Однажды разбитое сердце

Тиберий пошатнулся.

Если бы Эванджелина стояла, она, несомненно, тоже потеряла бы равновесие.

Она ожидала, что он попытается вернуть признание обратно или выхватить у стражника кочергу, чтобы пронзить ее насквозь. Разве не так поступил бы убийца? Но, возможно, не только побочные эффекты противоядия вырвали из Тиберия признание.

Вместо того чтобы сопротивляться, Тиберий рухнул на колени и закрыл лицо руками.

- Я не хотел его убивать. Это должна была быть ты. - Глаза, омраченные горем и болью, встретились с ее глазами. - Я не хотел причинять боль своему брату. Я нашел яд - слезы одной из Мойр, которые должны были действовать лишь на женщин. Но, похоже, эта история была ложью. - Слезы наконец-то потекли по щекам Тиберия длинными, бесконечными реками.

Это напоминало то, как она плакала из-за слез ЛаЛы, только его душевная боль была совершенно реальной. Тиберий рыдал так, как плачут лишь сломленные, и Эванджелина не могла не заплакать вместе с ним. Она снова плакала по Аполлону, плакала от облегчения, плакала, потому что все еще жива, и плакала по Тиберию. Не по той его стороне, что пыталась убить ее, а по той, что по ошибке убила собственного брата. Эванджелина не знала, каково это - иметь брата или сестру, а учитывая все, что произошло между ней и Марисоль, она сомневалась, что когда-нибудь узнает. Но Эванджелина знала, каково это - потерять семью, и она не могла до конца осознать, что ответственна за эту потерю.

Она не знала, как долго они сидели и плакали. Могли пройти половина ночи, несколько часов или минут, которые растянулись так, что казались вечностью.

Женщина-стражник, готовившаяся убить ее, сразу же отвязала Эванджелину, но двое других стражников лишь после рассвета вывели Тиберия, чтобы отвести в камеру. Он не пытался сопротивляться.

- Что происходит? - Марисоль выбрала этот момент, чтобы выйти из своей комнаты. - Тиберий...

Поверженный принц поднял голову, и выражение страдания на его лице ненадолго исчезло, не сменившись на этот раз любовью.

- Если увижу тебя снова, я убью и тебя.

Казалось, заклятие наконец-то разрушилось, но Эванджелина не знала, случилось ли это благодаря противоядию или Джекс оказался прав в том, что настоящая любовь достаточно сильна, чтобы развеять любовные чары, - а любовь Тиберия к своему брату вырвалась наружу, когда он признал правду. Он снова повернулся к Эванджелине.

- Что касается моей последней просьбы... я больше не желаю видеть ее лицо.

- Нет... любовь моя! - Марисоль начала плакать, продолжая свое театральное представление, даже когда Эванджелина приказала стражникам запереть ее в комнате до дальнейших распоряжений. Как и Тиберий, она больше не желала видеть свою сводную сестру.

Эванджелина не могла винить во всем случившемся Марисоль. Марисоль не была той, кто отравил ее или Аполлона. Но Эванджелина гадала, что бы произошло, не околдуй Марисоль Люка. Вмешалась бы судьба в ход ее жизни, превратив Эванджелину в девушку из пророчества об Арке Доблестей? Или все сложилось бы иначе и для нее, и для Люка, и для Аполлона с Тиберием? Суждено ли ей было оказаться здесь или это всего лишь один из многих возможных путей? Она никогда этого не узнает, но у нее создалось ощущение, что этот вопрос будет преследовать ее вечно.

Эванджелине не понадобилось много времени, чтобы превратиться из беглянки обратно в принцессу. Ее поселили в еще незапятнанных королевских покоях, где ревел очаг и лежало множество толстых кремовых ковров, чудесно ощущавшихся под ее усталыми ногами. Все, казалось, хотели поухаживать за ней, восклицая, как они рады, что она в безопасности, и как все они знали, что она не могла убить принца Аполлона.

Эванджелина не была уверена, что верит всем этим словам, но смирилась со всеобщей суетой.

По настоянию слуг она приняла ванну и переоделась в более удобное платье из белого атласа с черной нижней юбкой в полоску и лифом, отделанным красивой черной вышивкой. Северяне не носили траур, облачившись полностью в черное, но было принято надеть хотя бы часть.

После этого в ее покои было вызвано еще больше стражников, слуг и полусонных дворцовых чиновников. В течение нескольких часов служанки подносили Эванджелине горячую еду, а чиновники высказывали просьбы и предложения, очень похожи на приказы. Джекс все еще не появился, и она старалась не беспокоиться об этом. Может, он не пришел, потому что ее имя было оправдано?

Несколько часов назад к Кристофу Найтлингеру в «Ежедневную Сплетню» был отправлен посыльный, чтобы распространить известие о невиновности Эванджелины. Учитывая, как быстро разлетаются здесь сплетни, об этом уже, вероятно, знало все королевство.

Но Эванджелине все равно хотелось повидаться с Джексом и самой сообщить ему новости. С тех пор как доказала свою неповинность, ей не терпелось увидеть лицо Джекса, когда она поделится тем, что столкнулась лицом к лицу с Марисоль, выяснила, кто на самом деле убил Аполлона, и обелила свое имя без чьей-либо помощи.

