Глава 77. Убей меня в себе.
Ты мой до дна, но ты не мой.
Её герой, но до утра со мной.
Я отдаю тебя, но только знай -
Это все, прощай!
Убей меня и всё!
Никто нас не спасёт.
Убей себя во мне!
Ты с ней, а я на дне.
Loboda - Убей меня.
А что, если возвращение домой прикончит ее?
Хейли Маршалл думает, что Элайджа Майклсон ее до дна. Он любит ее, а она его.
Теперь они знают, на что потратят свою вечность. Они посвятят себя друг другу, проведут вечность вместе : в любви и гармонии. Хейли сможет растить свою дочь, позволить Клаусу быть рядом с Хоуп, но главное, что Элайджа будет рядом с ней « Всегда и навечно.»
Ребекка выбрала свободу и уехала вместе с Коулом в Сан-Тропе. Ей нужно хорошо напиться и забыть Марселя, а Коулу не думать о Давине, ведь он становится таким слабым. Ребекка обещала присматривать за ним и всегда будет рядом. Не позволит младшему брату совершить еще худшие поступки, а может ему повезет и он вернет свою любовь, которую заслуживает?
В любом случае она прощается с Клаусом и выбирает машину, которая понравится Коулу. Ребекка улыбается так прекрасно, убирает кровь с уголка губ. Рев мотора и ветер в лицо - свобода для них подарок после пяти лет магического сна.
У Клауса дочь, которую он никогда не оставит.
Фрея, на правах старшей сестры просто обязана быть жестокой и сделать все во имя спасения семьи.
Элайджа просто не знает, как поступить с его вечностью, если не нужно будет спасать Никлауса.
Пять лет разлуки и Хейли не скрывает улыбку, когда уложив дочь спать она проходит в беседку и видит все то, что приготовил для них Элайджа : свечи, гирлянда из огоньков, столик с фруктами и шампанским, которое он разливает по бокалам.
— Эй, нельзя позволять своим ошибкам в прошлом определять тебя. Я знаю тебя, ты добрый.
— Нет, добрая из нас ты. Я ошибся, когда сказал, что ты Майклсон. Ты не Майклсон. В тебе слишком много добра. Поэтому я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
Сейчас она вправе касаться его лица ладонью, смотреть в глаза и целовать.
Имеет права, потому что Элайджа Майклсон ее и эту ночь они проведут в объятьях друг друга. Они были в разлуке долгие пять лет и Хейли улыбается, не в силах сдержать своих чувств, когда они оказываются в комнате. Он увлечен Хейли, она влюблена в этого мужчину-рыцаря, который уже давно стал ее личным героем . Наступает тот момент, когда оба находят в себе силы и мужество твердо сказать друг другу в глаза, что любят и поддаться чувствам, не разрывать поцелуй. Элайджа старается быть терпеливым, нежным, трепетным. Ему так оставить Хейли лишь чувство наполненности и нарастающего удовольствия. Он позволяет себе снять с нее платье, а она снять с него черный жилет и расстегнуть пуговицы белой рубашки, ведь спешить некуда, потому что теперь у них есть целая вечность. Безропотно позволить тому снять с нее серое платье, вонзаться пальцами в бедра, предплечья, спину. Она позволяет себе повалить Элайджу на постель, и когда оказывается сверху, то сжимает в кулаке черные волосы на, глотая стон, обжигая губы жарким поцелуем, а отвечая на ее поцелуи Элайджа безмолвно умоляя о прощении другую.
Он с Хейли, а где Катерина? На дне?
Дне его сознания?
Он убил ее в себе и все...Никто их не спасет.
Элайджа с Хейли, а Кетрин на дне его сознания, убита им же и больше не потревожит его. Кетрин холодно без него. Кетрин горит в Аду без него.
Элайджа с Хейли.
