Однажды разбитое сердце

Эванджелине не следовало любопытствовать. ЛаЛа явно считала Хаоса дьяволом. Джекс, казалось, не разделял ее чувств, но выражение его лица мгновенно переменилось, когда она произнесла слово «вампир».

Эванджелина все еще испытывала искушение разузнать больше. Она хотела знать, действительно ли вампиры спят в гробах, могут ли они превращаться в летучих мышей или, возможно, в драконов! Но Джекс отказался отвечать на вопросы о Хаосе и вампирах в целом.

- Меньше думай об этом, - предупредил Джекс. - Тебе следует знать только то, что вампиры прячутся на рассвете. Поэтому, если мы не хотим оказаться в заточении вместе с этими существами, нам нужно попасть в логово Хаоса и выбраться из него, пока еще темно.

Джекс, вероятно, выволок бы Эванджелину из квартиры сразу после разговора, если бы девушки не настояли на том, что Эванджелина не может продолжать путь, не поев и не переодев свое потрепанное свадебное платье.

Позже, после перекуса несколькими блинчиками, ЛаЛа открыла потайную дверь в полу.

- Давай приведем тебя в порядок и найдем идеальный наряд для встречи с вампиром! - Она с удивительным энтузиазмом увела Эванджелину от Джекса. ЛаЛа, может, и ненавидела Хаоса, но ей, похоже, не терпелось подготовить Эванджелину к этой встрече, что заставило Эванджелину слегка нервничать из-за того, что задумала ЛаЛа.

Они спустились по небольшой лестнице, оказавшись в темноте, пропахшей слезами и тюлем.

- Стой здесь, а я зажгу пару светильников, - пролепетала ЛаЛа.

Чирканье спички рассекло тишину, и огонек заплясал по комнате, перебегая от светильника к светильнику. Они свисали с открытых потолочных балок, беспечно раскачиваясь взад и вперед и отбрасывая теплый янтарный свет на россыпь платьев.

Платья были морозно-белых, жемчужно-розовых, романтичных голубых и нежно-кремовых оттенков. Некоторые из них выглядели просто. У других были искусно скроенные шлейфы или подолы, расшитые различными деталями, - от шелковых цветов до морских ракушек. Ни одно из них, казалось, не надевали.

- Это все с твоих свадеб? - спросила Эванджелина.

ЛаЛа покачала головой и с необычной застенчивостью провела рукой по белоснежному платью с юбкой, напоминающей хвост русалки.

- Я шью платья на продажу. Это хороший заработок, помогает справиться с искушениями.

- Искушениями?

- Мойры не похожи на людей, как ты знаешь. Мы не разделяем те же эмоции, а некоторые люди считают нас совершенно бесчувственными. Но все наоборот. - Выражение лица ЛаЛы резко изменилось, и она одарила Эванджелину улыбкой, напомнившей одну из плутовских усмешек Джекса. - Чувства, которые мы испытываем, сильные и всепоглощающие. Они пожирают нас и движут нами. И самое сильное из наших чувств - вечное стремление быть тем, кем мы созданы. Я хочу чувствовать себя любимой. Хочу этого так сильно, что плачу ядовитыми слезами, зная, что каждый раз, когда нахожу кого-то, кто любит меня, этому не суждено длиться долго - это всегда заканчивается тем, что я остаюсь одна у алтаря, выплескивая еще больше проклятых слез. Поэтому я шью.

ЛаЛа отпустила белоснежное платье, чтобы провести пальцами по светло-розовому платью с вырезом в форме сердца, отделанному сверкающими бантами.

- Я обнаружила, что если мне удастся помочь невесте со свадьбой, то это немного подавляет желание самой вступить в брак. Но искушение никогда не покидает меня. То же самое испытывает и Джекс.

ЛаЛа так выразительно посмотрела на Эванджелину, что мурашки побежали по ее рукам. Эванджелина знала лишь часть прошлого Джекса, но понимала, кем он был создан: Мойрой, который своим поцелуем убивал любую потенциальную любовь.

