Три года счастья

Помнишь, ты говорил, что любовь — это боль?!

Ты ошибся, любовь — это Ад...

Анна Ахматова.

*** Мистик Фоллс- Новый Орлеан. 2013 год.***

Страх всегда мешал ей жить и двигаться дальше. Страх сковывал, топил и мешал жить дальше. Но если она и вправду желает жить новой жизнь, то нужно перестать дрожать и бояться даже тени. Вдыхает холодные ночной воздух прежде, чем выйти из машины и пройти в особняк Майклсонов. Даже, если там ее злейшей враг и любовь. Даже, если ее попытаются убить. В окнах горит свет и она должна завершить начатое. Она уже знает от своего информатора о том, что Клаус отказал ей в свободе. Но проигранный бой еще ничего не значит, ведь война еще не окончена. Ей сложно, но она открывает входную дверь и проходит в гостиную. Неправильно ли прийти к своему врагу?

Тихо.

Вдыхает, но не улавливает такого знакомого и желанного запаха. Его здесь нет. В этот особняке вообще никого нет и Пирс может оставить письмо на подносе с выпивкой и уйти.

Клаус прочтет и найдет это письмо. Она уверенна в этом.

Она решилась на этот шаг ради себя. Знает, что такого Клаус не проигнорирует и что, если руша свое счастье она стоит счастье и дарует искупление для своего злейшего врага?

Ей нужно сделать еще кое-что прежде, чем покинуть этот особняк. Ей нужно оставить два билета во французский прованс на постели, в одной из спален на втором этаже. Ей нужно, чтобы Элайджа знал и не молчал, услышал ее и остался с ней.

Ей нужно, чтобы Клаус Майклсон исчез из их жизней, зажил своей, как они смогут зажить своей.

Ей нужно было, чтобы Клаус Майклсон исчез и тот исчезнет, как только прочтет это письмо.

" Клаус, я слышала Элайджа не отдал тебе лекарство, и взамен ты отказал мне в свободе. Стыдитесь мальчики. А пока вы разбираетесь со своими проблемами, у меня к тебе последнее предложение. Я слышала, что в Новом Орлеане есть ведьма по имени Джейн-Энн Деверо, она что-то замышляет против тебя, выследи её. То, что она скажет настолько поразит тебя, что выслеживать мою персону будет наименьшей из твоих проблем. Это были веселые пять веков, Клаус, но я износила слишком много каблуков, убегая от тебя.

С любовью и ненавистью. Катерина."

Он уедет в Новый Орлеан, чтобы узнать всю правду. Клаус не потерпит того, чтобы кто-то посмел пойти против него. Поедет, узнает всю правду и накажет или убьет. Поступит так, как посчитает нужным.

Кетрин было нелегко переступить через себя и лично прийти сюда, положить письмо, подвергнуть свою жизнь опасности. Наплевать. Она решилась, потому что устала ждать. Ждать любви и спокойной жизни. Решилась, чтобы вернуть Элайджу. Еще один шанс на вечность с ним. Она любит и объяснения не нужны. Только бы оставаться в его сладком плену, посусонной лежать на его груди, прижиматься к нему, оставлять поцелуи на его губах. Просыпаться и засыпать с ним в одной постели, чтобы солнце будило их, она бы прижималась к нему, проводила тонком пальчиком по его спине, татуировки. Как она без него?

Она не знает.

Она устала ждать своего счастья.

Время не вернуть.

Это тоже Кетрин Пирс знает, но все еще не сдается. Все еще сражается за любовь и может, небеса услышат ее и остановят время, оставят с ней любимого мужчину?

Отдать ему огонь.

Отдать ему свободу.

Отдать все.

Отпустить.

Кетрин не готова.

Элайджа не готов, но вернувшись он обнаруживает два билета, которые лежали на комоде в его спальне. Это она. Только Кетрин могла вновь предложить ему бросить все и уехать. Только она может так просить прощение и одновременно доказывать, что желает быть с ним до конца. На такое способна только эта женщина. Только она способна послать весь мир к черту и жить ради себя. Он может последовать за ней. Он может жить с ней. Он может гореть вместе с ней. Он может быть счастлив рядом с ней. Может, но не сейчас. Сейчас он прячет билет в потайном кармане пиджака. Сейчас он намерен узнать, что замышляют против его брата. Он поедет вслед за ним в Новый Орлеан. Элайджа встречает сестру в гостиной и неудивительно, что в ее руках граненый бокал с виски. Сегодня ей можно пить с утра. Напиться осознавая, что у нее все равно не было шанса на счастливую человеческую жизнь. Не было этой возможности, ведь в этом городе сделают все ради Елены Гилберт, а Ребекка пыталась убить ее, хотя сейчас ей наплевать и она задает только один вопрос своему брату:

— Ты куда?

