, переговариваясь коротко, вполголоса.
Через мгновение оба посмотрели в сторону входа.
Я машинально тоже повернула голову.

Двери зала открылись.
Вошли двое мужчин — высокие, в чёрных рубашках, без галстуков.

Двигались медленно, с той уверенностью, которая бывает только у тех, кто знает, что им никто не смеет преградить путь.

Лица смуглые, глаза — тяжёлые, настороженные.

У одного на шее поблёскивала широкая золотая цепь, у другого — заметный шрам, тянущийся от виска к подбородку.

Воздух в зале будто стал плотнее.
Я почувствовала, как Тайлан напрягся — чуть выпрямился, взгляд стал острым.
Эти двое были не просто гостями.
Они принесли с собой ту тишину, которая всегда бывает перед бурей.

Мужчины подошли прямо к Тайлану. Несколько секунд они о чём-то говорили — тихо, коротко, сдержанно. После этого гости заняли места за соседним столом, а их охранники остались стоять у стены, наблюдая за залом.

Ко мне подошла Назлы, держа бокал шампанского.
— Как тебе вечер? — спросила она, чуть улыбаясь.

— Скучно, — призналась я. — Всё слишком богатое и слишком угрюмое.

Она засмеялась — искренне, звонко, будто ненадолго ожила.
К нам подошёл Тайлан.

— Где твой муж, Назлы? — спросил он ровным тоном.

Она на мгновение растерялась, перевела взгляд с брата на меня.
— Где-то в зале, — ответила неуверенно.

В этот момент к нам подошёл мужчина средних лет в сером костюме. Он держался спокойно, но в каждом движении чувствовалась сила и дипломатичная холодность. Я сразу узнала его — видела на фотографии в том доме, где мы прятались. Один из тех, кто принадлежал к «клубу убийц».

— Тайлан, — произнёс он, слегка улыбнувшись, — прекрасный ресторан.

— Спасибо, Омер, — ответил Тайлан.

— Не познакомишь с дамами?

— Назлы — моя младшая сестра, а это моя невеста, Афра, — спокойно представил он.

В глазах Омера на мгновение мелькнул интерес.
— Не знал, что ты женишься.

— Я не распространяюсь, — сухо ответил Тайлан.

Омер улыбнулся чуть шире.
— Что ж, поздравляю. Обсудим дела наедине?

Он повернулся к нам:
— Дамы, было приятно познакомиться.

Они с Тайланом отошли за угол, а Назлы повернулась ко мне.
— Афра, я тоже пойду — поищу Арду.

— Назлы, если что — я рядом, — сказала я.

Она улыбнулась, слегка кивнула и скрылась в толпе.

Прошёл, наверное, час. Я сидела за столом одна, ела странно приготовленную рыбу и пила шампанское, пытаясь не смотреть на часы.
Всё это великолепие — люстры, шелк, кристаллы — казалось искусственным, как декорация, за которой прячется чужая жизнь.

Телефон на столе завибрировал.
На экране — Мирай.

— Да, родная, — ответила я, улыбаясь, но уже чувствуя тревогу.

— Афра, что происходит? — голос сестры звучал испуганно.

— Что ты имеешь в виду?

— Я в Стамбуле. Хотела сделать тебе сюрприз. Зашла к тебе домой — а квартира опечатана.

Я резко встала, стул скрипнул.
— Что? Где ты сейчас?

— Я у Санем, это моя одноклассница, она мне кое-что рассказала, — ответила она, и слова рвались.
— Что? — я почувствовала, как дыхание срывается.
— Про Джемре... что её нашли мертвой, Афра. Что происходит? Где ты? — голос сестры превратился в паническую дрожь.
— Мирай, останься у Санем, хорошо? Я приеду завтра и всё объясню. — Я старалась говорить ровно, но сердце бешено колотилось.
— Хорошо... до завтра. — Она бросила трубку.

Я опустила телефон и села обратно. Голова гудела, мир сжался до размера стола и бокала в моей руке.
– Тяжёлый день? — раздался рядом мужской голос. Я подняла голову и застыла: передо мной стоял смуглый мужчина в черном костюме, на шее у него блеснула толстая цепь.