Но потом наступает момент, когда боль сливается с удовольствием, и электрическим током разливаясь по всему телу и затрагивая каждую живую клетку организма. Затем яркая вспышка, взрыв, а следом кратковременное и головокружительное падение в темную пропасть.
Им сейчас хорошо, как никогда прежде. Хочется отдышаться, а потом сложить руки на груди и тихонько умереть. Хейли ощущает такую легкость, покой, свободу, будто вновь на свет родилась. Она счастлива быть с любимым мужчиной и утонуть в ней . Его мозг впервые получил долгожданную перезагрузку. Многочисленные теоремы, прочитанные книги, знания, переживая из-за семьи, вся боль, пять лет долгого магического сна, все воспоминания, отбившиеся на сетчатке глаз смыло этой волной наслаждения. И на беспечный вопрос лежащей рядом обнаженной Хейли, которая потянулась за лежащей на полу белой рубашки и набросила ее на свои плечи «О чем ты думаешь?» Элайджа абсолютно честно отвечает «Ни о чем, Хейли».
Ни о чем, потому что он просто прижмет к своей груди Хейли и поцелует в губы.
Ни о чем, пока не услышат пронзительный крик Никлауса : — Хейли!
И она появляется в гостиной в одной рубашке дяди ее дочери и о какой морале можно вести речь? Хейли видит обеспокоенного Клауса, который говорит, что Хоуп заболела, но малышка еще никогда не болела, по уверению Маршалл. Она ведь знает это, только ее дочери холодно. Очень холодно. Хоуп замерзает изнутри. Хейли Маршалл сделает все, чтобы спасти свою единственную дочь, даже если нужно будет вернуться в город из которого нужно бежать и не спастись.
— Это от Винсента Гриффита, он знает, что с Хоуп, он может помочь ей. Но мы должны вернуться в Новый Орлеан.
Возвращение домой может прикончить Хоуп или спасти.
Марсель Жерард опасен, но соглашается помочь, ведь на кону не только жизнь Хоуп Майклсон, но и других детей. Они оказались в ловушке и Винсент оказывается перед сложным выбором : жизнь детей или их смерть. Его друг убит Клаусом и он не стас Уилла. Тепеть он должен найти лазейку и не позволить детям умереть. Не проиграть. Винсент Гриффен находит лазейку и для этого Хейли вынуждена убить Элайджу.Убить проткнув сердце деревянным суком.
Он уже умирал тысячу раз и столько же воскресал.
Но, кого волнует, если еще огонёк погаснет?
Элайджу Майклсона не волнует, ведь он пойдет на все, чтобы спасти свою семью и племянницу.
Хейли Маршалл волнует больше мораль, о чем она и говорит Элайджи, после всего произошедшего в лесу с детьми.
— Я хочу кое-что у тебя спросить. В лесу, если бы Винсент не нашёл бы ту лазейку, что бы ты сделал с этими детьми?
— То, что потребовалось бы.
— Мы должны прекратить по привычке ставить жизни нашей семьи превыше остальных. Я не хочу этого для себя. Я не хочу этого для Хоуп. Мы должны быть лучше.
Винсента Грифена волнует этот огонек, который может угаснуть и именно он находит способ спасти детей и Клауса с Марселем из магического плена.
Элайджу Майклсона волнует то, что когда он был без сознания, то видел темное пятно в том белом коридоре. Он все же не убил ее. Видимо не смог, только вот сейчас, в том белом коридоре она чувствует себя одинокой, заброшенной и не нужной. Среди белого она черное пятно. Пятно, которое принижалось к одной из стен, охватило руками колени, опустило голову и не знает, что там ждет ее впереди.
Элайджа тоже не знает, что ждет его впереди и ему определенно нужно напиться, чтобы забыть этот ужасный день и то, что грядет война с новым врагом.
— Мне удалось найти старого друга или врага, никогда не мог понять. Ужасный денек выдался.
— Действительно ужасный.