— Узнать, кто что замышляет против нашего брата. А потом, либо остановлю их, либо помогу. По настроению.

Действительно, все зависит от настроения и сегодня Кетрин Пирс в хорошем настроении, появляется в гостиной Сальваторе и встревает в разговор, наливает себе бокал виски. Сегодня она будет пьяна от счастья и того, что Клаус Майклсон исчезнет из ее жизни и жизни Элайджи.

— Она самый спокойный иссыхающий вампир, которого я видел. Помню, ты 3 дня морил меня голодом. Я бы рыдал у твоих ног за апельсиновую корку.

— Она не будет умолять ради крови. Мольба значит отчаяние, эмоции. Она всё ещё бесчеловечна.

— Насколько она должна изголодаться, прежде чем мы сможем вытащить из неё хоть какие-то чувства?

— Видимо намного голоднее, чем сейчас.

— А что нам делать пока?

— Может я смогу вас немного развлечь?!

— Кэтрин?

— Единственная и неповторимая. Почти. Когда вечеринка в честь возвращения?

— Ух ты! Смотрите-ка, кто набрался смелости. Клаус вроде бы обрек тебя на вечные гонения?

— Это уже неважно, потому что Клаус уехал.

— Подожди, что значит уехал?

— Просто скажу, что эта волчица Хейли оказалась единственным необходимым, чтобы устранить Клауса из нашей жизни.

Действительно, все зависит от настроения. Но Элайджа уже подвел своего брата и сейчас не отступится пока не узнает всю правду. Не узнает, что происходит в Новом Орлеане и почему его брат направился туда. Что за заговор планируют ведьмы. Точнее не заговор против Клауса, а заговор против его протеже Марселя Жерара. Софи Деверо убеждается в том, что Пирс была права, когда в городе появляется Элайджа и спасает ее от людей Марселя Жерарда.

— Я Элайджа. Ты слышала обо мне?

Деверо только кивает смотря на мужчину в костюме, который только что спас ее жизнь. И Софи должна раскрыть все карты, сказать правду, не зря же ее сестра поплатилась жизнью.

Настало время Софи быть сильной и сражаться.

— У нее была особенная связь с твоим братом.

— Какая ещё связь?

— Как оказалось они провели некоторое время вместе. Одно повлекло за собой другое, и теперь она особенная девушка-оборотень беременна, и отец ребенка, которого она вынашивает — твой брат Клаус.

— Это невозможно.

— Нет ничего невозможного, особенно, когда дело касается твоего брата.

Софи в отчаяние и позволяет ему пройти на святую землю предков. Позволяет увидеть ее. Доверенные ведьмы приводят ее: длинные сапоги, черные джинсы, белая майка, украшения в виде пера, сережки, цветная накидка, карие глаза и кудри, хищные черты лица. Эта женщина прекрасна. Ее взгляд может сжечь дотла и это невозможно контролировать. Она что-то почувствовала, как только увидела его: статный, благородный, сдержанный, но и жестокий. Словно идеал сошедший со страниц французского романа.

— Кто ты к чёрту такой?

Хейли слишком устала, но слишком прекрасна даже в таком состоянии. Может опалить. Открывает свои глаза и смотрит на странного, сдержанного мужчину в костюме. Почему он так смотрит на нее? Что он здесь сделает? Он пришел за ней? Спасти? Убить?

У Хейли измученный вид и лицо: « Чувак я конечно всё понимаю ты пришёл меня спасти или убить, но кто ты такой? И вообще зачем ты пришёл я беременный оборотень ты в курсе что у меня перепады настроения, я голодна и желаю сладкого, а не противных овощей с рисом, которые Софи принесла на завтрак. Я устала. Меня держат здесь несколько дней эти чертовы ведьмы, которые думают, что я ношу чудо-ребенка, а я желаю оторвать им головы. И сейчас я зла на весь мир и на себя что переспала с этим ублюдком Клаусом. »

А Элайджа думает только о том, что эта девушка прекрасна и если она носит ребенка его брата, то станет самым важным членом в их семье. Он будет защищать ее, всегда будет рядом.

