Однажды разбитое сердце

Если Джекс решит выбраться из своей тюрьмы, Эванджелина сомневалась, что это потребует больших усилий.

Ей нужно было найти способ отвлечь его.

Эванджелина могла бы расспросить его о чем-нибудь, что показалось бы ему интересным. Она хотела расспросить его о замке́ и о том, почему ее кровь открыла его. Но он отмахнулся от этой темы. Эванджелина также подумала, не знает ли она уже ответ - не связана ли ее способность магически открывать замок с Аркой Доблестей. Когда Аполлон рассказал ей о пророчестве, запершем арку, он сказал, что, когда каждая его строчка исполнится, будет создан ключ, который откроет арку. Что, если она и есть тот ключ?

Могло ли быть это возможным? Или просто все невероятные события, произошедшие сегодняшним вечером, наконец-то дошли до разума Эванджелины и подарили ей иллюзию волшебного чуда? Только это не было похоже на иллюзию, стоило ей вспомнить каждый раз, когда она проходила через арку. Все они шептали слова, которые имели бы гораздо больше смысла, если бы она была этим пророческим ключом.

«Мы так рады, что ты нашла нас».

«Мы ждали тебя...»

«Ты тоже могла бы отпереть меня».

Неприятная дрожь промчалась по телу. Она не хотела иметь ничего общего с Аркой Доблестей. И уж точно не хотела быть ключом, даже если эта способность помогла ей спасти жизнь. Хотя, если она хотела остаться в живых, ей нужно было занять Джекса.

К счастью, Эванджелина не растерялась. Был один вопрос, который терзал ее уже некоторое время.

- Расскажи, что произошло между тобой и принцессой из Меридианной империи, о которой Хаос и ЛаЛа упоминали ранее. Донателле.

- Нет. - Голос Джекса был полон язвительности. - Я не буду говорить о ней. Никогда.

Тема была идеальной.

Раньше при упоминании принцессы Джекс просто вздрагивал, а затем быстро скрывал выражение своего лица. Но либо у него были проблемы с самоконтролем, либо вампирский яд усилил его эмоции. Эванджелина снова почувствовала пристальный взгляд Джекса, но он больше не давил на ее шею или пульсирующую артерию. Тепло охватило все ее тело.
- Не повезло, Джекс. - Эванджелина скрестила руки на груди, наблюдая, как он расхаживает взад-вперед по своей клетке. - Тебе нужно отвлечься, поэтому ты будешь говорить о принцессе Донателле. Меня не волнует, скажешь ли ты, как сильно ее ненавидишь или как сильно любишь. Ты можешь хоть сонеты слагать о том, какая она красивая или какого цвета ее волосы.

Джекс издал сдавленный звук, который чем-то отдаленно напоминал смех.

- Она не из тех девушек, о которых слагают сонеты. - Но что-то в его голосе изменилось, смягчилось, и у Эванджелины возникло странное неприятное ощущение, что он действительно слагал бы об этой девушке сонеты. - Когда я впервые встретил ее, она угрожала сбросить меня с небесной кареты.

- И поэтому она тебе понравилась? - спросила Эванджелина.

- Я пригрозил убить ее. - Он сказал это так, будто они флиртовали.

- Это ужасная история любви, Джекс.

- Кто сказал, что это история любви? - Его тон снова стал недовольным. Эванджелина подумала, что он прекратит на этом разговор. К ее удивлению, он продолжил: - Когда мы встретились снова, я поцеловал ее.

Он сказал «я поцеловал ее» так, как любой другой человек рассказал бы о том, что ударил человека в спину ножом. В этом не было ничего страстного или романтичного, подтверждающего, что у Джекса искаженные понятия о любви. Но почему-то мысль о том, что Джекс целует принцессу, заставила Эванджелину внутренне содрогнуться от боли.

- Ты поцеловал ее, потому что думал, что она твоя настоящая любовь?

- Нет. Мне кое-что было нужно от нее. Я сказал, что мой поцелуй убьет ее, если она не даст мне желаемого.

- Подожди, хочешь сказать, твой поцелуй не смертелен, если ты этого не хочешь?

- Осторожно, Лисичка, в твоем голосе звучит любопытство. Но тебе не стоит пытаться. - Джекс перестал расхаживать и забарабанил своими длинными пальцами по железным воротам, выбивая стаккато. - Я солгал Донателле. Мой поцелуй всегда смертоносен. Я замедлил ее сердцебиение, чтобы не убить сразу, но он должен был оборвать ее жизнь в течение нескольких дней, вне зависимости от того, сделала она то, чего я хотел, или нет.

