Тень Босфора

Тайлан

Прошло две недели.
Кажется, будто это так мало, но для меня прошла целая вечность.
Все эти дни я жил на грани.

Я пытался найти предателя.
Сначала допросил каждого в доме — от охраны до служанок.
Ноль.
Ни одной зацепки.

Я усилил охрану ещё сильнее, поставил людей по всему периметру, камеры заменил на новые.
Даже ночью проверял, как работают посты.
Я зациклился, но не мог иначе.
Я должен был узнать, кто он.

Слова Азиза о том, что предатель может быть внутри семьи, сводили меня с ума.
Я не хотел в это верить, но чем больше наблюдал, тем сильнее понимал — в этом доме слишком много тайн.

Афра...
За эти две недели она стала частью этой семьи быстрее, чем я ожидал.
Я часто видел, как она сажала цветы с Назлы и матерью.
Или как смеялась на кухне с Фериде, помогая ей готовить.
Она умудрилась оживить дом, в котором даже стены привыкли к молчанию.
И, может, это единственное, что удерживало всех нас от того, чтобы окончательно утонуть.

Сегодня я должен был встретиться с остальными из «Клуба 5».
Мы больше не собирались в старом доме — теперь место встречи выбрали другое.
Старый склад в районе Кадыкёй.
Тихо, незаметно, без посторонних глаз.

Я вышел из дома. Охранники у ворот сразу встали по стойке.
Воздух был густой, тревожный, как будто знал, куда я направляюсь.

Не успел я дойти до машины, как к воротам подъехал другой автомобиль.
Из него первым выбежал Мерт, сын Назлы и Арды.
За ним вышли его родители.

— Привет, дядя Тайлан! Я приехал! — крикнул Мерт и, не дожидаясь ответа, подбежал ко мне.

Я невольно улыбнулся.
— Привет, приятель. Как бабушка?

— У неё скучно! — радостно сказал он. — Я рад, что вернулся!

Я похлопал его по спине, и он засмеялся, побежав по двору.
Назлы и Арда подошли чуть позже.

— Тайлан, есть пару минут? — сказала сестра тихо.

— Это срочно? — я взглянул на часы. — У меня важная встреча.

— Срочно, — повторила она и, не дожидаясь ответа, взяла меня под руку.
Мы отошли в сторону сада.

— Я хотела обсудить ситуацию с твоей женитьбой, — начала она.

— Женитьбой? — я усмехнулся. — Сейчас не время для свадеб, Назлы.

— Я не об этом, — её голос стал тверже. — Ты привёл в дом девушку чуть больше двух недель назад. Представил её как невесту.
У неё даже кольца нет, Тайлан. И, похоже, её семья вообще не знает о тебе.

Я вздохнул.
— Назлы, что ты хочешь от меня?

Она посмотрела прямо, без страха.
— Я хочу, чтобы ты не тратил время этой девушки, если у тебя нет на неё серьёзных планов.
Мама тоже в непонимании, Тайлан. Все ждут помолвку.

Я молчал несколько секунд, потом сказал:
— Будет помолвка. Но позже.

— Когда — «позже»? — не отставала она.

Я посмотрел ей в глаза, холодно и ровно:
— Когда в доме перестанут стрелять.

Назлы отвела взгляд.
Я знал — она не хотела спорить, но не могла не говорить.

Я пошёл к машине.
Перед тем как сесть, бросил короткий взгляд на окна особняка.
Где-то за одним из них — она.
И не знаю, что страшнее: враги снаружи... или то, что я начинаю бояться за неё.

Я сел в машину и сказал водителю:
— Кадыкёй.

Машина тронулась, а в зеркале заднего вида дом всё ещё стоял неподвижно —
как будто знал, что сегодня что-то изменится.

Я подъехал к складу. Три машины у ворот — знакомая картина. Выхожу из машины, воздух влажный от моря, дальний свет фонарей рисует длинные тени.
Внутри играла тихая музыка, стояли столы с выпивкой. Трое уже сидели, как будто ждали меня — ни слова, только взгляды. Всё по-деловому. Холодно.

Я вошёл, и первое, что сделал — пропустил взглядом каждого.
Омер — прокурор, лицо каменное, глаза холодные.
Керем — в халате от роскоши, пальцы перебирают бокал, вид у него самодовольный.
Алексей — ровный, весь в себе, его лицо словно не отражало ничего, но глаза считали.

Я прошел вперед и усмехнулся:

— Ассалам алейкум.

Они буркнули в ответ:
— Малейкум асалам.

Я сел во главе стола. Взгляды со всех сторон — настороженные, будто каждый ждал, зачем я пришёл.