Никлаус должен знать и Элайджа приведет его сюда. Его должен знать, что судьба послала ему такой дар и этот ребенок станет всем для их семьи. Элайджа здесь, только, чтобы убедить его брата оставить ребенка.

— Вы все сошли с ума, если думаете, что какая-то случайная связь на одну ночь, для меня что-то значит. Ты переспала с кем-то другим, признайся!

— Эй, меня несколько дней держали у какого-то крокодильего болота потому что думают что я вынашиваю какого-то волшебного ребенка. Тебе не кажется чтобы я призналась если бы он был не твой.

— Никлаус, послушай...

Клаусу плевать, но он прислушивается к сердцебиению. Сердцебиению его ребенка и что-то в нем щелкает. Щелчок, но он не слабый. Впустить счастье и ребенка в свою жизнь — значит проявить слабость. Он никогда не был слабым. Ему наплевать.

— Убейте ее и ребенка... Какое мне дело...

Губа вздрогнула, словно он считал. Считал каждый удар. Удар — борьба. Каждый удар делает Клауса Майклсона слабым. Бросает фразу, прежде, чем покинуть склеп. Он оставит это так и ушел, но Элайджа все исправит. Остановит его. В этот раз Элайджа Майклсон не оставит брата и исправит все это. Привык все склеивать и исправлять. Он докажет брату, что истинная сила в семье, любви преданности.

Теперь-то уж точно не отступит. Последует за братом куда угодно, ведь так было на протяжении тысячи лет. Он всегда искал ему искупления и желал счастья, когда Клаус отплачивал только болью.

— Это ловушка, Элайджа.

— Нет, брат. Это дар. Это твой шанс, наш шанс.

— Для чего?

— Чтобы начать всё сначала, вернуть то, что мы потеряли, всё, что у нас отняли. Никлаус, наши собственные родители презирали нас. Наша семья была разрушена. И с тех пор, всё, что ты только хотел, всё, что мы только хотели — это семья.

— Я не позволю собой манипулировать.

— А они манипулируют. И что? С ними эта девушка и ее ребенок...ТВОЙ ребенок — будет жить.

— Я убью их всех до последнего.

— И что потом? Ты вернешься в Мистик Фоллс, чтобы продолжить свою жизнь как тот, кого они ненавидят. Как злого гибрида. Для тебя так важно, чтобы люди дрожали от страха от одного упоминания твоего имени?

— Люди дрожат от страха, потому что у меня есть сила, которая заставляет их бояться. Зачем мне нужен этот ребенок? Он что, даст мне силу и власть?

— Семья — это сила, Никлаус. Любовь, верность — это сила. Это то, о чем мы поклялись 1000 лет назад, перед тем как ты потерял свою человечность, оставив эгоизм и злость. Прежде чем паранойя сделала тебя таким, какой ты сейчас. Я с трудом узнаю в тебе своего брата. Это мы — семья Древних. И мы держимся вместе. Всегда и навеки. Я прошу тебя остаться здесь. Я помогу тебе и я встану на твою сторону, как твой брат. Мы построим здесь дом вместе. Так что, спаси эту девушку, спаси своего ребенка.

—.

Клаус зол и исчезает, а Элайджа остается решив позвонить сестре, пройтись по кварталу. Одна рука в кармане, идет вперед, надеясь, что сестра примит его сторону. Сторону того, что Клаус достоин счастья.

— Он в своем репертуаре. Имея шанс на счастья Клаус бежит в противоположную сторону.

— Так пусть бежит. Этому ребенку, если он его будет без него лучше.

— Ему не будет лучше без ребенка, Ребекка и нам тоже.

— Дорогой, добрый Элайджа наш брат редко приносит нам что-то кроме боли, когда в своей бессмертной жизни ты перестанешь искать искупление?

— Я перестану искать ему искупление, когда пойму что в нем ничего не осталось.

" Стервы тоже плачут так же как и любят, так же как и тоскуют ведь стервы тоже люди." Step Механик - Стервы Тоже Плачут.