В этом Клаус поддерживает старшего брата. В руках Клауса Майклсона фамильный герб и он думает только о том, что на каком дне оказалась его семья. Несколько глотков янтарной жидкости из бутылки и отброшенный в сторону каменный герб.
Их никто не спасет.
Их не нужно спасать.
Эта семья пошла на дно.
***
Если честно, то, это должно было закончится именно так. Исход был предопределен, и она должна была сгореть в Адском пламени вместе со Стефаном Сальваторе, а Кад стал лишь пешкой в большой игре, которую не понимал от начала и до конца. Она сыграла и желала спалить дотла ненавистный Мистмк Фоллс, но в итоге сгорела сама вместе с героем Стефаном, а ведь говорила не геройствовать. Наверное, это началось с того, как Кетрин Пирс впервые приехала в этот город и увидела его. Безответная любовь . Наверное, Стефаном Сальваторе все же и должно было закончится. Он спас брата и дал шанс на счастливую человеческую жизнь с Еленой ценой своей погибели в Адском пламени вместе с Кетрин Пирс. Он ведь всегда жертвует собой во благо других. Он кожей чувствует обжигающее пламя Адского огня. Он закрывает глаза. Кетрин ведь чувствует тоже самое. Он не мог жить, ведь тогда бы всем пришлось наблюдать за его мучительной смертью от старения.Тогда бы тем, кто его любит страдали наблюдая за его смертью, а этого Стефан Сальваторе не мог допустить.
Напоследок он посмотрит на брата и прошепчет Пирс, как только закрывает глаза : — Прощаю...
Стефан не хотел умирать так.
Не в Адском пламени, съедающем кожу с лица и оставляющем ожоги. Не слабым, разбитым всем человеком, так неожиданно. Не с Кетрин Пирс, бессердечной, хладнокровной сучкой Кетрин, чей каждый шаг выверен и продуман с маниакальной точностью.
Стефан совсем не хотел умирать, сдерживая эту девушку-старуху, что так неожиданно-безропотно сжалась вся, пристыла к его груди. Думал, что держал её – в действительности не смог бы отпустить, даже захотев. Она сама вцепилась в него, стиснула ладонь до костного хруста.
Стефан совсем не хотел умирать, вот так, подставляя лицо Адскому пламени.
И пусть формально она была жива в Аду — внутри всё давно уже сгнило, потрескалось и сыпалось прахом теперь, здесь, на раскалённые огнём камни. Вся она — из пыли — просто отголосок, жалкая пародия на себя прежнюю. Где все громкие слова, где зрелища королевского масштаба, где вырванные глотки и тонкие шпильки? Нет ничего, не осталось, исчезло с позором, потому что и Кетрин Пирс перестала быть похожей на себя. Поэтому, может, она дышит часто-часто, так что Стефан сам начинает задыхаться? Поэтому, может, пальцы у неё дрожат и инстинктивно вжимаются в его ладонь сильнее, растворяются в ней, хрупкие и бледные.
И дрожь её – синхронно с дрожанием стен, прогибающихся под рёвом огненного потока, сжирающего всё на своём пути.
И их этот поток вот-вот поглотит.
И Кетрин страшно, ох, как страшно великой стерве Кетрин Пирс, и этот леденящий ужас расползается и охватывает каждый нерв, отдает ледяным потом и мурашками по коже. Как же ей хочется не чувствовать этого леденящего холода и слабости. Слабости от которой, увы, не избавиться. Как же просто быть героем на словах — и как же хочется сломаться, оставшись один на один с последствиями своего героизма. Кетрин сломалась и сломала вслед за собой Стефана Сальваторе. Всегда уходит громко и тащит за собой.
Не сохрнила часть своей жизни.
Пронизана этим чувством безпомощности.
Кетрин откидывается едва назад, упирается макушкой ему в грудь, в подбородок. И в этом движении всё — страх, человеческий и от того ещё более неподходящий ей, страх, вытравляющий все обиды, всю ненависть.
