Глава 9
Афра
Я проснулась рано — солнце пробилось сквозь шторы, золотые лучи легли на подушку.
Наконец-то хмурая погода закончилась, и Аллах подарил нам яркое утро.
Стамбул снова дышал светом.
Вчерашний день вспыхнул в памяти, как фильм — Тайлан.
Он сделал для меня слишком много.
Спас на кладбище, закрыл от пули, когда я уже думала, что всё кончено.
А потом — купил мне новый телефон и ноутбук, чтобы я могла держать связь с близкими,
чтобы у меня снова был мир, за пределами его стен.
Я вспомнила, как кровь стекала по его плечу.
Как я прижимала ткань, боясь, что он потеряет сознание.
Я тогда впервые испугалась не за себя — за него.
Конечно, я винила себя.
Но можно ли считать благородством то, что он делает для меня?
Или это просто часть его игры?
Я отмахнулась от этих мыслей.
«Брось, Афра, — сказала себе. — Ты ему нужна. Именно ты можешь опознать убийц Аслана Кашьюла».
Я посмотрела в угол комнаты, где стояли они — красные туфли.
Те самые.
Маленький, безобидный символ кошмара.
Сколько боли они принесли, сколько крови видели...
Я отвела взгляд.
В этот момент зазвонил телефон.
На экране — Мирай.
— Да, Мирай, почему ты так рано звонишь? — спросила я, едва улыбаясь.
— Потому что я зла на тебя, пчёлка, и теперь буду каждое утро тебя будить, — сказала она весело.
Я закатила глаза.
Вот она — Мирай. Всегда бодрая, как рассвет.
— Не называй меня так, — сказала я, но она уже громко засмеялась.
— Отец, кстати, передаёт привет, — добавила она.
Я услышала знакомый голос на фоне:
— Это Афра? Дай телефон!
— Афра, дочка, привет. Как ты?
— Привет, папа. Я хорошо. Работаю.
— Слава Аллаху, дочка. Береги себя и звони почаще.
— Обещаю, папа.
Он вернул трубку Мирай.
— Мы скучаем, Афра. Может, я всё-таки приеду?
— Сейчас не время, Мирай. Завал по работе. Лучше я сама приеду.
— Ну ладно, — протянула она разочарованно. — А я так хотела повеселиться в Стамбуле.
— У тебя ещё будет время, — сказала я. — А теперь мне пора.
— Люблю тебя, пчёлка. Пока!
Я положила трубку и почувствовала тепло, которого мне так не хватало.
Папа и сестра... они — мой якорь.
Нет ничего дороже семьи.
И, может быть, я смогу подарить это ощущение и этой расколотой семье, где живу сейчас.
Фериде вчера рассказывала, что Тайлан никогда не завтракает со всеми.
В их доме это не принято — каждый ест отдельно, а за одним столом собираются очень редко.
Но сегодня я решила всё изменить.
Я быстро собралась и спустилась на кухню.
Фериде и Дерья уже хлопотали у плиты — запах свежего хлеба и жареного сыра наполнил воздух.
— Доброе утро, — сказала я, улыбаясь. — Здоровья вашим рукам.
Сегодня у вас важное задание: вы должны собрать всю семью за одним столом.
Фериде шокировано округлила глаза, но всё же улыбнулась:
— Доброе, ханым. Вы очень смелая. Господина Тайлана тоже позвать?
— Его — в первую очередь, — ответила я.
У Дерьи на лице появился испуг.
— То, что вы делаете, ханым, очень опасный шаг. Господин Тайлан не любит, когда кто-то делает что-то за его спиной.
Я пожала плечами.
— Ну, я думаю, семейный завтрак он переживёт. Не убьёт же он меня из-за яичницы, — ухмыльнулась я.
Им было не до смеха.
— Обязательно приготовьте менемен — с яйцами, томатами и перцем. И свежий симит, — добавила я. — Без этого в доме не будет настоящего утра.
Фериде засуетилась, кивая, а я взяла со стола кусочек белого сыра и усмехнулась:
— Начнем день по-новому, девочки. Сегодня в этом доме будет пахнуть не страхом, а завтраком.
Я наблюдала, как Дерья накрывает на стол — движения точные, осторожные, будто она боялась лишним звуком разбудить тишину этого дома.