Гудки. Ребекка знала, что этим всем разговор с ее братом и закончится. Нет, Элайджа и вправду сентиментальный дурак, если вновь решил отказаться от счастья ради Клауса. Она же предпочтет жить своей жизнью.

Шорох. Ребекка чувствует чье-то присутствие. Кетрин Пирс как всегда облачена во все черное и как всегда появляется во время.

В этом мире выживает сильнейший, и Кетрин Пирс знает эту суть. Слабая Катерина умерла. Сильная Кетрин Пирс училась быть сильной.

И она училась быть сильной. Никогда не жаловалась на сбитые коленки, пробитую грудную клетку и порванное платье и боль: физическую и моральную. Умела защитить себя и подставлять слабых или промолчать сильнейшему.

Зачем она пришла в этот дом?

Сейчас стоит перед Ребеккой Майклсон.

Она здесь, потому что слабая.

Когда Элайджа, ее любовь, самый близкий человек, чуть не убил ее, пробив грудную или когда прижимал к стене сжимая свою руку на ее горле, она выжила вопреки или благодаря случаю. Кетрин Пирс выживает и понимает, что они ведь вампиры, монстры, и их жизнь наполнена насилием. Старуха с косой не доберется до нее. Кетрин умеет быть сильной.

Кетрин выживает.

Когда родители отказались от нее, не желая жить под одной крышей с той, кто наплевал на честь семьи, она тихо собирала вещи, рыдала и ушла, точнее уехала в ссылку. Уехала в Англию, где должна была стать невестой, у нее должна была начать новая жизеь. У нее теперь нет адреса, нет фамилии, нет дочери, нет семьи, нет никого. Она больше не плакала при матери, потому что сильной нужно быть всегда и ее слез она простр бы не вынесоа. Она оказалась подарком и должна стать жертвой ритуала. Элайджа ведь лично желал подарить брату. Не смог, как только увидел ее лицо и улыбку, внутри, с лево, что-то кольнуло.

Когда пришлось бороться за жизнь она бежала, не сломалась, только пара раненая щека, пронзила острым ножем живот, ведь лучше умереть истекать кровью, чем вернуться к Клаусу, подписала нескольким людям смертный приговор, засунула свою голову в петлю, умерла, обратилась в вампира, но это ведь ерунда. Потому что Кетрин очень сильная и борется до конца.

Когда Элайджа, самый близкий в ее новой жизни человек, возлюбленный, почти семья, сомневается в ней, когда бьет словами недоверия острей и жестче любого кулака, любых когтей, она гордо смотрит в след и бьет в ответ. Стискивает зубы до скрипа, но остается сильной, хоть на зло.

Не на долго.

До тока, как не отдает это мужчине все.

Отдает лекарство и свобрду, потому что любит всем сердцем. Любит, пусть и черной любовью.

Когда Ребекка пытает ее в кафе, она еще находит в себе силы и произносит: « Ты тупая или натуральная блондинка?» и не смиряется, потому что она такая сильная.

Когда Элайджа игнорирует ее звонки стерва продолжает идти вперед, идет до конца, говорит Софи действовать, знает, что Элайджа выберит брата, а не ее, но покупает два билета во францию. Все еще пытается сдержать обещание вечности на двоих. У нее отношения с Элайджей на уровне перестрелки и Кетрин Пирс сдается. Она умеет только воевать. Но прямо сейчас, в эту самую минуту, она безгранично устала быть сильной. Ей так нужно сильное плечо и быть просто Катериной, слабой, желанной, живой, без вопросов и упреков. Быть его Катериной и только его.

Когда он смотрит на нее, молча спрашивая позволения, она не против. Потому что у Элайджи, такая же трещина размером с Марианскую впадину прямо в центре груди. Потому что именно сейчас, в эту самую минуту, они оба чувствуют: им это нужно. Они наконец-то просто два человека без груза ответственности, гор на плечах и камней в сердце.

И когда горячие губы целуют ее, а сильные руки сжимают бедра разбитой Кетрин Пирс, и когда она сама впивается пальцами в сильные плечи, их раны затягиваются.

Они делают друг друга снова сильными, они еще повоюют.

Она будет сражаться за него их счастье, даже если ее не примут в его семью, даже, если останется одинокой в итоге.

У нее нет никого кроме Элайджи Майклсона.