— Через два дня из Европы приходит груз, — начал я спокойно. — Настоящие слитки золота.

Музыка будто стихла. Никто не шевелился.

Керем первый заговорил, с ухмылкой:
— Золото, говоришь? Откуда такая щедрость, брат?

— Откуда надо, — ответил я. — Груз идёт тихо, без лишних ушей.

Омер нахмурился:
— Кто отвечает за документы? Я не хочу, чтобы потом мы разгребали.

— Ты, — сказал я. — Легализация, страховка, всё твоё поле.

Алексей откинулся на спинку стула, глядя исподлобья:
— И кто примет на берегу?

— Керем. Его люди на причале.

Керем постучал пальцами по столу:
— Тогда я хочу знать, кто идёт в охране и кто держит кассу.

— Азиз ведёт охрану, — ответил я. — Финансы — Алексей.

Ненадолго повисла тишина.
Я видел, как Омер задумчиво крутит зажигалку, как Керем нервно облизывает губы, а Алексей спокойно наблюдает за всеми, будто ищет того, кто первым дрогнет.

— Мы делаем всё чисто, — сказал я. — Без посторонних. Никаких своих игр.

Керем усмехнулся:
— У нас не бывает «чисто», брат. Ты же знаешь.

— На этот раз будет, — ответил я твёрдо.

Молчание. Только лёгкий треск сигареты в пепельнице.
Они кивнули почти одновременно. Никто не спорил — и именно это меня насторожило.

Я медленно встал.
— Через два дня проверим, кто умеет держать слово.

И вышел первым.
Позади ещё звучала музыка, но я уже слышал другое —
как внутри каждого из них шевелится соблазн.

Я выехал со склада и сразу позвонил Азизу, поставив на громкую связь. Он ответил мгновенно.

— Ну что, клюнули, брат? — в голосе Азиза слышалась усмешка, но за ней пряталось напряжение.

— Клюнули, — ответил я спокойно. — Все трое. Керем уже двигает своих людей, Омер роется в бумагах, а Алексей — слишком тихий. Когда он молчит, значит, что-то готовит.

— Всё идёт по плану, — сказал Азиз. — Куда держишь путь? Забрать тебя?

— В ювелирный, — ответил я. — Семья задаёт вопросы. Нужно купить Афре кольцо, чтобы всё выглядело правдоподобно.

— Понял, брат. Тогда жду тебя в офисе.

Я отключил громкую связь и свернул в боковую улицу.
Узкие переулки Стамбула кипели жизнью: запах кофе, специи, смех детей, торговцы, выкрикивающие цены.
Я ехал медленно, наблюдая, как живёт город, и на секунду поймал себя на мысли, что иногда хочется просто остаться здесь — среди обычных людей, где никто не целится тебе в спину.

У нужного поворота я припарковался у старого магазина с выцветшей вывеской: «Тахир. Ювелир с 1956 года».
Когда-то мой отец покупал здесь подарок для матери. Тогда золото ещё пахло счастьем, а не ложью.

Я вошёл, пригибаясь под низкой дверью. Внутри пахло металлом и старым деревом.
За прилавком сидел Тахир — седой, с узкими глазами и добрым, но внимательным взглядом.
Он что-то рассматривал под микроскопом, но, заметив меня, отложил инструмент.

— Добро пожаловать, сынок, — сказал он.

— Лёгкой работы, отец Тахир. Мне нужно кольцо. Белое золото, натуральные бриллианты.

Он кивнул, ушёл в подсобку и вернулся с двумя коробками.
Одно кольцо — скромное, с небольшим камнем. Второе — с крупным, чистым, будто застывший кусок света.

— Камень нужен больше, — сказал я.

Тахир понимающе улыбнулся.
— Так и думал. Для любимой женщины — только лучшее. Есть у меня одно, особенное. Подожди минуту.

Он ушёл снова. Я остался у прилавка, глядя на отражения в витрине.
Иногда золото — честнее людей. Оно не притворяется: или чистое, или нет.

Когда старик вернулся, он держал в руках бархатную коробку.
Внутри лежало тонкое кольцо из белого золота, по ободу россыпь мелких бриллиантов, а в центре — камень, чистый, как холодное утро над Босфором.

— Это оно, — сказал я.

Тахир улыбнулся.
— Хороший выбор, сынок. Она будет в восторге.

Я взял коробку, почувствовал её тяжесть в ладони.
— Надеюсь, — пробормотал я тихо.

Заплатил, кивнул старику и вышел на улицу.
Город жил, как будто ничего не случилось.
А я шёл с кольцом, которое должно было сыграть роль в спектакле, где даже любовь — прикрытие.