Не может справиться со страхом.
Не выживут оба.
И он обнимает её, по-настоящему обнимает, и сжимает её пальцы в ответ.
И она душит всхлип на корню, потому что Кетрин Пирс не положено плакать.
И вся вечность тонет в угольных зрачках, сгорает в аловато-рыжем столпе пламени.
Не остаётся даже костей. Только пепел, смешавшийся с землёй и песком. И, наверное, где-то там, на обгоревших камнях, покоится его последнее прощение. Он простил ее и больше ничего не смог сделать.
Она забрала его с собой : свою любовь и боль.
Они сгорели в огне и это должно было стать концом одной истории и начало другой.
Деймон и Елена должны жить счастливой жизнью, Елена стать медиком, Керолайн скорбеть и собравшись с силами жить дальше, Бонни отправиться в путешествие.
По утру от них осталась только горстка пепла.
У злодеев не дрлжно быть счастливого финала, ведь он им положен по статусу и Кетрин Пирс проиграла.
У Кетрин Пирс не должно быть счастливого финала. Не положен и все должно было закончится обращением в горсту пепла, сгоранием в Адском пламени.
Это должно было стать ее концом, ведь Ада не существует и на Земле ей нет места.
Все это конец игры...
Злодеем не положен счастливый финал.
Это конец, вот только...
Только Кетрин Пирс открывает глаза и вспомнит все. Помнит, как руки сжали шелковую простань, ведь очнулась на постели в комнате с черной дверью.
Кто-то ее не отпускает.
Это должно было прикончить ее.
Адское пламя должно было испепелить ее, обратить в горстку серого пепла, но она очнулась в этой комнате с черной дверью.
У нее нет сил даже поднять голову с подушки и лучше бы это рыжие пламя прикончило ее. Было бы гораздо легче и проще.
Кто-то не желает ее отпускать и убивать ее в себе.
У Элайджи Майклсона идеально отглаженная кристально-белая рубашка. Настолько белая, что расфокусированные зрачки Пирс буквально ловят ангельское свечение или звериный оскал исходящее от него. Она видит его на пороге этой комнаты, когда садиться на постель и смотрит в эти потухшие глаза. В этих глазах больше нет огня и той страсти. Она слабая, что голову с подушки поднять не может, но пальцы с удовольствием зацепились за тонкую полоску его черного галстука в инстинктивном, не более, желании почувствовать хоть что-то более-менее устойчивое, если бы она могла поднять голову. Все, о чем она думает, пока его лицо приближается: нельзя закрывать глаза. Нельзя. Ни на секунду. Это будет ее ошибкой. Это, возможно будет стоить ей жизни.
— Элайджа, я не понимаю, что происходит... Я не помню ... Я такая слабая... Почему ты здесь? Я умерла, а вслед за мной умер и ты? Скажи...
— Я жив, моя Катерина и ты будешь жить... Теперь жив...Я просто пожелал вернуться к тебе в своем разуме... Я воскрешу тебя... Я и сам не понимаю, что происходит, но ты набирайся сил... Я буду рядом...
Он смотрит куда-то в глубину ее пустых зрачков, пытаясь отыскать внутри размякшего сознания частицу понимания происходящего. Говорит негромко, но ей кажется, что голос буквально-таки раздается громовыми шумами где-то над ухом:
— Я соберу тебя по кусочкам, Катерина... Ты ведь всегда сражаешься за жизнь... Я буду сражаться за тебя, потому что желаю, чтобы ты была здесь...
Ей бы разлепить сухие не в меру губы и заставить тяжелый язык наконец-то подчиняться. Ей бы кивнуть или дать понять, что все происходящее – не бред и его затуманенный рассудок. Ей бы просто пульс у себя отыскать, да сил нет, зато вот Элайджа кажется ждал этого. Ждал, когда сможет вновь коснуться ее. Она разбужена им. Ждал, когда может просто молчать, поднять ее, обнять.
