6 глава
Признаться честно, когда ты пригласил меня на ленч, я подумала, что речь шла о простом гамбургере. Я вряд ли справлюсь с этим и за целый день, а у нас в запасе всего лишь час.
Чонгук, очарованный улыбкой, не покидавшей лица Дженни с момента их появления в дверях китайского ресторана, только сейчас заметил, что их столик уже заставлен разнообразными экзотическими яствами.
- Ничего. Съешь хотя бы половину, а остальное я беру на себя.
- Но я понятия не имею, как пользоваться палочками.
- Это очень просто, я покажу тебе.
И после того как продемонстрировал ей технику несколько раз, накладывая еду из блюд в их тарелки, Чонгук уговорил ее попробовать.
- Ты нарочно заставляешь меня мучиться, признавайся! - обвинила его Дженни после очередной неудачной попытки доставить кусочек курицы по-сычуаньски в свой ротик. - Ты управляешься с этими штуками в десять раз быстрее и успешней, чем я.
- Что неудивительно, ведь я начал пользоваться ими еще до того, как научился говорить.
- Серьезно?
- Ну, не так рано, конечно. Но в любом случае еще до того, как пошел в школу, - улыбнулся Гук, подзывая официанта. - Отец был просто помешан на восточной кухне, особенно на корейской и китайской. Представляешь, когда-то у нас даже был повар-китаец.
Ее улыбка исчезла, и она грустно покачала головой:
- Тебе никогда не понять, как трудно мне представить ваше с Джису детство. Мое собственное было... совсем другим.
- Принесите для леди нож и вилку, пожалуйста, - попросил официанта Чонгук.
Дженни густо покраснела.
- Не стоит смущаться, мадам. Это обычная просьба.
Официант вернулся с вилкой и ножом на маленьком подносе. А затем, протянув Дженни запечатанный набор новеньких палочек, сказал:
- Я подумал, мадам захочет потренироваться дома.
- Большое спасибо, я обязательно научусь!
- Ваша искренность и непосредственность в наши дни большая редкость, мисс.
Бретт и сам был того же мнения, но все же не смог сдержать смех, когда снова увидел залившуюся краской Дженни.
- Прекрати, - приказала она и, не удержавшись, тоже рассмеялась. - Я уверена, что однажды сосуды на моем лице не выдержат и взорвутся...
Как только в руки Дженни попали знакомые ей приборы, она с аппетитом и со свойственным ей энтузиазмом налегла на еду. Попробовала все семь блюд, расставленных на столе, в который раз удивив Чонгука. Обычно ему попадались привереды, высчитывающие каждую калорию на тарелке. Поэтому для Чонгука было настоящим праздником обедать с такой девушкой, как Дженни. Кроме того, она совершенно не стеснялась подробно комментировать достоинства и недостатки каждого блюда. Например, «седло монгольского ягненка» Дженни заказала бы только в том случае, если бы ей срочно требовалось прочистить мозги.
- Ты преувеличиваешь. Он не настолько острый, - сказал Чонгук, защищая свое любимое блюдо.
- Может быть, и не настолько, если ты привык к подобной еде с детства, но у меня, в отличие от некоторых, не было повара-китайца.
Чонгук решил не упускать возможность и быстро спросил:
- А что у тебя было?
Ее радужное настроение померкло.
- Ничего интересного.
Ее слова надолго повисли в тишине. Чонгук готов был поколотить себя за то, что так неловко разрушил один из самых восхитительных ленчей в своей жизни. До этого они весело болтали и смеялись над какими-то пустяками. Пока он отчаянно ломал голову, придумывая, как отвлечь Дженни от тягостных воспоминаний, она неожиданно продолжила:
- Мои родители были очень строгие и ограниченные. По крайней мере, такими они были со мной. Я не знаю, как они воспитывали сестру. Ей уже исполнилось двадцать три, когда я появилась на свет, и я воспринимала ее как вторую маму. В любом случае, - она вздохнула, - я была ребенком поздним, нежеланным: моей маме стукнуло сорок пять, а отцу на десять лет больше, когда родилась я.