- Тогда почему она не умерла?

- Вероятно, потому, что мое сердце начало биться, - легкомысленно сказал Джекс, как будто эту незначительную деталь можно с легкостью отбросить, когда существовали целые истории, посвященные небьющемуся сердцу Джекса и мифической девушке, которая наконец заставит его биться снова, - его единственной настоящей любви.

Эванджелина почувствовала, как нечто ужасно болезненное запульсировало внутри нее. Не то чтобы мысль о том, что та девушка была настоящей любовью Джекса, причинила ей боль. Ей даже не нравился Джекс. Ее не должно было беспокоить то, что другая девушка заставила сердце Джекса биться. Она должна была радоваться, что принцесса не умерла. Может быть, Эванджелина просто жалела Джекса, зная, что эта история ничем хорошим не кончится.

- Что случилось потом?

- Если верить легендам, она должна была стать моей единственной настоящей любовью, - подтвердил Джекс. В его голосе прозвучала насмешка, но и она не смогла скрыть боль, сквозившую в его словах и ожесточившую черты его лица. - Конечно, как ты уже, верно, догадалась, ничего не вышло. Она так и не простила мне тот первый поцелуй. Она полюбила другого, а затем вонзила мне в сердце мой собственный кинжал.

Эванджелина вздохнула, не в силах представить, каково это, - особенно для Джекса, чьей движущей силой, как Мойры, было найти свою единственную настоящую любовь.

Эванджелина могла понять это стремление. На самом деле она понимала его гораздо лучше, чем хотела признать. Она хотела сказать, что никогда не рискнула бы убить кого-то ради любви. Но Эванджелина заключила сделку с Джексом, которая превратила гостей на свадебной церемонии в каменные статуи, прокляла принца и, в конечном итоге, привела ее сюда. Она все время думала, что это судьба или Джекс играют с ее жизнью. Но именно ее собственный сомнительный выбор привел Эванджелину на этот путь.

Она говорила себе, что действует во имя любви к Люку. Но на самом деле это было не так. Эванджелина делала выбор не во имя любви, она пошла на сделку, потому что хотела любви. Люк не был ее слабостью - любовь была. Даже не просто любовь, а сама идея о ней.

Вот почему некоторые части истории Джекса так болезненно отзывались в душе. Не потому, что она хотела Джекса. Эванджелина не хотела Джекса. Она просто хотела, чтобы кто-то хотел ее так, как Джекс хотел ту девушку. И чтобы это случилось из-за заклинания или проклятия. Эванджелина желала настоящей любви, достаточно сильной, чтобы разрушить чары, чего хотел и Джекс.

Он прислонился головой к темным железным прутьям ворот, и Эванджелина запомнила, как он выглядел в тот момент.

Джекс по-прежнему был неописуемо прекрасен, трагической красотой неба, с которого падают все до единой звезды. Его волосы были вихрем золота. Глаза - смесью серебристого и голубого. Мертвенная бледность, которую она заметила в первую ночь в Валорфелле, исчезла, но теперь она понимала, почему она была там, почему он казался неспособным подарить утешение или доброту. Девушка, которая должна была стать его единственной настоящей любовью, буквально вонзила ему нож в сердце.

- Мне жаль, что Донателла так сильно ранила тебя, - сказала Эванджелина. И она говорила серьезно. Она предполагала, что Джекс, вероятно, упустил некоторые моменты, но она верила, что его боль была искренней. - Может, легенды ошибаются и тебя ждет другая настоящая любовь.

Джекс насмешливо рассмеялся.

- Ты говоришь так, потому что хочешь ею стать? - Он одарил Эванджелину сквозь решетку взглядом, граничащим с непристойностью. - Ты хочешь поцеловать меня, Лисичка?

Новое и ужасное чувство кольнуло внутри.

- Нет, я не это имела в виду.

- Похоже, ты не слишком в этом уверена. Может, я и не нравлюсь тебе, но, держу пари, тебе бы понравился мой поцелуй. - Его взгляд переместился на ее губы, и охвативший ее рот жар ощущался как предвкушение перед поцелуем.

- Джекс, прекрати, - потребовала она. На самом деле он не хотел ее целовать. Он просто дразнил, чтобы заглушить свою боль. - Я знаю, что ты делаешь.