Не легко ему и это все неправильно : она мертва, а он верит в слепое счастье с Хейли.
Хорошо, что ему не придется объяснять все сейчас, ведь это не так уж и легко.
Легче молчать и впервые он задумывается о том, что если она и вправду была послана ему небесами, после стольких женщин и веков попыток обрести утраченную любовь.
А он упустил любовь.
Как он будет существовать без нее?
Их небо раскололась.
Элайджа знает, что все это не правильно. Но время невозможно вернуть, а она все была послана только ему после стольких веков.
Не легко, но он знает, что она услышат его.
— Я буду рядом...
— Очередная ложь, Элайджа... Хотя, вру всегда я...
А он не слушает, забирает ее, полусонную в свой плен крепких объятий, вдыхает ее запах, руки Кетрин касаются его родинки на шеи и кажется, что все это реально.
Она балансирует на самой грани: ей кажется, нужно только переступить – легко-легко и полетишь в глубокую бездну полного успокоения. Ей хочется слишком сильно забыться и закрыть глаза, но его пальцы на ее коже куда настырнее. Она пытается остановить взгляд на его лице и едва-едва шевелит губами в беззвучном «Я люблю тебя, только поняла это слишком поздно, Элайджа ». Ему, кажется, этого достаточно.
— Как и я, Катерина.... Слишком поздно...
Пирс не может кивнуть. Не может даже пошевелить пальцем, все так же глядя в его лицо, будто он должен понять, прочесть все ее мысли в пустых темных глазах. Она отвлекается на что-то позади него всего на мгновение – этого достаточно и срывается в бездну. Пока летит, даже его пальцы на ее запястье кажется гладят ее нежную кожу и Элайджа укладывает ее на постель.
Так нужно...
Нужно, чтобы она была в таком состоянии и лучше уж спит, чтобы он знал, что к ней можно вернуться.
Не легко отпускать, но он должен вздохнуть, отпустить и вернуться в реальность.
***
Элайджа думал, что после всего произошедшего Хейли пожелает остаться с дочерью, отдалит его, ведь она делает ради дочери и он понимает это и принимает. Хейли желает лучшего для своей малышки, а он просто будет делать, что и всегда делал – сражаться за семью.
Он крепко спал в одинокой постели.
Он вернулся в комнату за черной дверью, уже во второй раз, только вот зря Элайджа открыл эту черную дверь, переступил порог разгромленной комнаты.
Она вспомнила.
Все.
Вспомнила и это убило ее.
Не легко ведь соединить, склеить разорванную душу.
Она склеилась из миллиона осколков.
Склеились из осколков и воспоминаний.
Осколки воспоминаний склеились
воедино. Склеились секундным клеем.
Помнит.
Склеились, когда открыла глаза, не иначе, веки тяжелые, она пытается сфокусироваться на каком-либо предмете перед собой, но не видит ровным счетом ничего. Волна воспоминаний нахлынула и теперь она помнит. Помнит все. Как будто была в коме, а сейчас медленно и мучительно приходит в себя : помнит белый коридор с дверями, помнит все, что видела там, помнит поцелуи и объятья, кофейное пятно на белом ковре и каждое слова и разговоры, о Хейли, о семье и Клаусе, о врагах, о любви, о них. Помнит все и этого было бы достаточно, чтобы свихнуться.
И это называется любовью?
Ее душа сейчас сильная, как и она.
Обволакивает тьма, заползая в самое сознание, даже не пытаясь будто и напоминать за ненадобностью: она тут, берет ее полностью, имеет самым изощренным способом, так, что она орет, не помнит, как крушит все в комнате, срывает шторы, разбивает стеклянную колбу с орхидей и срывает простынь и садиться на матрац.
Хочется конвульсивно сжать в тонких пальцах холодный край простыни и позвать на помощь. Хоть кого-то спасет ее?