Только теперь, когда время близилось к вечеру, ее нетерпение сменилось теснотой в груди.

Почему Джекс не появился в Волчьей Усадьбе? Он должен был увидеть ее записку. Разве что он все еще спит? Вчера Эванджелину позабавила мысль о том, что Джекса одолеет дремота, а сейчас она ее пугала. Что, если его усталость не была просто побочным эффектом от вампирского яда?
- Мне нужно пальто, - сказала она.

Одна из многочисленных служанок, снующих в комнате, подошла ближе к теплящемуся огню.

- Хотите, я подложу еще одно полено?

- Нет, мне нужно выйти, - ответила Эванджелина. Она знала, что никто не хотел, чтобы она покидала Волчью Усадьбу. Совет Великих Домов, в который теперь входила и Эванджелина, должен был собраться в кратчайшие сроки, чтобы обсудить, что делать теперь, когда один наследник мертв, а другой находится в тюрьме. В любую минуту ее могли вызвать на встречу с ними, но Эванджелина не могла больше сидеть и ждать. Ей нужно было быстро добраться до шпиля и проверить Джекса.

Эванджелина понимала, что не должна так сильно волноваться, но не могла не переживать о том, что что-то случилось.

- Ваше высочество. - Солдат возле двери прочистил горло. - Только что прибыл один джентльмен, и он настаивает на встрече с вами. Он...

- Впустите его. - Эванджелина не дала стражнику закончить. Похоже, она напрасно беспокоилась о Джексе.

- Боюсь, он сейчас не со мной. Мы разместили его в солнечной комнате для приема гостей.

- Я отведу вас к нему, ваше высочество, - сказал Хэвелок.

Эванджелина предпочла бы пойти одна. Но Хэвелок был единственным стражником, что прежде не смотрел на нее с неприкрытой ненавистью. Он также предложил Тиберию отложить свадьбу с Марисоль, что демонстрировало его храбрость и хорошую интуицию. Если кому Эванджелина и могла доверить свою безопасность, то только, вероятно, Хэвелоку.

Когда они вышли за дверь, раздались новые протесты:

- Члены совета уже в пути!

- Вы не можете уйти сейчас!

- Вы слишком устали... вы потеряете сознание, если пройдете весь этот путь пешком!

А затем в ее голове раздался более низкий голос, говорящий только с ней:

«Лисичка. Где ты?»

«Самое время, - подумала Эванджелина. - Направляюсь к тебе прямо сейчас».

«Не надо, - голос Джекса прозвучал обеспокоенно. - Я сам приду к тебе».

Эванджелина поймала себя на том, что улыбается. Ей понравилось, что он переживал.

«Просто дождись меня», - подумала она. Она уже была в пути. И ей казалось, что это не очень далеко.

Эванджелина бывала в ярко освещенной солнечной комнате для приема гостей один раз, вместе с Аполлоном. Он проводил для нее и Марисоль экскурсию по Волчьей Усадьбе, когда они только переехали в замок. Она была заворожена прекрасной крепостью, которую Вульфрик Доблестный, если верить слухам, построил в подарок своей жене Оноре. Эванджелина представляла, что за каждым гобеленом скрываются потайные ходы, а под коврами спрятаны люки. Но теперь, когда усталость затуманивала зрение, все вокруг казалось размытым пятном из камней и сводчатых потолков, каминов, сражающихся с бесконечными сквозняками, канделябров, заполненных незажженными свечами, случайного бюста и не очень редких портретов Аполлона.

Когда она проходила мимо портрета Аполлона и Тиберия, обнявших друг друга за плечи, ей пришлось остановиться. Аполлон выглядел таким счастливым и энергичным. Так же он часто смотрел на нее. Эванджелина думала, что взгляд его излучал очарование из-за магии, но теперь ей было мучительно интересно, а не было ли все реальнее, чем она верила, - не была ли она права, надеясь, что они действительно могли полюбить друг друга. Но она никогда не узнает. На вопрос «что, если» никто никогда не знал ответа.

Эванджелина снова двинулась в путь, следуя за Хэвелоком в зал без окон и гобеленов, освещенный грубыми факелами, где пахло землей, дымом и тайнами. Может, она и посещала солнечную комнату для приема гостей всего раз, но это место было совершенно незнакомо.

- Это верный путь? - спросила она.

- Нам пришлось пойти в обход, - ответил Хэвелок. Его лицо было бесстрастным, идеальный солдат на службе во дворце.

Если бы не ползущее по коже чувство тревоги, заставившее ее снова насторожиться, Эванджелина поверила бы ему.

«Ты заблудилась, Лисичка?» - снова раздался голос Джекса, но звучал он словно бы издалека.

«Может, тебе все-таки стоит прийти ко мне», - подумала она в ответ.

Затем обратилась к Хэвелоку:

- Я думаю, нам стоит развернуться.

- Это было бы ошибкой, - раздался мелодичный голос у нее за спиной.