Однажды разбитое сердце

Прежде чем Эванджелина успела сделать вдох, Джекс оказался прямо перед ней. Его губы изогнулись в вызывающей улыбке, которая на ком-то другом могла бы выглядеть соблазнительной или кокетливой. Как будто бросить нож к ее ногам и заставить ее заколоть его было равносильно приглашению на танец.

- Джекс... - Эванджелина постаралась не выдать своим голосом, что ее сердце бешено колотилось.

- Ты больше не хочешь причинить мне боль, Лисичка? - Он протянул палец и скользнул по ее обнаженной ключице, заставляя каждый сантиметр ее кожи гореть. - Можешь подобрать кинжал в любое время.

Но Эванджелина не могла поднять кинжал. Она едва ли могла дышать. Его рука опустилась теперь на горло, осторожно и почти ласково. Джекс прикасался к ней и раньше - когда прошлой ночью держал ее в своих объятиях, пока Эванджелина спала, ведя себя при этом так, словно это пытка. Его прикосновения не выказывали ни тепла, ни любопытства.

А может, любопытно было ей? Эванджелина знала, что не следовало проявлять любопытство. Но разве не она задавалась вопросом, каково это - быть желанной с той страстью, с какой, казалось, хотел чего-то Джекс? Он улыбнулся шире, когда его руки продвинулись от ее шеи к плечам и медленно отодвинули накидку, обнажив большую часть кожи.

- Ты должен вернуться за ворота. - Ее голос был хриплым.

- Ты сама сказала, что мне нужно отвлечься. - Его пальцы спустились ниже, скользя по ее груди к чувствительному участку кожи прямо над кружевной линией корсета. - Разве это не приятнее разговоров? - Один его палец полностью проник под корсет.

Ее дыхание сбилось.

- Не думаю, что это хорошая идея.

- Вот что делает это интересным. - Другая его рука нашла ее подбородок, в то время как палец, скользнувший под корсет, нежно поглаживал местечко в районе сердца, заставляя его биться быстрее. - Ты всегда можешь взять в руки клинок, - поддразнил он. - Я бы не понравился тебе в роли вампира, Лисичка.

Теплой рукой Джекс приподнял ее голову, чтобы она встретилась с ним взглядом. Глаза его заполняла чернота, но они почему-то оставались столь же яркими, как и павшие звезды.

Ей нужно было отступить. Казалось неправильным по многим причинам и, что хуже всего, невероятно глупым позволять ему прикасаться к ней, наслаждаться тем, как он продолжает прикасаться.

Он бы не стал этого делать, если бы не яд вампира.

Не имело значения, что он был нежен, что костяшки его пальцев едва касались ее кожи, прокладывая путь от ее груди к задней части шеи, в то время как другая рука путешествовала к бедру, медленно перебирая юбки, когда он притянул ее ближе к себе. В склепе было холодно, но Джекс был достаточно теплым, чтобы обогреть каждый сантиметр Эванджелины. Его рука соскользнула с ее шеи, запутавшись в волосах и перебирая пальцами пряди, прежде чем смахнуть их с шеи и...

Его зубы задели ее пульсирующую артерию.

- Джекс... - Внезапно стало невозможно говорить. Его горячий рот прижался к ее горлу, а зубы коснулись кожи. Его зубы! Эванджелина наконец уперлась ему в грудь ладонями. Но это было так же бесполезно, как и сражаться с глыбой мрамора. Горячим, выточенным мрамором. Она хотела попросить его не кусать ее, но произносить слово «кусать» в тот момент казалось не самой мудрой идеей.

- Ты не захочешь этого после...

- Я не думаю о том, что будет после. - Он лизнул ее, одним неторопливым движением скользнув языком вдоль горла.

Эванджелина ахнула:

- Я тебе даже не нравлюсь.

- Ты мне нравишься прямо сейчас. Ты мне очень нравишься. - Он нежно посасывал ее кожу. - На самом деле я не могу придумать ничего другого, что нравилось бы мне больше.