Чувствуя, что не стоит форсировать события, Чонгук запил свои бесчисленные вопросы огромным глотком зеленого чая. Он приготовился терпеливо слушать, понимая, что так он узнает гораздо больше.
- Кроме того, отец был очень набожным и строго следил за исполнением всех заповедей. По его настоянию мы читали Библию каждое утро и вечер и перед едой. По воскресеньям и по святым праздникам - еще один, дополнительный, час молитвы утром и вечером. Не стоит скрывать удивление, - грустно произнесла она. - Я знаю, это ненормально.
Чонгук счел разумным воздержаться от комментариев.
- Отец был совершенно нетерпим ко всему новому. Он не позволял играть на музыкальных инструментах, смотреть телевизор или читать журналы. Мне исполнилось одиннадцать, когда я впервые посмотрела телевизор.
На этот раз Чонгук не выдержал:
- Одиннадцать? Разве ты не оставалась ночевать у своих друзей? Тебя что, не приглашали на дни рождения или вечеринки?
- Я не ходила на дни рождения, Чонгук. Мои родители не позволяли мне общаться со сверстниками за пределами школы, и поэтому в школе я чувствовала себя белой вороной. Несмотря на то что всегда хорошо училась и учителя из жалости относились ко мне с повышенным вниманием, я так и не завела друзей.
- Ну да, повышенное внимание учителей - заветная мечта каждого школьника!
Чонгук искренне надеялся вызвать своей шуткой нечто большее, чем вялую улыбку. Он хотел видеть, как бирюзовые глаза Дженни снова наполнятся детским восторгом.
- На самом деле я была благодарна учителям, хотя это и отдаляло меня от остальных детей. Но они часто оставляли библиотеку открытой во время ленчей, и я могла наслаждаться чтением книг, о которых мне даже мечтать не приходилось дома. Я заглядывала в энциклопедии и атласы, узнавая с каждым днем все больше и больше.
- Тебе не позволяли читать книги... Чонгук нахмурился. Какая-то чушь. Речь ведь идет не о «Пентхаусе» и «Плейбое»?
Подобное предположение рассмешило девушку.
- Ты будешь смеяться, но до того, как пришла в агентство, я даже не знала об их существовании. Если бы кто-нибудь заговорил со мной об этом, я бы решила, что речь идет о чем-то связанном с архитектурой или об игрушках для богачей.
- А какие книги тебе не разрешали читать?
- Все, что, по мнению моего отца, было безбожно и аморально. Все от Шекспира до забавных комиксов. Никаких популярных журналов или брошюр. Даже ежедневные газеты подвергались строгой цензуре, и отец самолично вырезал для нас газетные статьи, которые, по его мнению, нам следовало прочесть, а остальное сжигал.
- А твоя мать? Неужели она все это одобряла? - поинтересовался потрясенный услышанным Чонгук. Он не мог поверить, что на свете существуют такие деспоты.
- Бытие, глава третья, стих шестнадцатый.
Выражение лица Чонгука было красноречивее всяких слов, и не успел он задать вопрос, как она уже отвечала:
- «Жене сказал:...умножая, умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рожать детей; и к мужу твоему влечение твое; и будет он господствовать над тобою». - Она горько улыбнулась: - Это довольно полное описание жизни моей матери. Приезд в Сидней можно сравнить с путешествием на другую планету.
- Тебе здесь понравилось?
- Я обожаю Сидней, - восторженно выдохнула Дженни. - Он огромный и яркий. Здесь шумно и кипит жизнь, такая хаотичная и в то же время строго упорядоченная. Впервые я почувствовала, что действительно живу, словно прежде спала, а теперь наконец проснулась, - продолжала Дженни прерывающимся от избытка чувств голосом. - Я знаю, ты, наверно, смотришь на меня как на ребенка... Но для человека, чье сердце стремится к чему-то новому, неизведанному и которого переполняет желание посмотреть мир, а ему не позволяют пойти дальше школы без сопровождения родителей, это похоже на... - Какое-то время она подыскивала нужные слова. Потом, рассмеявшись, сказала: - Тебе знакомо чувство, когда, в первый раз попробовав бельгийский шоколад, ты вдруг обнаруживаешь, что у тебя в запасе еще целая коробка!