Я приехал в офис, чтобы заняться делами.
В приёмной уже ждали Азиз и Эмир. Мы прошли в мой кабинет, и, как всегда, Эмир не стал тратить время на формальности.

— Брат, ресторан в центре Стамбула уже готов к открытию, — сказал он с азартом. — Им буду управлять лично я. Уверен, место станет популярным.

Я кивнул.
— Отлично. Если всё готово, открываем как можно скорее.

Эмир, воодушевленный, продолжил:
— Нужно грандиозное открытие. Такое, чтобы Стамбул гудел неделю.

— Нам ни к чему сейчас пресса, — сказал я сухо.

— Брат, мы можем пригласить ограниченное количество. Но если на открытии не будет сливок общества, потом они не будут сюда ходить. Это игра на имидж.

Я посмотрел на него. Он был молод, горяч, и в нём всё ещё жил азарт, которого во мне уже не было.
— Хорошо. Делай по-своему. Организуй всё и назначь дату на послезавтра.

Эмир улыбнулся, хлопнул меня по плечу:
— Вот это уже разговор, брат!

Я уже собирался перейти к делам, но он добавил, с той самой улыбкой, что обычно предвещает спор:
— И ты должен прийти с невестой.

— Нет, — ответил я мгновенно. — Мы не будем втягивать в это Афру.

Азиз, стоявший у окна, молча наблюдал.
Эмир нахмурился.
— Почему? Это же просто вечер. Все знают, что у тебя есть таинственная невеста. Если ты не приведешь её — начнутся разговоры.

— Пусть начинают, — сказал я спокойно. — Я не собираюсь делать из неё часть этой игры.

— Она уже часть, — тихо сказал Азиз, не оборачиваясь.

В комнате повисла тишина. Только лёгкий шум города за окном.
Эмир вздохнул, махнул рукой:
— Ладно. Но подумай, брат. Иногда, чтобы удержать маску, нужно надеть её до конца.

Он вышел, оставив нас с Азизом.

Я смотрел в окно на вечерний Стамбул.
Люди внизу спешили, не зная, что наверху кто-то решает, кому жить, а кому нет.
А я думал об Афре — о том, что чем ближе она становилась к моему миру, тем сильнее мне хотелось держать её подальше.

Азиз стоял у окна, скрестив руки, глядя куда-то вниз, где шумел вечерний Стамбул.
Он молчал пару секунд, потом сказал тихо, с тем тоном, в котором было не вопрос, а воспоминание:
— Помнишь, брат, когда мы сидели в тюрьме? Мы тогда много думали о том, чтобы построить империю.

Я усмехнулся, глядя на него.
— У нас были амбиции до небес.

Он повернулся, улыбнулся уголком губ:
— Они и сейчас там же.

Я сел за стол, положил ладони на холодное дерево.
— Только мы постарели.

Азиз пожал плечами.
— А может, просто перестали мечтать? — сказал он с лёгкой грустью.

Я кивнул.
— Ты прав.

Он посмотрел на меня внимательно, чуть прищурившись:
— Но с этой девчонкой... кажется, тебе стало легче дышать.

Я фыркнул.
— Она как заноза в заднице.

Азиз рассмеялся тихо, искренне, как когда-то раньше, в тех стенах, где смех звучал как вызов.
— Тебе бы с другой было скучно.

— И в этом ты прав, — ответил я, сам не заметив, как улыбнулся.

На секунду в комнате стало тише, спокойнее.
Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Мы оба знали — этот разговор не о мечтах, не о свободе.
Он о том, что в моей жизни появилась Афра.

Я подумал о ней — о том, как за короткое время она успела внести в мою серую рутину краски, которых я давно не видел.
Смех на кухне, запах кофе, тёплый голос.
Мелочи, но из них складывается жизнь, которой у меня больше не было.

Я молчал, но внутри вдруг стало легче, как будто Азиз сказал вслух то, чего я сам боялся признать.
Она действительно изменила воздух вокруг.

И это было опаснее, чем любая пуля.

Азиз посмотрел на меня чуть мягче, чем обычно. Его голос стал тише, спокойнее, но в нём было то, что всегда заставляло меня слушать — правда без прикрас.

— Брат, ты слишком много лет живёшь так, будто можешь всё контролировать, — сказал он. — Людей, обстоятельства, даже время. Но сколько нам осталось — знает только Аллах.

Он подошёл ближе, положил ладонь мне на плечо.
— Нужно жить полной жизнью, брат. Не как тень, не как охотник, который всё время ждёт следующего выстрела. Мы слишком долго всё оберегаем — людей, тайны, даже свои страхи. А жизнь проходит. Ты ведь сам видишь... она короткая.