- Джекс, все дело в яде вампиров. - Она надавила на его грудь сильнее, отчаяннее, но он, казалось, не заметил этого. Его язык был на ее шее, играя с ее артерией. - Ты... - Эванджелина запнулась, когда зубы Джекса снова задели ее, царапая чувствительную кожу и даря невероятно приятные ощущения, каких не должно было быть.

Она должна была остановить это. Один укус. Одна пролитая капля крови, и они оба окажутся в беде.

- Если сделаешь это... то больше никогда не увидишь солнца. Разве ты не будешь скучать по солнцу?

Его единственным ответом было еще одно мучительное посасывание, а затем его рука сжалась вокруг ее бедер, притягивая ближе, словно готовясь к...

- Я нужна тебе, чтобы открыть Арку Доблестей!

Джекс замер после ее слов.

Его дыхание стало прерывистым, когда губы нависли над ее пульсирующей артерией. Он не укусил ее. Но и не выпустил из своих рук. Лишь прижал ее к себе еще крепче. Джекс сгорал от желания прикоснуться к ней. Эванджелина попыталась выровнять дыхание, уверенная, что он чувствует учащенное биение сердца и слышит, как кровь бурлит в ее венах. Но он не разжал губ.

Он не двигался, лишь вдыхал и выдыхал.

Она не знала, сколько времени они простояли так, заключенные в объятия, которым она не могла сопротивляться, а Джекс, казалось, не мог их разжать. Были моменты, когда он боролся. Он запутался в ее волосах пальцами, холодными кончиками коснувшись ее головы...

Холодные. Его руки были холодными.

Эванджелина осмелилась поднять голову, когда утренний солнечный свет проник сквозь окно мавзолея. Они пережили эту ночь.

Руки Джекса напряглись, как будто он осознал то же самое.

Все, что пылало до этого, внезапно стало похоже на лед. Его грудь, его руки, его дыхание на ее шее.
Он медленно отстранился от нее скованными, неловкими движениями. Он снова стал тем Джексом, который отнес ее в квартиру ЛаЛы. Жар, желание, голод - все исчезло вместе с ночью. Его руки были неуклюжи, пока он высвобождал пальцы из ее волос, и это жутко напомнило Эванджелине о том, как Аполлон освободился от магии Джекса. Только Джекс не злился, а просто чувствовал себя весьма неловко.

По крайней мере, он не смеялся. Эванджелина не думала, что смогла бы вытерпеть его поддразнивания за то, что она позволила ему подойти столь близко, или за то, что ахнула, когда он лизнул ее шею.

Ее щеки внезапно налились румянцем, и Эванджелина была благодарна, что он не смотрел на нее, когда наклонился поднять свой кинжал.

Она воспользовалась моментом, чтобы пригладить волосы и сделать глубокий вдох, вдыхая вместо аромата Джекса прохладное, свежее утро.

- Вот. - Голос Джекса раздался прямо у нее за спиной. А после она почувствовала свою накидку с оборками. Он накинул ее ей на плечи и спешно закрепил ремешки на корсете. - Если замерзнешь до смерти, то все усилия, которые я приложил для сохранения твой жизни, будут потрачены впустую. - Его насмешливый тон вернулся, жесткий и резкий, но все же она почувствовала нежное прикосновение его пальцев к своей шее, прежде чем он отстранился.

Эванджелина старалась не реагировать. Она даже не была уверена, что он сам осознал, что сделал. Она повернулась к нему лицом, но он с безучастным видом уже зашагал к выходу из мавзолея.

Она хотела последовать за Джексом, но заметила что-то, поблескивающее на земле. Кинжал, который он бросил ей прошлой ночью. Тот самый, с разбитыми драгоценными камнями. Он подобрал ее плащ, но оставил маленький нож.

- Подожди...

Джекс посмотрел на нее через плечо.

Эванджелина подняла кинжал и протянула его ему.

Тень мрачной усмешки появилась на его губах. Она не могла прочитать выражение его лица, но его тон был жестким:

- Оставь себе.

Он исчез за дверью, даже не оглядываясь.

Эванджелина обхватила рукой украшенную драгоценными камнями рукоять кинжала.

Она собиралась оставить его себе, но не позволяла себе задаться вопросом зачем.