Через пару минут появилась Фериде, в руках — букет свежих роз.
— Они прекрасны, Фериде, — сказала я.
Она улыбнулась с тихой грустью.
— Эти розы я посадила пару лет назад. Каждый год они цветут всё лучше. Хоть что-то в этом доме цветёт, — сказала она с лёгкой усталостью.
Я взяла вазу, набрала воду, аккуратно расставила цветы и отнесла их в столовую.
Пусть хоть розы принесут сюда немного жизни.
Тем временем в дверях появился Эмир — в джинсах и белой рубашке, с привычной лёгкой улыбкой.
— Добро пожаловать, — сказала я.
— Добро пожаловать тебе, — усмехнулся он. — Слышал, это ты придумала семейный завтрак. Не уверен, что брату понравится.
— Моя идея, — ответила я с гордостью. — Придётся твоему брату выйти из зоны комфорта.
Он чуть приподнял брови и рассмеялся.
Кажется, мой ответ его действительно впечатлил.
В этот момент в кармане завибрировал телефон.
Я открыла почту — и сердце на секунду сбилось с ритма.
Отправитель: Джихан Аксель.
Мой бывший начальник.
Я отошла за угол, чтобы никто не видел.
Вчера, когда я восстановила мессенджеры, меня встретила лавина гневных писем и уведомлений от него.
Он требовал объяснений, а потом просто написал, что я уволена.
И вдруг — новое письмо.
Я открыла его, и мои глаза расширились:
Афра Демир, ваше увольнение аннулируется.
Но ваш отпуск оплачен не будет.
Просьба решить все свои дела и сообщить, когда сможете приступить к работе.
Я застыла, вчиталась ещё раз.
Мой начальник никогда не был снисходительным человеком.
Он не здоровается в коридоре, не пишет без причины.
А теперь — отправляет меня «в отпуск без срока»?
Это странно. Очень странно.
Я заблокировала экран, ощущая неприятный холод внутри.
Кто-то вмешался. Или кто-то держит руку на моей жизни, даже там, где я не вижу.
Но сейчас не время думать об этом.
Сегодня я должна сделать завтрак, который семья Туранов запомнит.
Я хотела вернуться в столовую, но остановилась, услышав повышенные голоса.
Выглянув из-за угла, я увидела Селин и Эмира.
— Эмир, это была минутная слабость, — сказала Селин тихо, но с вызовом. — Ты же сам это знаешь.
— Для тебя пару ночей в Шиле — это минутная слабость? — его голос дрожал от злости.
— Тише! — зашипела она. — Вдруг кто-то услышит?
— Да и пусть. — Эмир усмехнулся. — Ты играешь мужчинами, Селин. Держишь одного, а любишь другого. Только он тебе не ответит.
Селин засмеялась громко, фальшиво.
— Ты думаешь, эта девчонка здесь надолго? — бросила она. — Эмир, такой мужчина, как Тайлан, достоин большего.
— Такую, как ты, Селин? — его голос стал ледяным. — Когда он узнает, что ты спишь с его младшим братом, — посмотрим, взглянет ли он вообще на тебя.
Повисла тишина.
И я поняла — в этом доме у каждого свой грех.
Селин любит Тайлана, но спит с его братом.
А на фоне всех этих игр именно Тайлан кажется самым чистым.
Страшная ирония.
В этот момент в столовую вошла Фериде с подносом.
Наши спорщики мгновенно замолчали.
Но Фериде, проходя мимо, заметила меня за углом.
Она подошла, понизив голос:
— Госпожа Афра, — сказала она, — господин Тайлан проигнорировал приглашение на завтрак.
— Где он сейчас? — спросила я.
— В своём кабинете, — ответила она грустно.
— Я разберусь.
Я вышла из-за угла. Эмир и Селин резко замолкли, когда я прошла мимо.
О да, теперь я знаю и их секрет.
Но этот грех — лишь трещина по сравнению с тем, что скрывают Арда и Дерья.
Я направилась к кабинету Тайлана.
В этом доме слишком много тайн,
и если уж кто-то должен их раскрыть — пусть это буду я.
Я поднялась по ступеням и вошла в его кабинет.