Кетрин слишком уверена, что никто не спасет.
Такой ее и находит Элайджа : в разгромленной комнате, сидящей на разгромленной постели, взбросив нога за ногу. Так она встречает его : взглядом полным ненависти одета в черную хлопковую майку и черные узкие брюки.
— Катерина, что случилось? Не смотри на меня так...
— Тебе нравится, Элайджа? Я в полной гармонии с собой, разве ты не видишь, дорогой. Хаос... Тебе не нравится беспорядок в твоем разуме? Вчера я дошла до ручки. Я стала женщиной, которая даже мне не нравится. Раньше я смеялась над такими. Я помню все. Абсолютно все... Я потеря все : жизнь, свободу, дочь и тебя... Я заперта в твоем разуме, хотя должна была исчезнуть вместе с Адом...Можешь уходить к ней и убить меня окончательно. Убей меня в себе и поставим точку. Убей!
Она просыпается медленно и эти воспоминания. Открывает глаза и смотрит на него вопросительно, будто одним взглядом спрашивает, сколько можно ее терзать, хватается за ворот рубашки и умоляет убить ее в нем. Убить и поставить точку.
Можно списать все на драму. Можно сотню и сотню раз с пеной у рта доказывать, что так было проще – темнота окутывает каждый укол – нежели пытаться бороться На пути ее саморазрушения Элайджа Майклсон только и делает, что выстраивает ей лестницу обратно, так, на всякий случай, если захочет вернуться. Так возвращает ее, потому что не в силах отпустить.
Кетрин падать теперь нравится больше, подниматься же удел сильных. Была сильной и властной стервой, когда-то давно. Таких, как Кетрин Пирс, которые видят и берут, что хотят, а потом идут по головам и заполучают желаемое – как было и с ней. Он режет коленки о мраморный пол своего ледяного Ада слишком часто, чтобы пытаться эти раны залечить : свои и ее. Сломался ведь и сам, а сейчас стоит на коленях, ухватил не за руку, так что впервые ей захотелось вырваться и закричать.
— Я не хочу тебя отпускать... Послушай, я найду способ вернуть тебя... Я поговорю с Фреей, как только будет подходящее время.
— Как только... Как только решатся семейные проблемы и ты решишься оставить Хейли... Вечность иными словами...
Она усмехается, смотрит вдаль и проще быть на дне – там дышится легко, просто потому что совсем не дышится.
Ей легче умереть, чем выжить такой ценой и знать, что она на дне, а каждое утро Элайджа будет открывать глаза и видеть другую.
И, конечно Пирс, не говорит: «Не хочу видеть этого больше и слышать о шлюхе-волчице и семейных проблемах ». Она просто сжимает его пальцы, чуть сильнее, чем обычно, и смотрит-смотрит-смотрит, пока не отводит взгляд, упирая его куда-то в стену.
Но в беспросветности перспектив находится тепло знакомой ладони, и внезапно крепко пожимая расслабленные пальцы, она чувствует, что спасена. Эта хитрая и коварная женщина знает, как убедить его остаться до утра с ней. С рассветом ведь он вернётся в реальность.
Кетрин Пирс нарушит эту игру.
Пусть он хотя бы до утра будет с ней.
Повисшая в комнате тишина, кажется, нервировала, но только Элайджа может навести порядок в своей голове и этой комнате. Словно по одному вздоху и его желанию. Теперь все как прежде. Теперь порядок : в голове и комнате. Тяжелые шторы, колба с темно-алой орхидеей, стеклянный кофейный столик. Кетрин, напротив, казалась абсолютно невозмутимой и слегка задумчивой, наливая себе и ему очередной бокал красного вина с лёгкой усмешкой на пухлых губах. А он продолжал смотреть на неё в упор, скользя по ней внимательным взглядом, останавливаясь чуть дольше на пушистых угольно-черных ресницах и упругих локонах, струящихся по её покатым плечам.