Слой ледяной росы покрывал территорию кладбища, а армия крошечных драконов облепила верхушки надгробий, испуская маленькие искры, превращавшие воздух из морозного в прохладный.

Джекс провел рукой по лицу. Под глазами у него появились синяки, которых раньше не было.

- Нам нужно найти безопасное место, - сказал он.

- Что, если нам вернуться в Волчью Усадьбу? - предложила она.

Джекс одарил ее взглядом, который мог бы иссушить лес.

- Хочешь оказаться в темнице?

- Ты не дал мне закончить. Я думала о том, что рассказал нам Хаос. Если Аполлона действительно убило это зловредное масло, а не слезы ЛаЛы, тогда ведьма, купившая масло у Хаоса и отравившая им Аполлона, могла быть моей сводной сестрой.

Джекс сузил глаза - или они просто запали? Он выглядел измученным. Эванджелина тоже устала, но усталость была погребена под множеством более насущных чувств и потребностей, вроде поиска виновного в смерти Аполлона.

После откровений Люка Эванджелина все больше склонялась к мысли, что убийцей была ее сводная сестра. Но думала ли она так только из-за того, что Люк сказал, что Марисоль прокляла его, или потому, что Марисоль действительно была виновна?

- Я не совсем уверена, зачем Марисоль травить Аполлона, - призналась Эванджелина, - но я все продолжаю думать о книге заклинаний, которую она приобрела. Я подумала, что мы могли бы пробраться обратно в Волчью Усадьбу, где ты бы воспользовался своими силами и заставил ее рассказать нам правду.

- Даже если бы я считал это хорошей идеей - а я так не считаю, - я не смогу тебе помочь... - Джекс запнулся, невнятно пробормотав последние слова.

- Ты в порядке? - спросила Эванджелина.

Он встретился с ней взглядом и зевнул.

- Я... я... - Он недолго колебался, а затем взял паузу, чтобы потереть глаза. - Я в порядке. Просто устал от... - Джекс покачнулся.

- Джекс. - Эванджелина протянула руку, чтобы поддержать его.

Он отпрянул.

- Я в порядке, - повторил он, но даже эти слова сопровождались зевотой.

- Ты засыпаешь на ногах.

- Я не... - Джекс снова зевнул, широко растянув рот и закрыв глаза.

- Джекс! - Эванджелина быстро встряхнула его, чтобы он проснулся.

Он моргнул, глядя на нее затуманенными глазами, как будто был пьян. В нем не осталось ничего острого. С его округлившимся лицом, взъерошенными золотистыми волосами и сонными голубыми глазами. При других обстоятельствах это могло бы показаться забавным, но сейчас выглядело слегка комично. Эванджелина представляла это в качестве заголовка скандальной газеты. «Принц сердец убит сном! Повержен сном! Уничтожен сном!»

Но эта усталость казалась неестественной.

- Джекс, мне кажется, с тобой что-то не так.

- В этом нет ничего нового. - Он одарил ее медленной, лукавой улыбкой. - Мне просто нужно... найти кровать.

Он, пошатываясь, побрел к ближайшему участку кладбища, как будто этого было достаточно.

- О нет... - Эванджелина схватила его крепкую руку и притянула к себе. Но она не знала, как долго сможет удерживать его. Если Джекс в самом деле решит лечь, у нее не хватит сил поднять его. - Ты не можешь спать здесь, Джекс.

- Совсем немного, Лисичка. - Его бледные веки подрагивали. - Вероятно, это просто побочный эффект яда, - пробормотал он. - За незаслуженную силу всегда приходится платить...

Джекс покачнулся, едва не свалившись на землю.

Эванджелина схватила его за плечи, чтобы поддержать. Побочный эффект или нет, но они не могли больше оставаться здесь.

- Нам нужно попасть в безопасное место, помнишь? Скажи мне, где ты живешь.

Вместо ответа Джекс отстранился и прислонился к ближайшему дереву, обклеенному плакатами с ее изображением. Казалось, они размножились за ночь, распространяясь, словно бумажная чума. Только теперь они не просто сообщали о ее пропаже.