Комната была другой, чем весь дом — здесь не было лишнего блеска и суеты вечеринки. Высокие стёкла выходили на Босфор, свет ложился широкими полосами на тёмный деревянный пол. Большой стол из чёрного дерева, за ним — массивное кожаное кресло, по стенам — стеллажи с аккуратно расставленными папками и книгами. На одном из полок — несколько старых фотографий в тонких рамках, но лица на них были как будто отстранены друг от друга. В углу стоял маленький диван и кофейный столик, на нём — чашка с остывшим кофе и пепельница, в которой лежал недогоревший окурок. В кабинете пахло бумагой и табаком, и в этом запахе было что-то уставшее — как будто сама комната помнила другие бои.
Он сидел за столом и поднял на меня взгляд, совсем не похожий на тот, что я видела в гостиной: взгляд был закрыт, но в нём угадывалась усталость, которую не скроешь никаким маскарадом.
— Почему ты отказался идти на завтрак? — спросила я прямо.
Он отвечал как будто в допросе: коротко, спокойно, без лишних эмоций.
— Это допрос? — сказал он.
— Это интерес, — возразила я. — Почему ты такой черствый эгоист?
Его лицо не дрогнуло, слова, похоже, не удивили. Он отмерял меня взглядом, будто решал, стоит ли вступать в игру.
— Если ты пришла получать объяснения, то говори прямо, чего хочешь, — сказал он ровно.
Я сделала шаг вперёд, и голос вырвался сам:
— Я хочу, чтобы ты пошёл на этот завтрак, сел во главе стола и дал этим поломанным людям надежду! — крикнула я, как будто кто-то внутри меня рвалась наружу.
Он выдохнул, и в ответ — короткий вопрос, холодный, тихий:
— С чего ты взяла, что им нужна надежда?
— Им она нужна, — отпарировала я резче, — и тебе тоже нужна. Послушай... я не знаю, какие демоны живут в этом доме и что с каждым из вас случилось, но ты нужен своей семье. Ты нужен им там, внизу. Для них ты не человек — а тень, которую они обходят по углам. Когда ты в последний раз спросил у мамы, как она? А когда интересовался, как дела у Назлы?
Он смотрел на меня, глаза широко раскрыты — и в них не было готового ответа. Я видела, как слова попадали в какую-то пустоту, где раньше были другие вещи: гордость, привычка быть хозяином, долг, и, похоже, рана, которую он тщательно скрывал.
— Вот тебе ответ, — сказала я, будто подводя итог. — Ты сам нас собрал, ты же и держишь здесь — так покажи нам путь.
Я повернулась, чтобы уйти, уже чувствуя, как у меня поднимается дыхание. В дверном проеме он произнёс тихо, почти шёпотом:
— А если я сам этого пути не знаю?
Я остановилась и обернулась. Он сидел в кресле — всё так же властный, всё так же мужественный, но в глазах была боль, и от неё не скрыться никакой силой.
— Тогда давай искать этот путь вместе, — сказала я и вышла, закрыв за собой дверь.
В коридоре сердце бешено стучало; я пыталась вдохнуть спокойно, но не знала: пробилась ли эта фраза сквозь его бронированный фасад. Получилось ли хоть чуть-чуть потревожить того, кто привык быть непоколебимым? Я не знала. Только одно было ясно — теперь я произнесла это вслух, а значит, путь надо искать не в одиночку.
Я вышла из кабинета, сделала глубокий вдох и направилась в столовую.
Все уже сидели за столом. Кто-то что-то тихо обсуждал, смех звучал осторожно, натянуто, как будто даже воздух в этом доме боялся громких звуков.
Но когда я вошла — разговоры сразу стихли.
Все взгляды обернулись ко мне.
Я подошла и села справа, прямо у места, где должен был сидеть глава семьи.
Место всё ещё пустовало.
— Афра, спасибо, что собрала нас всех за завтраком, — первой заговорила Назлы.
Она старалась звучать спокойно, но в её голосе всё равно сквозила осторожность, словно она ждала, что за мою смелость сейчас кого-то накажут.
— Мы так давно не собирались, — тихо добавила Элив ханым, опуская глаза.
Я улыбнулась, стараясь внести хоть немного света в эту холодную комнату.