— Похоже на то, — выдавила я.
Он представился тихо, с дипломатичной уверенностью: — Файсал.
— Я — Афра.

Он пожал мне руку и растянул взгляд по моему лицу, как охотник, читающий карту.
— Может, выпьем? — предложил он, и в его тоне скользила охота. Я ощутила, как от его взгляда по коже поползло неприятное тепло.

— Простите, мне нужно идти, важный звонок, — сказала я, крепко сжимая телефон. Повернулась и пошла прочь.

Я прошла через зал, мимо столов,как будто по льду. На лице— макияж, на сердце — лёд. У официантки спросила дорогу в уборную; она указала на лестницу, которая ведет вниз. Я спустилась в подвальное помещение, где было темнее и тише. Закрыла за собой дверь и уставилась в зеркало: лицо бледное, губы сухие. Этот вечер выжал из меня почти всё.

Дверь распахнулась — и он снова появился.
— О, вы здесь... — его голос был слишком близко.

Я отшагнула назад, настороженно.
— Вы меня преследуете? — спросила я, стараясь держать голос ровным.

— Да что вы, — улыбнулся он. — Я просто хочу познакомиться.

Он приблизился. Я отступала, но упёрлась в стену. Рука Файсала лёгко коснулась моего лица, затем — бедра. Холод прошил меня.
— Прошу, не надо. — Я сжала телефон, готовая кричать.

В этот момент раздался удар. Мужчина отскочил, и с грохотом рухнул на пол. Я успела опомниться и увидеть, как Тайлан наносит ему серию ударов — быстрых, безжалостных. Моя рука закрыла рот, я села на пол, прислонившись к кафелю, глаза застилал панический туман.

Файсал, выплевывая кровь, шипел: — Ты не понимаешь, с кем связался... — и тут же замолчал: Тайлан молниеносно достал пистолет и звук выстрела прорезал воздух.

В туалет ворвался Эмир, глаза его округлились:
— Брат, только не это! — он прошипел, не скрывая ужаса. — Ты убил одного из людей сирийского клана Аль-Хадир!

Мир будто замер.

Голоса в голове смешались с гулом крови в ушах.

Я не могла пошевелиться. Теперь еще и сирийская мафия. Как я могла в такое вляпаться?

Он стоял над телом, пистолет ещё дымился в его руке. Тихо, почти равнодушно,Тайлан ответил:
— Мне плевать.

Кровь, холод сантехники, запах пороха — всё это врезалось в меня отрывистыми кадрами. Мозг отказывался собирать смысл: сначала прикосновение, потом удары, затем — выстрел. Мир остановился на истерзанном дыхании и пустоте в ушах. Я не знала, как дышать; ладони дрожали, слёзы жгли глаза, но они не текли — будто вода внутри меня застыла.

— Начнётся война, — зашептал Эмир, отчаяние в голосе. — Они будут мстить.

Тайлан посмотрел на меня так, будто решил, что моё присутствие — угроза и опора одновременно. Взгляд его был стеклянным, холодным, но в нём сквозила железная решимость.
— Она уже началась, — сказал он тихо. Его голос не был криком — это был приговор.

Он наклонился, взял мою руку и поднял меня с холодного пола. Его ладонь была тёплой, но крепкой, как путы. Он не отпускал. Я позволила вести себя по коридору, где ещё секунду назад был шум, а теперь осталась только гулкая пустота и отблеск люстр.

Мы вышли в зал. Гости шептали, кто-то отводил взгляд, кто-то замер в оцепенении. Тайлан вел меня уверенно, не позволяя мне потерять равновесие, как будто его рука была якорем в этом шторме.

Он провёл меня к машине. В её стекле отражалось лицо, которое я ещё вчера могла бы назвать чужим, а теперь — частью моей новой правды.
Он сел за руль, не глядя на меня, и я поняла: ночь, которая должна была быть праздником, превратилась в начало войны.

Мы уехали. За окном город мерцал привычными огнями, но для меня они уже светили иначе.

И где-то впереди, среди теней и пустых дорог, зарождался другой счёт — счёт, который не простит.