- В отличие от меня, - продолжила ЛаЛа, - у Джекса есть надежда когда-нибудь найти свою настоящую любовь. Легенда гласит, что существует одна девушка, которая невосприимчива к его поцелую. Так что, полагаю, его искушение даже сильнее моего.

- Если пытаешься предостеречь меня, то можешь не беспокоиться, - сказала Эванджелина. - Мы с Джексом даже не нравимся друг другу.
- Я знаю. Но это не имеет значения. Джексу на самом деле никто не нравится. - ЛаЛа сорвала один из бантов, с которыми возилась, одним быстрым движением испортив платье. - Его проклятие - это его поцелуй, и если есть хотя бы намек на влечение к кому-то, его будет тянуть к этому человеку в надежде, что она - та самая девушка, которую поцелуй не убьет. Но он всегда убивает их, Эванджелина.

- ЛаЛа, клянусь, Джекс не испытывает ко мне никакого влечения. Я не представляю угрозы для вас двоих.

- Что? - Лала рассмеялась, так легко и заливисто, что несколько незажженных свечей вспыхнули пламенем. - Люди такие забавные. Я не настолько глупа, чтобы испытывать чувства к Джексу. Представление Джекса о любви... ну, довольно пугающее.

- Значит, он тебе не нравится?

- Вовсе нет. - Она выглядела искренне ужаснувшейся.

- Тогда почему... почему ты предупреждаешь меня о нем? И почему спасла мою жизнь ради него?

Что-то похожее на обиду заплясало по красивому лицу ЛаЛы, и только что загоревшиеся свечи потухли.

- Я сделала это, потому что мы с тобой друзья. - Ее голос прозвучал по-детски искренне, и Эванджелина ощутила угрызения совести, проклиная собственную глупость за то, что так недооценила ее. ЛаЛа только что сказала, что эмоции богов и богинь Судьбы не похожи на человеческие. Эванджелине нужно было научиться понимать их, если она собиралась их считывать. Но одно она могла прочесть - это действия ЛаЛы, которые явно были дружескими.

- Я пойму, если ты будешь думать обо мне иначе, зная теперь, что я... - ЛаЛа замолчала и взяла в руки украшенную драгоценными камнями вуаль, как будто этот предмет мог завершить предложение, которое она, казалось, боялась закончить. - Я не стану проклинать тебя или что-то в этом роде, если ты не хочешь дружить с Мойрой. Проклятья не мой конек... у меня есть лишь ядовитые слезы и нескончаемые помолвки.

- И у тебя есть подруга, - добавила Эванджелина. - Если ты не против дружить с беглянкой, у которой есть привычка заключать ужасные сделки с Джексом.

- Все заключают ужасные сделки с Джексом! - взвизгнула ЛаЛа, и внезапно Эванджелина оказалась в объятиях, в которых, на удивление, она очень нуждалась. Без обуви ЛаЛа была ниже Эванджелины, но ее объятия от этого менее крепкими не стали. - Ты не пожалеешь, что стала моим другом. Из нас получатся отличные союзники, вот увидишь!

Лала начала доставать одежду из сундуков и шкафов. Большинство вещей были покрыты драконьей чешуей, блестками или другими украшениями. Но ничего из этого, казалось, не подошло для Эванджелины.

- Нам нужен новый образ, - сказала она.

Когда ЛаЛа наконец закончила, Эванджелина встала перед высоким зеркалом и уставилась на свое отражение, которое, казалось, не могло принадлежать ей.

ЛаЛа покрыла волосы Эванджелины мерцающей золотистой пудрой и накинула на ее плечи накидку с рюшами, которая вместо привычной застежки на шее крепилась к тонким бретелькам корсета из черного кружева, переходившего в многослойную полуночно-синюю тюлевую юбку, ниспадающую до колен, что облегчало движения и открывало взору черные кожаные сапоги, доходившие до бедер. ЛаЛа также вручила ей нож, который она могла поместить в ножны, прикрепленные к юбке.