— Нам всем в такое солнечное утро не помешает вкусный менемен и немного солнечного света, — сказала я.
Фериде поставила на стол горячие лепёшки, мёд, оливки, сыр и чай в тонких стаканах — аромат был таким домашним, что даже стены будто смягчились.
Элив и Назлы почти не удивились, что Тайлан не пришёл, но всё равно поглядывали на пустое место в конце стола.
А вот Селин, сидевшая напротив, чуть прищурилась.
В её взгляде читалась насмешка — мол, я проиграла.
Но потом её лицо вдруг изменилось.
Взгляд застыл где-то за моей спиной.
Я повернулась — и замерла.
Тайлан шёл к столу.
Спокойный, сдержанный, в тёмной рубашке, с тем самым холодным взглядом, от которого у всех по коже пробегал ток.
Он сел во главе стола.
Тишина упала мгновенно, как покрывало.
Ни одного лишнего движения.
Он посмотрел прямо на меня — долго, пристально.
Потом тихо, почти без интонации, сказал:
— Приятного аппетита.
Все выдохнули разом, будто вернулся кислород.
Фериде разлила чай, послышались звон посуды и ложек.
Я смотрела на него — на то, как он держит спину, как двигает рукой, как будто каждое его движение просчитано.
И вдруг поняла:
даже через всю свою броню, через холод и упрямство,
мои слова всё-таки дошли до него.
Он пришёл.
Для них.
И, может быть, немного — для меня.
Но, глядя на него, я вдруг поймала себя на другой мысли:
"Афра, а ты уверена, что у него вообще есть сердце?"
Я опустила взгляд на чай, и в его отражении видела не только себя —
а ещё тень мужчины, который, кажется, сам ищет дорогу к свету.
После завтрака в доме впервые за долгое время было тихо, но не гнетуще, а как-то по-домашнему.
Элив ханым сидела немного расслабленно, Эмир улыбался сестре, даже Фериде выглядела спокойнее.
Тайлан с Эмиром о чём-то говорили в стороне, приглушённо, будто не хотели разрушать хрупкое утро.
Я помогала Фериде и Дерье убирать со стола — чашки, тарелки, крошки хлеба.
Всё так обычно, а для этого дома — почти чудо.
Когда я несла посуду на кухню, рядом появилась Элив ханым.
Она подошла тихо, как всегда, но в её глазах было что-то тёплое.
— Спасибо тебе, девочка, — сказала она мягко. — Давно не было такого, чтобы мы вот так все собирались.
Я поставила тарелки и посмотрела на неё.
— Я бы хотела, чтобы у нас такой завтрак был каждый день, Элив ханым.
Она улыбнулась чуть грустно, подошла ближе и взяла меня за руку.
Её пальцы были тёплые, но в их касании чувствовалась тревога.
— Ты в Тайлане открываешь какую-то новую его часть, — произнесла она медленно. — Ту, которую он сам в себе ещё не познал.
Она на секунду замолчала и добавила уже тише:
— Но будь аккуратна, девочка. Иногда тьма может поглотить весь свет.
Я не сразу ответила.
Эти слова задели глубже, чем я ожидала.
Я вдруг представила: если Тайлан — это ночь, то кто я рядом с ним? Искра, свеча... или просто отблеск, который скоро погаснет?
Я не успела ни о чём спросить.
Дверь кухни открылась, и вошёл Тайлан.
Элив ханым мгновенно отпустила мою руку и вышла, как будто ничего не произошло.
Он остановился у порога, скрестив руки.
— Ты теперь довольна? — произнёс он сухо.
Я моргнула.
— Я? Довольна?
— Ты получила то, что хотела, — сказал он, и в его голосе чувствовалось что-то похожее на упрёк.
Я повернулась к нему, глядя снизу вверх, и усмехнулась:
— Ты теперь говоришь загадками, Тайлан Туран?
Он прищурился.
— Тебя теперь любит вся моя семья.
— Не вся, — ответила я спокойно.
Он нахмурился, но я не дала ему перебить себя.
— Селин меня не любит, — сказала я и, чуть наклонив голову, добавила: — Но у неё на это есть причина.
Я подмигнула ему левым глазом и взяла чашку со стола, как будто разговор окончен.
Он остался стоять в дверях — высокий, молчаливый, непроницаемый.