Элайджа совсем не мог разгадать её мотивы и особенности непростого характера, но она протягивает ему бокал на тонкой ножке. Когда она пожелала бутылку сухого вина, которую сейчас держала в руках, Элайджа не стал сопротивляться и ему в тот же миг захотелось выхватить из её рук эту бутылку и, уложив на этот стеклянный столик, который явно бы раскололся на острые остатки от их веса, поранил бы их. Но что может быть лучше для них, чем похоть вперемешку с соленой кровью. Вот только не имел на это право сейчас Элайджа Майклсон или имел?
Пирс не принадлежала ему, да и никому другому.
Что им осталось?
Все.
Она заходится смехом, отставляет бокал на стеклянный кофейный столик.
И все...
Его никто не спасет...
Ее никто не спасет...
Элайджа и вправду не понимает, что с ней происходит. Алкоголь ударил в голову? Празднует очередную победу, то, что уговорила его остаться с ней до утра.
Элайджа и вправду не понимает до того момента, пока она не говорит :
— Всегда думала, что самые сильные истории любви начинаются с ненависти... А сейчас я тебя ненавижу и на мне нет белья...
— Значит ты ненавидишь меня, Катерина? Зачем ты говоришь это сейчас?
— Что бы ты знал... Как я поняла, прогнать меня ты не можешь, убить меня ты не тоже можешь...
— А значит ты вновь победила...
— А значит я вынуждена разделить с тобой свою участь или ты со мной... Это ведь и называется любовью? Что думаешь? Где та любовь, о которой все говорят?
А дальше... Красное вино окрашивает белый ковер, потому что Элайджа подхватывает ее под ягодицы, вынуждая ногами обхватить его талию, опускает на постель, а та роняет бокал из рук, рвет на нем рубашку, расстегивает брюки, жадными торопливыми поцелуями мажет по груди, по животу, ниже, еще ниже, собственническими ладонями исследует его тело, шепчет что-то, задыхаясь и это и было ее планом.
Она кусается. Не до крови, но ощутимо. Языком зализывает место укуса и проделывает все по новой, не собираясь становиться нежной и покладистой, потому что она зла и ненавидит его. Ей это не нужно, ей это не важно. Ей просто необходимо чувствовать его, вот и все.
В какой-то момент Элайджа останавливается и затуманенным взглядом всматривается ей в глаза, каряя темнота которых так же затянута белая. Но жажда ощутить реальность происходящего настолько сильна, что не остановиться уже, поэтому продолжает касаться ткани ее брюк, ведь это единственный способ узнать, не лжет ли Кетрин.
На ней действительно нет белья, и Элайджа вновь ловит себя на мысли, что Петрова и правда Дьяволица, только вот это никак не влияет на его желания, быть с ней, даже им не место вместе. Кетрин и сама не поняла, как завелась с полуоборота, списав все на ярость и ненависть, похоть. Кетрин и не собирается дарить ему наслаждение или тепло, скорее собирается убить.
Пламя в нем закипает, бурлит, как лава, требует выхода. А Петрова лишь податливо отвечает ему, как послушный котенок, которым она никогда не являлась, хотя если только ради него. Ей прекрасно известно, что сейчас будет, ведь эмоции обоих зашкаливают, и взаимное притяжение.
Всего несколько часов назад она громко стонала под ним, отдаваясь ему целиком и, к его огромному удивлению, требуя от него большего, а сейчас была заметно отстраненной, демонстрируя явную холодность, когда он обернулся перед тем, как уйти и закрыть черную дверь.
Ведь слышал, что он нужен там в реальности, а холодная, расчетливая и манипулирующая сучка Пирс справится.
Не нужна.
Или она рассчитывала на это?
Рассчитывала, что убьет его и убила.