Эванджелина выглядела как сбежавшая принцесса. И хотя именно сбежавшей принцессой она и была, но уже отличалась от той девушки, которой была еще вчера, - и Эванджелина ощутила пустоту от понимания того, что больше никогда не стать прежней. Она уже не была той девушкой, кем была раньше. Возможно, давно перестала быть той девушкой. В тот день, когда Эванджелина вошла в церковь Джекса, она знала, что каждый ее поступок приведет к переменам, и теперь она смотрела на последствия этого выбора.

Она по-прежнему верила в любовь с первого взгляда, но больше не считала ее залогом вечной любви: будь это так, она все еще была бы с Люком, проживая свое «долго и счастливо». Но сейчас Эванджелина не могла не задаться вопросом, ждет ли ее вообще счастливый финал.

Несколько месяцев назад Отрава предупреждал ее: «Даже если ты никогда не захочешь увидеть Джекса, все равно будешь тяготеть к нему, пока не выполнишь условия сделки».

Теперь она была здесь. Приехала на Север, думая, что это ее единственный шанс найти любовь и счастливую жизнь. И это заставило ее задуматься, действительно ли ее просто тянуло к Джексу.

- Темный парик, наверно, послужил бы лучшей маскировкой, но твои волосы слишком красивы, чтобы их прятать. - ЛаЛа нанесла еще одну порцию золотистой пудры на щеки Эванджелины, а затем посыпала на волосы, скрыв последние намеки розового оттенка и завершив ее преображение.

Ее подруга проделала прекрасную работу, но Эванджелина почувствовала легкое беспокойство, заметив, как застегивается ее накидка, намеренно оголяя ее шею и декольте. Может, ей и не удалось получить ответы от Джекса о вампирах, а мама никогда не рассказывала про них. Но Эванджелина прочла несколько историй, в каждой из которых говорилось, что вампиры любят кровь и кусать своих жертв и что они предпочитают пить кровь именно из горла.

- Вся эта открытая кожа сведет Хаоса с ума, - сказала ЛаЛа. - Но поверь мне, он заслуживает гораздо худшего, чем эта маленькая пытка. - С этими словами ЛаЛа взбежала вверх по лестнице, словно превращение Эванджелины в приманку для вампиров - абсолютно разумный поступок.

Пока Эванджелина переодевалась, Джекс тоже привел себя в порядок. Поднявшись наверх, она обнаружила его сидящим в кожаном кресле у потрескивающего камина. Он облачился в камзол серо-стального цвета с серебристыми матовыми пуговицами, сделанными из неизвестного ей материала. Его острое лицо было свежевыбрито, а волосы - влажными. Голубые локоны беспорядочно завивались, упав на его лоб, пока он праздно подбрасывал бледно-розовое яблоко, такого же нежного оттенка, что и обложка книги в его руке. Он поднял голову и посмотрел прямо на нее, как только Эванджелина вошла в комнату.

У Эванджелины свело живот. Она твердила себе, что в этом виноват лишь голод, а не взгляд Джекса, который медленно осматривал каждый участок ее черных сапог, укороченную юбку, облегающий кружевной корсет, стягивающий талию, и...

Он резко замер, когда добрался до оголенной кожи на ее груди и шее.

Челюсть напряглась. Цвет его глаз стал глубже. На какую-то долю секунды он стал выглядеть смертоносным.

И внезапно, без какого-либо предупреждения, Джекс бросил ей свое яблоко, и выражение его лица прояснилось.

- Тебе стоит перекусить, ночь обещает быть долгой.

Розовый фрукт мягко приземлился в руки Эванджелины. Оно было тяжелее, чем должно быть обычное яблоко. Но прежде чем она успела разгадать эту загадку или обдумать промелькнувший загадочный вид Джекса, ее мысли сменили направление, стоило Эванджелине заметить название розовой книги в его руках. «Рецепты Древнего Севера: Переведены впервые за пять сотен лет».
Это был тот же самый том, который лежал на ночном столике Марисоль. Эванджелина не знала, как ей удалось вспомнить название, - она лишь мельком видела книгу больше недели назад. Эванджелина не должна была помнить это так хорошо. А еще она должна была подумать о сводной сестре.