- Понятно... Не сомневаюсь, что шоколад - дело рук моей мамы, великой сластены! - улыбнулся Чонгук.
- Да. И это только одна из вещей, за которые я буду вечно ее благодарить. Мне нравится твоя мама, - добавила она.
- Мне тоже, когда она не старается втянуть меня в свой бизнес, - сухо согласился Чонгук. - Джису говорила, ты унаследовала семейный бизнес. Сестра управляет им одна? - Не стоило спрашивать ее об этом, упрекнул себя Чонгук, увидев, как притихла Дженни.
- Не знаю. Наверно. Мы не поддерживаем связи. По крайней мере сестра. - Ее голос дрогнул. - Я отправила ей с десяток писем, как только получила работу у Су, но она ни на одно не ответила.
Дженни силилась выглядеть спокойной, но у нее ничего не получалось.
- Некоторые просто не любят писать письма, - предположил Чонгук. Он и не думал оправдывать её сестру, ему лишь безумно хотелось отвлечь Дженни от мрачных мыслей и снова увидеть ее сияющие глаза.
- Дело в другом, - мягко возразила Дженни и потупила взор. - сестра все еще живет в темноте, придерживается взглядов родителей. Она не отвечает потому, что не может простить мне связь с женатым человеком, а не из-за того, что у нее нет времени. - Она вскинула голову и посмотрела ему в глаза. - По ее меркам... я развратница.
Он был ошеломлен двумя вещами. Во-первых, тем, что она так просто говорила об этом. Во-вторых, что она вообще об этом говорила!
- Что за чушь! - взорвался Чонгук, но только он собрался сказать, что не бывает худа без добра и все, что случилось, только к лучшему, Дженни встала из-за стола.
- Пора возвращаться, иначе я опоздаю. Спасибо за ленч. Все было просто замечательно.
Они расстались у входа в агентство из-за истерично рыдающей модели, только что потерявшей работу, которая собралась поведать Дженни о возможных способах самоубийства. И целую минуту Чонгук с интересом наблюдал, как Дженни обнимает и успокаивает хлюпающую модель. Несмотря на всю светскую неискушенность Дженни, она была не так уж и проста.
Чонгук закончил свои дела намного раньше Дженни и долго колебался, подыскивая благоприятный предлог, чтобы задержаться в агентстве подольше, наконец здравый смысл взял верх. Документы, касающиеся покупки фирмы в Лондоне, были у него на руках, и он мог заняться их изучением дома.
Поставив машину в гараж, Чонгук пересек лужайку и уже подходил к входной двери, когда до боли знакомый голос заставил его обернуться. По тропинке шагал двухметровый гигант, старинный друг Чонгука - Тэхён.
- Здорово, дружище. Рад тебя видеть! - воскликнул Чонгук.
- Я тоже! - Ответ был немедленно подтвержден крепкими объятиями и по-настоящему дружеским похлопыванием по плечу.
- Ты сел на новую диету, помогающую набрать вес? - спросил Чонгук, нахмурившись, и с преувеличенным ворчанием освободился от железной хватки друга.
- Ошибаешься, это твое пребывание в Штатах превратило тебя в тряпку, - парировал его рыжеволосый друг. - Но я рад твоему возвращению, Чонгук Чон Маккальпин. Без тебя здесь как-то все тихо.
- Это уж точно. Можешь распрощаться со спокойной жизнью, уж я надеру тебе задницу. Ты давно вернулся?
- Около часа назад. В моем буфете полный голяк.
Так что если не угостишь меня холодным пивом, то добьешь окончательно.
- Обижаешь, друг. - С этими словами Чонгук подтолкнул Тэхёна к крыльцу. - Холодная баночка, не хуже той, что ты держишь в руке, тебе гарантирована... Но должен предупредить, что получишь только одну, пока я не покажу тебе кое-что. Знаешь, я присмотрел себе отличное местечко в Северном Пальме.
Тэхён притормозил и вопросительно уставился на Чонгука:
- Ты вернулся насовсем? А Тонни, как она на это смотрит?
- Да, я остаюсь. Тонни уже в прошлом. Так, кажется, любят выражаться классики.
- Время привело тебя в чувство, - хохотнул Тэхён.