Но по его взгляду я поняла: он всё ещё не решил, кто я для него — угроза, спасение или просто женщина, которая слишком много видит.
А я впервые почувствовала — он всё больше видит меня.
****
Когда я вернулась на кухню, Тайлана уже не было.
На столе осталась его чашка с недопитым чаем, пар давно рассеялся.
Я включила воду и начала мыть посуду — движения были автоматическими, но мысли путались, как шум воды и звон фарфора.
Экран телефона мигнул.
Новое сообщение.
Неизвестный номер.
Я вытерла руки и открыла.
Одно короткое предложение:
«Ты видела, кто стрелял. Следующий выстрел — в тебя.»
Пальцы похолодели.
Под сообщением — фотография.
Я. У окна своей комнаты. Снятая изнутри дома.
Сердце ухнуло вниз.
Я увеличила фото — и точно, на отражении видно мой силуэт и часть коридора позади.
Снимок сделан отсюда, изнутри.
Не с улицы.
Я обернулась.
Пусто.
Только тихо журчала вода, а за окном мерцали солнечные блики на стекле.
Я медленно заблокировала экран и прижала телефон к груди.
Мысли метались.
Кто-то следит.
Не просто наблюдает — предупреждает.
Но зачем?
И кто мог так близко подойти?
Я могла бы пойти к Тайлану.
Но нет.
Сначала я должна понять сама, кто это делает.
В этом доме слишком много глаз и слишком много тайн.
И я не знаю, кому здесь можно доверять.
Я выключила воду и долго стояла, прислушиваясь к звукам.
Дом казался тихим, но за этой тишиной чувствовалось что-то другое —
как будто кто-то дышит за стеной.
И в этот момент я поняла: опасность вернулась.
Только теперь она живёт внутри этих стен.
Весь день я прокручивала в голове одно и то же — кто может следить за мной в этом доме.
Мысли сразу упали на Дерью.
Может, она поняла, что я знаю её секрет?
Но причём тут убийство Кашьюла? Откуда она может знать, что я свидетель?
Нет. Она обычная горничная. Слишком испуганная, чтобы быть угрозой.
Азиз? Эмир?
Нет, они не из тех, кто предаёт. Они дышат одним воздухом с Тайланом, и я чувствую — их верность настоящая.
Я разбираюсь в людях. Я вижу, когда кто-то лжёт.
Я стояла у окна, когда вдруг дверь моей комнаты тихо приоткрылась.
На полу скользнула тень.
Я замерла.
Кровь застыла.
На столе лежала вилка от десерта и я схватила её, спрятала в рукав и осторожно вышла в коридор.
Полумрак.
Лишь слабые отблески ночных ламп.
Тень снова мелькнула — быстро, у стены.
Фигура. Мужчина? Женщина? Не поняла.
Всё чёрное, даже лицо будто растворилось в темноте.
Я побежала за ней.
Коридор казался бесконечным, стены — слишком близко.
И вдруг — тишина.
Он исчез.
Сзади послышался шум.
Я резко обернулась.
Пусто.
Сердце колотилось так, что я едва слышала собственное дыхание.
Я сделала шаг назад. Ещё один.
Паника поднималась волной — будто я в мышеловке.
Дыхание сбивалось.
Я снова обернулась — и передо мной стояла чёрная фигура.
Я вскрикнула, вытащила вилку и уже подняла руку, чтобы ударить —
— Афра! — знакомый голос.
Большая рука перехватила мою.
Я подняла взгляд — Тайлан.
Глаза расширились, я не смогла выдохнуть.
Он быстро вынул вилку из моих пальцев, крепко взял меня за запястья.
— Посмотри на меня, — сказал он требовательно.
Я послушалась.
Голос у него был ровный, но глаза — напряжённые, опасные.
— Дыши.
Я сделала, как он сказал. Вдох. Выдох.
Но глаза всё время метались — за его спиной мелькнула тень.
— Т...Тайлан...с..сзади...
Он мгновенно обернулся, достал пистолет.
— Вот же чёрт, — выругался.
Секунда — и он уже тянет меня за руку по коридору, направляя оружие в темноту.
Телефон в другой руке.
Он включил громкую связь.