- Я забыла о Марисоль!

- Кто такая Марисоль? - отозвалась ЛаЛа.

- Ее сводная сестра, но я не понимаю, почему мы сейчас говорим о ней, - сказал Джекс.

Эванджелина кивнула на книгу в его руках.

- Такой же том лежал на тумбочке Марисоль, и это напомнило мне, насколько она сейчас беззащитна. Она осталась в Волчьей Усадьбе, если только королевские стражники не уволокли ее куда-нибудь для допроса.

Джекс рассмеялся. Наверняка потому, что мысль о том, что кому-то грозит опасность, его забавляла.

- Не думаю, что тебе стоит беспокоиться о своей сводной сестре.

- Кроме меня, у нее здесь никого нет. Если стража забрала ее...

- Твоя сводная сестра может о себе позаботиться, - сказал Джекс, - особенно если прочла эту книгу.

- Ты уверена, что у нее была именно эта книга? - ЛаЛа прикусила губу, устремив взгляд к книге, о которой шла речь.

Ничто не могло выглядеть более безобидно. Обтянутая симпатичной розовой тканью с милым золотым тиснением, книга выглядела как идеальный подарок, которому не хватало лишь красивого банта. Но ЛаЛа смотрела на нее так, словно книга могла выскочить из рук Джекса и, промчавшись по комнате, наброситься на нее.

- Почему ты смотришь на эту книгу так, как будто она представляет опасность?

- Потому что так и есть, - ответила Джекс.

- Это очень плохая книга заклинаний, - объяснила ЛаЛа. - После убийства Доблестей большая часть магии была запрещена на Севере. Поэтому те, кто хотел по-прежнему торговать книгами заклинаний, изменили названия. Гораздо проще избежать наказания за покупку или владение книгами запрещенных искусств, когда никто не знает, что это такое.

- Марисоль, должно быть, купила ее по ошибке. Она до ужаса боится магии и обожает выпечку.

- Такую книгу по ошибке не купишь, - сказал Джекс. - Ни один уважаемый книжный магазин не стал бы ее продавать.

- Значит, Марисоль случайно наткнулась на магазин другого рода, - возразила Эванджелина. Она и раньше сомневалась в своей сводной сестре, но теперь была полна решимости так не поступать.

Эванджелина помнила, как Кристоф Найтлингер обвинил Марисоль в посещении первоклассных магазинов заклинаний, чтобы превратить Эванджелину в камень. Но она не обратилась в камень. И не была мертва. Может, кто-то и пытался отравить ее прошлой ночью, но ей с трудом верилось, что это могла быть Марисоль. Марисоль не была убийцей, а если бы сводная сестра действительно захотела убить Эванджелину, то у нее на то была масса возможностей.

Эванджелина взглянула на ЛаЛу, которая теребила блестки на рукаве, немного смутившись от того, что книга оказалась у нее в руках.

- Какие заклинания там есть? Есть ли в нем рецепт яда, который я выпила?

- Нет. Не существует заклинаний, которые смогли бы повторить мои слезы.

Эванджелина почувствовала яркий всплеск облегчения. Значит, это не Марисоль.

- Однако, - добавила ЛаЛа, - если твоя сводная сестра читала эту книгу, то я соглашусь с Джексом. Она далеко не беспомощна и наверняка что-то замышляет.

- Но ведь книга принадлежит тебе. И ты, и Джекс, вы оба читали ее!

- Что лишний раз доказывает ее правоту. - Джекс пожал плечами.

- Мы не говорим, что твоя сводная сестра убила Аполлона и отравила тебя, - сказала ЛаЛа. - Но она, возможно, вовсе не та, за кого ты ее принимаешь.

- Она определенно не та, за кого ты ее принимаешь, - пробормотал Джекс. - Но если мы хотим выяснить, причастна ли к этому убийству она или кто-то другой, то нам нужно сейчас же уходить и поговорить с Хаосом.