Элайджа нужен Хейли, которая пришла в их комнату около пяти утра. Честно, она была удивлена увидев улыбку на его лице, тихо садится на постель, поджимает под себя колени, гладит его по волосам. Элайджа Майклсон появился в ее жизни, когда была запутана, напугана и одинока. Элайджа стал ее личным рыцарем, героем. Хейли уверена в том, что все у них будет хорошо. Хейли уверена в этом на тысячу процентов.Они будут счастливы и ему явно сниться что-то хорошее, если он улыбается во сне и волчица не спешит будить его.
Спешить ведь и вправду некуда. Хейли насладиться этим моментом, его улыбкой и коснется пальцами кожи лица.
В окно стучится новый день. Элайджу ждет чашка бодрящего кофе или чая, завтрак и список добрых дел на сегодня. Почему добрых? Потому что с Хейли нужно быть героем, рыцарем в сияющих доспехах.
Однажды он открыл глаза, проснулся , перевернуться на свою сторону и Хейли поцеловала любовь всей своей жизни, и сказала: "— Доброе утро".
— Доброе утро...
— Я собираюсь отвести Хоуп к Мери. Она скучает и я надеюсь, что ты пойдешь с нами.
— Конечно же, но сперва завтрак... Мы позавтракаем вместе....
— Ты улыбался во сне и спал спокойно... Видимо тебе было хорошо...
— Да, очень хорошо или это был страшный кощмар...
И только ведя Хейли на кухню Элайджа понимает, что Кетрин победила. Он ненавидит себя и понимает почему она вела себя так, даже понимает, что Дьяволица победила и овладела им даже в его разуме, где кажется всем управлять должен он. Ненавидит, что проиграл Кетрин, что оба проиграли.
Элайджа ненавидит себя, как никогда прежде.
Ненавидит и чувства застыли.
Ненавидит это время.
В душе Хейли расцвело все, весна, она улыбается, идет вперед собирая бледно-голубые цветы. Она и вправду счастлива здесь рядом с любимым мужчиной. Тихая жизнь с теми, кто ей дорог, в сельской местности то, о чем мечтает Хейли Маршалл после всего пережитого.
— Мы могли бы быть счастливы здесь.
— Думаю, тут ты в этом костюме будешь выделяться.
— Я подумываю о джинсовых шортах и сандалях.
— Я хочу построить с тобой жизнь, Элайджа. С Хоуп. Хочу, чтобы мы были счастливы.
— И мы это сделаем. Вместе. В джинсовых шортах.
Элайджа целует ее в губы, даже пытается улыбнуться, ведь Хейли улыбается так искренне и верит в то, что Элайджа, ее герой защит ее от всех бед и сделает ее счастливой. Верит в то, что ради нее и Хоуп Элайджа пойдет на все.
Хейли Маршалл не знает, что на душе у него осень.
Хейли не знает, что ее герой до утра развлекался в постели с другой.
Хейли не знает, что Элайджа и нее.
Элайджа ее до дна, но не ее.
Хейли не знает, что он с другой и именно сейчас все ему напоминает о стерве Кетрин Пирс, даже разговор о джинсовых рубашках.
Этого героя никто не спасет.
Хейли не знает, что на дне то она, а не Кетрин Пирс.
Хейли не знает, что проиграда стерве Пирс.
Хейли не знает, что Элайджа Майклсон никогда не убьет в себе Кетрин Пирс.
Никогда не убьет ее в себе. Просто не решиться вырвать ей сердце или никогда не возвращаться в комнату с черной дверью.
Просто Кетрин Пирс победила и убила его...
Убила, если он не смог убить ее в себе, ведь побеждает тот, кто убивает первым. Кетрин убила первой.
Вот и все...
Элайджа знает это и сам, только и Хейли он оставить не может, ведь дал слова быть ее защитой навечно.
Элайджа Майклсон горит в огне.
И что им осталось?
Убить друг друга и все...
Вот и все...
Не отпускает...
И это называют любовью?