Я молчал, но его слова будто зацепили что-то внутри.
Азиз редко говорил так — без расчёта, без привычного цинизма.
Я посмотрел на него, и впервые за долгое время не нашёл, что ответить.

Он улыбнулся, чуть грустно, но с теплом:
— Может, хватит всё держать под замком? Дай себе хоть раз просто жить, а не выживать.

Я отвёл взгляд, смотрел на огни города за окном.
Там, внизу, люди смеялись, кто-то спешил, кто-то целовал жену у машины.
Я подумал, что, может, он прав.

Мы с Азизом прошли многое. Познакомились, когда мне было двадцать.
Тогда нас обоих закрыли за убийство.
Я — за чужую ошибку.
Он — за то, что убил собственного отца.

Я помню тот день, когда он рассказал. Без оправданий, без сожалений.
«Он поднимал руку на мать, — сказал Азиз. — И в тот день я понял, что либо он, либо мы».
После этого мы стали братьями не по крови — по вине, по выбору, по выживанию.

Он прошёл через ад. И теперь, когда он говорит о жизни, я понимаю: он не о свободе говорит, а о прощении.
О том, чего я до сих пор не умею.

Мы с ним выжили. Построили своё. Но, может, он прав — в этой погоне я и правда забыл, как это — просто дышать.

Я вернулся домой около десяти вечера.
В гостиной меня встретила только Фериде — она тихо укачивала Мерта, который уже клевал носом у неё на руках.

— Афра у себя? — спросил я.
— Да, господин, — ответила она спокойно.

Я кивнул и, держа в руках коробку, поднялся по лестнице.
Почему-то сердце билось чуть быстрее, чем обычно.
Было ощущение, будто мне не тридцать семь, а семнадцать.
Как будто я снова мальчишка, который идёт к девушке, не зная, что сказать, но зная, что должен.

Я постучал в дверь.
Она открыла почти сразу — в глазах удивление.

— Обычно ты просто заходишь, не стоя за дверью, — сказала Афра, проходя внутрь.

Я невольно улыбнулся.
— Я умею удивлять.

Она закатила глаза.
— Твоё эго, кажется, сегодня довольно.

Я прошёл внутрь и сел на диван.
— Присядь, — сказал я.

Она колебалась секунду, потом всё же села напротив.
Я достал коробку и поставил на стол между нами.

— Моя семья начала задавать вопросы, — произнёс я. — И мы должны придерживаться плана.

Я открыл крышку. Кольцо блеснуло в мягком свете лампы.
Афра тихо ахнула.

— Тайлан... зачем это?

Я выдержал паузу.
— Если враги знают, что ты жива — значит, тебе нужно прикрытие.
Ты не просто женщина, ты — невеста Тайлана Турана.
Это всё меняет.

Она вскинула брови.
— Значит, это не просто защита, это роль?

— Это безопасность, — ответил я.

Она тяжело вздохнула.
— Ты, Тайлан Туран, похоже, хорош только в стрельбе.

Я посмотрел на неё непонимающе.
Она чуть усмехнулась, подняла руку и указала.
— Надевай, — сказала спокойно. — На безымянный, — и слегка повернула ладонь, подставляя её мне.

Её голос был ровным, но пальцы дрожали.
Я видел, как под тонкой кожей дернулась жила — будто сердце выстрелило туда, в кончики пальцев.
И, впервые, я послушался без слов.

Афра посмотрела на свою руку, повертела пальцами.
— Кольцо прекрасное, — тихо сказала она.

— Я выбрал самое лучшее.

— Не так, конечно, я себе представляла предложение выйти замуж, — сказала она с лёгкой усмешкой, глядя на кольцо.

Я посмотрел на неё и ответил спокойно:
— Не важно, как выглядит предложение. Важно, кто его делает. Любимый человек... или тот, кто защищает.

Она опустила взгляд, губы дрогнули:
— Получается, я где-то проиграла.

Я встал, не зная, как на это ответить.
— Послезавтра открытие моего ресторана в центре Стамбула.
Ты тоже идёшь.

Её глаза вспыхнули — на секунду в них появилась та самая искра, за которую я в ней цепляюсь.

— В день мероприятия к тебе приедут стилисты, подберут платье, всё остальное, — добавил я.

Она кивнула, глядя на кольцо, и сказала почти шёпотом:
— Ты умеешь удивлять, Тайлан. Только не всегда тем, чем нужно.

Я ничего не ответил.
Просто вышел из комнаты и поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не понимаю, где заканчивается план... и где начинается чувство.