Эванджелина не знала, чего ей хочется больше: кричать, плакать или просто позволить Джексу свернуться калачиком рядом с ней, как будто она была его одеялом. Мало того что ее родители умерли, первая любовь была проклята сводной сестрой, она обратилась в каменную статую, потеряла лавку диковинок своего отца и вышла замуж за принца, который был проклят, а затем убит, так теперь ее еще официально обвиняли в его убийстве.

- Джекс, пожалуйста, проснись! Я больше не числюсь пропавшей без вести, меня разыскивают за убийство. - Эванджелина трясла его, пока он не открыл глаза. Но если она ожидала вразумительного ответа, то была бы разочарована. Единственной реакцией Джекса было сорвать плакат и снова закрыть глаза.

Вытащить Джекса с кладбища оказалось непросто, но еще сложнее - выяснить, где он живет. Каждый раз, когда Эванджелина спрашивала о его доме, Джекс просто качал золотистой головой и отвечал: «К ЛаЛе ближе».

К сожалению, либо квартира ЛаЛы переместилась за ночь, либо Эванджелина слишком разволновалась, чтобы хорошо ориентироваться. Она поднялась на вершину шпиля, но так и не смогла найти дом ЛаЛы среди множества лавок и многоэтажных домов. Не помогало и то, что, пока они взбирались по бесконечным ступеням, Джекс постоянно прислонялся к ближайшим дверям и стенам и бормотал что-то о яблоках.

Она рискнула купить у уличного торговца несколько кусочков фруктов, но, откусив один, Джекс уронил его и тяжело прислонился к ее плечу.

Сердце Эванджелины екнуло от этого прикосновения, что было абсолютно неправильной реакцией.

Женщина, несущая корзину с бельем, смотрела на них дольше, чем считалось бы вежливым, и Эванджелину охватила паника. Им нужно было где-то спрятаться. Они не могли и дальше бродить здесь. Кто-нибудь узнает их и вызовет королевскую стражу.

Мир просыпался с каждой секундой. Крики торговцев, продающих газеты, моллюсков и утренние морские тоники, заполонили шумные улицы внизу. Эванджелина попыталась отгородиться от шума и сосредоточиться на поиске безопасного места, где можно укрыться. Но она все время слышала звон колокольчика, весело позвякивающего бесконечной чередой звонких звуков, словно говоря: «Посмотри на меня! Посмотри на меня!»

Эванджелина, конечно, знала, что колокольчики не умеют говорить. Но мама говорила ей, что у колокольчиков есть шестое чувство. Она советовала всегда их полировать, следить за тем, что говоришь в их присутствии, и прислушиваться к звоночкам, которые звонят, когда не должны.

Эванджелина оглядела шпиль, пока не увидела веселый железный колокольчик, бешено раскачивающийся взад-вперед над закрытой черной дверью с табличкой «Уходите».

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

Звон не прекращался, пока Эванджелина ненадолго не оставила Джекса, не подошла к двери и не постучала.

Никто не ответил.

Колокольчик продолжал звонить все яростнее.

Эванджелина дернула ручку.

Она не сдвинулась с места. Дверь была заперта, но внутри, похоже, никого не было. Надеясь, что колокольчик делает ей одолжение и показывает место, где можно укрыться, Эванджелина достала кинжал Джекса и уколола острием палец.

- Пожалуйста, откройся!

Ручка повернулась с тихим щелчком.

Эванджелина быстро отыскала Джекса, свернувшегося калачиком перед ближайшей дверью и прижимающего к груди страницу скандальной газеты, точно одеяло.

- Давай же. - Она присела, чтобы просунуть руку ему под плечо, и Джекс в этот раз не стал сопротивляться или пытаться утащить ее за собой на землю. Его голова склонилась к ней, пока Эванджелина вела его к черной двери, пригибаясь под его весом. - Тебе повезло, что я здесь, - проворчала она.

- Удача тут ни при чем, - пробормотал Джекс. - Я хотел, чтобы ты была здесь, Лисичка. Как думаешь, кто попросил Отраву спасти тебя и предложил императрице отправить тебя на Нескончаемую Ночь?