- Сомневаюсь. - Он улыбнулся, сверкнув ямочками, провел языком по кончику очень острого и длинного резца и внезапно задумался. - Может быть, остаться в этом виде не так уж плохо. Мне нравится.

- Тебе также нравится дневной свет, - напомнила ему Эванджелина.

- Я, вероятно, смог бы жить и без солнца, если бы сумел обменять его на другие вещи. - Он склонил голову набок. - Интересно... если бы я стал настоящим вампиром, то мой поцелуй, возможно, больше не был бы смертельным. - Его клыки удлинились. - Ты могла бы позволить мне укусить тебя, чтобы проверить.
Еще одно пронизывающее прикосновение тепла прокатилось по телу, на этот раз прямо под ее челюстью, затем спустилось на запястье и несколько других интимных мест, которые она никогда бы не подумала, что кто-то может укусить.

Эванджелина покраснела от шеи до ключиц.

- Не будем об укусах, - пылко сказала она.

- Тогда о чем будем говорить? - Взгляд Джекса вернулся к ее губам, опалив их жаром, когда они разомкнулись.

Эванджелина резко втянула воздух. Возможно, она ошибалась. Возможно, он действительно хотел поцеловать ее. Но это ничего не значило. Он явно был зациклен на принцессе Донателле. А ЛаЛа говорила, что проклятием Джекса был его поцелуй: если есть хоть капля влечения, у него возникает искушение целоваться. Но это вовсе не означало, что он испытывает к человеку настоящие чувства.

- Мне любопытно, - начала она. - Если ты можешь контролировать людей, тогда почему просто не заставил принцессу полюбить тебя?

Насмешливая улыбка Джекса исчезла.

- Я так и сделал.

- Что случилось?

- Думаю, я закончил, - резко сказал он. - Теперь твоя очередь. И я хочу, чтобы ты рассказала мне о Люке.

Эванджелина поморщилась. Она действительно не хотела обсуждать Люка прямо сейчас: не после того, что произошло, и не с Джексом, который дразнил ее из-за него с момента первой встречи.

- Я хотела бы задать еще один вопрос, пожалуйста.

- Нет. Я ответил на твои вопросы. Ты отвечаешь на мои.

- Почему ты хочешь знать о Люке? Ты своими глазами видел, чем закончилась эта история.

- Расскажи мне, как она началась. - Джекс одарил ее фальшиво веселой улыбкой. - Ваша история явно началась лучше, чем моя. Что заставило тебя так сильно влюбиться в него, что ты готова была молиться мне?

Эванджелина глубоко вздохнула.

- Хватит тянуть время, Лисичка, а то могу вспомнить о мучительной боли, ведь все, о чем я могу думать, это желание попробовать твою кровь. - Джекс опустил глаза.

Волна жара прокатилась по ее груди, прямо над сердцем, напоминая на этот раз укус, а не поцелуй.

- Ладно... Люк был рядом со мной, когда умер отец.

- И поэтому ты влюбилась в него?

- Нет... Думаю, я любила его и до этого. - У нее было искушение сказать, что она полюбила его с первой встречи, но Джекс наверняка высмеял бы ее за это. - Сначала он показался мне красивым. До сих пор помню, как колокольчик на двери магазина прозвенел за целых две секунды до того, как он впервые вошел внутрь, как будто тоже считал его особенным.

- Или он пытался предостеречь тебя от него, - простонал Джекс.

- Ты хочешь, чтобы я продолжала, или нет?

Джекс изобразил, что запечатывает губы.

Эванджелина сомневалась, что это продлится долго. Но он удивил ее, приложив искренние усилия, чтобы вежливо слушать.

Она заметила, что костяшки пальцев Джекса побелели, пока он сжимал руки в кулаки, а челюсть напряглась, - теперь, когда он молчал, ему было труднее сопротивлялся, - но он запрыгнул на один из каменных гробов и сел, скрестив ноги, словно ребенок, собравшийся слушать сказку.

Эванджелина подумала, не остаться ли ей стоять на случай, если придется бежать. Но, возможно, Джексу будет спокойнее, если она последует его примеру. Осторожно присев на холодную влажную землю, она дала отдохнуть своим уставшим ногам.

- Я выросла, работая в отцовской лавке диковинок. Я любила ее, считала своим домом больше, чем любое другое место в мире. Но я проводила там столько времени, что у меня не было близких друзей за ее пределами, пока не повстречала Люка. Сначала я думала, что ему просто нравятся странности. Но однажды он пришел и ничего не купил. Сказал, что хотел увидеть меня, и не боится в этом признаться.