— В дом проникли. Тревога, — сказал он резко.
Через секунду дом вспыхнул светом — ослепляющим, белым.
Где-то зазвучала сигнализация, охрана побежала по двору.
Он обернулся ко мне.
— Как ты?
Я кивнула.
Мысли путались.
Всё внутри гудело от адреналина.
Мы зашли в кабинет Тайлана.
Он закрыл дверь и коротко сказал:
— Останься здесь.
— Тайлан... — я шагнула ближе, взяла его за руку. — Не оставляй меня здесь, пожалуйста.
Я сама не поверила, что это сказала.
Всегда держалась, всегда пыталась быть сильной, не показывать слабость.
Но сейчас — нет.
Сейчас я не могла.
После всего, что произошло, он был единственным, кто внушал хоть какое-то чувство безопасности.
И, как бы это ни звучало, я нуждалась в нём.
Он посмотрел на меня внимательно, будто пытался понять — правда ли я это сказала или это просто страх говорил за меня.
Потом достал телефон.
— Азиз, проверь весь дом и камеры видеонаблюдения. Немедленно. —
Сбросил звонок и снова перевёл взгляд на меня.
— Выпьешь? — спросил он спокойно.
— Что-нибудь покрепче?
— Насколько можно.
Он налил в два стакана виски.
Я выпила залпом, чувствуя, как по горлу пробежал огонь.
Он сделал всего глоток, как будто просто соблюдал ритуал.
Мы сели на диван.
Тишина между нами была не неловкая — густая, тревожная, как воздух перед бурей.
— Ты разглядела, кто это был? — спросил он.
— Нет. Дверь в мою комнату приоткрылась, и... —
— И ты решила заколоть преступника вилкой, — договорил он, уголки его губ чуть дрогнули.
Я прищурилась.
— Думаешь, не заколола бы?
— Думаю, ты слишком добрая, чтобы заколоть человека.
Я опустила глаза на свои руки.
— Я уже не знаю, какая я.
Он немного приблизился.
Его голос стал тише, теплее:
— А ты не теряй себя, Афра.
Я подняла взгляд — он был рядом, ближе, чем когда-либо.
И в его глазах впервые не было холода.
Он опустился обратно в кресло, и цепочка на его шее блеснула в свете лампы.
Я заметила кулон — золотой, с выгравированным знаком солнца.
— Знак солнца? Что значит твой кулон? — спросила я, стараясь отвлечься от дрожи в руках.
Он посмотрел на меня, чуть усмехнувшись:
— А что, всё должно что-то значить?
— Этот кулон не похож на просто украшение.
— Ты права. Я ношу его, чтобы напоминать себе, что во мне ещё есть свет.
— А без него не веришь?
Он посмотрел в сторону окна, где отражался его силуэт.
— Не получается. Сколько бы я ни старался.
— Значит, ты плохо стараешься, Тайлан Туран.
Он повернул голову, в глазах мелькнула улыбка.
— Возможно, ты и права.
В этот момент за дверью послышались шаги.
Он мгновенно поднялся, достал пистолет, отодвинул меня за спину.
Дверь распахнулась — и в комнату вошёл Азиз.
— Всё чисто, — сказал он спокойно, поднимая руки, будто извиняясь за внезапное появление.
Тайлан сразу опустил оружие, выдохнул, и рука, державшая пистолет, чуть дрогнула.
Я впервые увидела в нём не только силу, но и усталость.
— Вы их нашли?
— Сработано чисто, брат. Они профи.
— Камеры?
— Они были отключены. Нет записей почти за весь день.
— Как это нет, Азиз?! — голос Тайлана стал низким, опасным.
— Либо они слишком профессиональны, чтобы их засечь, — тихо ответил Азиз, — либо предатель находится в твоей семье.
Тайлан замер.
На его лице вспыхнула та самая ярость, которую я видела лишь однажды — тогда, когда он выстрелил, защищая меня.
Она была не резкой, не шумной — тихой, смертельно холодной.
Я смотрела на него и вдруг поняла:
эта ярость не просто реакция.
Это — боль, старая, глубоко спрятанная, теперь снова проснувшаяся.
И если в этом доме действительно есть предатель,
то я не уверена, что в нём самом ещё остался тот свет, в который он так хотел верить.