- И... - подсказал Джекс.

- Тогда я поняла, что люблю его.

- Он просто сказал тебе, что ты ему нравишься? - В голосе Джекса прозвучало разочарование. - Это и был его широкий жест? Неужели не нашлось других парней, которые были бы добры к тебе?

- Многие парни были добры ко мне, и Люк совершал другие красивые поступки.

Джекс нахмурился.

- Расскажи-ка мне об этих грандиозных поступках.

Эванджелина поежилась, сидя на холодной земле, и попыталась поджать под себя ноги. Джекс, казалось, считал, что для подтверждения любых отношений нужен какой-нибудь широкий жест.

- Не каждой любви суждено стать великой историей, Джекс. Начало моего романа с Аполлоном было похоже на эпическую любовную историю, но ты видел, как плохо это кончилось.

- Хочешь сказать, что согласишься на скучный роман, если он закончится хорошо?

- Да. Я бы с радостью согласилась на скучное «долго и счастливо».

Джекс ухмыльнулся.

- Нет, ты бы не согласилась. Ты не была бы счастлива с Люком, и уж точно не навсегда. Вы двое не подходите друг другу. Он и вполовину не так силен, как ты: он даже не колебался, прежде чем попытаться укусить тебя. И он не превратил бы себя в камень, чтобы спасти тебя.

- Ты не знаешь этого.

- Да, знаю. Всегда можно найти способ снять проклятие. Как только ты отпила из кубка Отравы, он наполнился вновь. Я не стал объяснять правила, но они были написаны на стенке кубка. Люк мог бы спасти тебя, если бы захотел.

Руки Эванджелины задрожали. Никто не говорил ей об этом.

- Это ничего не значит. Люк был под любовным заклинанием Марисоль.

- Он мог разрушить его, - прямо сказал Джекс. - Если бы он действительно любил тебя, чары можно было бы разрушить. Я видел, как это происходит.

- Прекрати, Джекс! - Эванджелина вскочила на ноги. Достаточно тяжело знать, что она так много делала ради любви; и ей не хотелось слышать, что Люк никогда не любил ее по-настоящему.

- Я не пытаюсь быть жестоким, Лисичка, я...

- Нет, Джекс, ты именно это и делаешь. Всегда делаешь. - Эванджелина ожидала этого, но слишком устала, чтобы продолжать терпеть. Может, она и сделала сомнительный выбор ради любви, но Джекс причинял людям боль намеренно, ради забавы. - Знаешь, может быть, настоящая причина, по которой Донателла вонзила тебе нож в сердце и полюбила другого, заключалась не в том почти фатальном первом поцелуе, который ты ей подарил. Может быть, во всем виновата твоя неспособность понимать эмоции, хотя бы отдаленно напоминающие человеческие.

Джекс вздрогнул. Он поспешил скрыть это, и хотя при свете факелов его трудно было разглядеть, но Эванджелина могла бы поклясться, что его щеки покрылись румянцем.

Она почувствовала едва уловимый укол вины, но не смогла заставить себя остановиться:

- Держу пари, ты даже не извинился за то, что поцеловал ее. И это, вероятно, не самое худшее, что ты когда-либо делал. Я имею в виду, разве это не ты считаешь романтическим жестом поцеловать девушку, а потом ждать, умрет она или нет? Знаю, в историях сказано, что за твои поцелуи стоит умереть, но как можно так говорить, если они все умирают? Кто написал эти легенды? Ты написал их, чтобы почувствовать себя лучше?
Джекс стер с лица все эмоции, соскользнул с гроба и подошел к решетке.

- Похоже, ты ревнуешь.

- Если думаешь, что я ревную, потому что кто-то другой всадил тебе нож в сердце, тогда ты прав.

- Докажи.

Она услышала стук его кинжала, упавшего к ее ногам. Тот самый украшенный драгоценными камнями кинжал, который он повсюду носил с собой. Многие драгоценные камни отпали, но рукоять ножа по-прежнему сверкала в свете факелов, пульсируя синим и фиолетовым, - цветом крови, прежде чем та прольется.

- Что мне с ним делать?

- Возможно, ты захочешь им воспользоваться, Лисичка. - Уголок его рта дернулся, когда он медленно просунул свои бледные руки сквозь прутья решетки и разломил замок пополам. На этом месте могла бы быть веточка, клочок бумаги или она сама.