Сейчас его нет рядом, она вновь натягивает маску сильной стервы и не плачет.

Она станет слабой, только когда губы Элайджи коснуться ее.

— Я расскажу тебе все, но ты похожа на ту, что подслушивает и подгоядывает.

— Он передумает. Ты же знаешь Элайджу. Он не остановится, пока не убедит Клауса поступить правильно.

— Я знаю, что ты считаешь себя экспертом в братских отношениях, но ты не знаешь моих братьев даже на половину.

— Ты ошибаешься. Клаус не сможет это так оставить.

— Мы с ним одинаковые. Мы манипулируем, жаждем силы, контролируем, наказываем, но наши действия движимы одним единственным чувством глубоко внутри.

— И чем же?

— Мы одиноки. И мы ненавидим это. Скажи Элайджи, чтобы позвонил мне когда вернется. Я буду ждать его.

Ждать.

Странно, но Пирс ведь говопит правду, смотрит в глаза первородной, словно ищет понимание или чего-то еще и находит, потому что она понимает о чем говорит Пирс, ведь одиночество — пустота, прямой путь в пропасть и Ребекка видела усталось и пустоту в глазах сучки Пирс. Может Пирс права и одиночество убило ее. Уничтожило.

Стучать каблуками за несколько тысеч евро и направляться к выходу из особняка с поднятой головой.

Только вот Ребекка Майклсон смотрит ей вслед и не отпустит. Она что-то увидела в его глазах. Одиночество.

Ребекка Майклсон тоже стерва, только стажа у нее больше, чем у Кетрин Пирс. Маска стервы врослась в ее лицо. Ребекка не собирается отпускать ее, пока не уведет и не узнает, какие у нее планы на Элайджу. Она обязана зашитить брата, если эта шлюха обманывает его или успокоется узнав, что даже у такой, как Кетрин Пирс остались чувства. Элайджа ведь признал свои чувства, а способна ли Кетрин Пирс чувствовать?

— Я с тобой еще не закончила, сучка.

Кетрин успевает только остановиться, убрать руку с железной входной ручки. Ребекка не станет спрашивать и просто ломает Кетрин хребет и тело брюнетки лежит у ее ног. Ребекка Майклсон заткнет любого, если это будет нужно. Ей не нужно спрашивать разиешения и она поступает так, как нужно. Жизнь научила Ребекку Майклсон быть первой. Ей остается только нагнуться, коснуться руками головы Кетрин, чтобы увидеть мягкий белый свет или тьму, что скрывает в голове Кетрин. Увидеть ее настоящую. Увидеть, что-то запретное, но разрешенное для нее. Увидеть правду и после этой правды у нее меняется лицо, руки дрожат. Страшно подумать и принять, но она видела: одиночество, ранимость и любовь.

Ребекка может и глупая, но ей не страшно и она поступила, как считала нужным.

— Теперь еще тащить стерву на второй этаж... Круто... Я могу испортить маникюр...

Майклсон вздыхает, но она гордая, берет Пирс за руку и просто тащет за собой, поднимается вверх, в комнату своего старшего брата.

Теперь все ясно.

Ребекка просто показала свой характер.

Ей нужно выпить, чтобы понять увиденое.

Ей нужно унять дрожь в руках и отправить брату сообщения. Сделать так, чтобы Элайджа позвонил Кетрин. Сделать хоть что-то. Кетрин пусть и стерва, но любит, а Ребекка чтит это чувства.

« Элайджа, я видела кое-что и эта женщина любит тебя, ждет твоего возвращения и ты ей нужен. Я даже готова смириться с тем, что ты обрел свое счастье в лице этой стервы. Возвращайся домой и выбери любовь. Ребекка.»

« Я сегодня возвращаюсь в Мистик Фоллс.»

Кетрин открывает глаза только утром, жадно глотает воздух, пытается поднять голову и вспомнить, что произошло. Ах, ее убила Ребекка Майклсон, чтобы проникнуть к ней в голову. Она упала к ее ногам и вообще могла умереть увидеть Ребекка, все, что она планировала против Клауса. Но Ребекка сейчас стоит рядом с постелью, протягивает ей бокал наполненный бурбоном. Кетрин смотрит в глаза, тянет руку, чтобы взять бокал.

— Похоже, сломанные кости это особое гостеприимство Майклсонов. Ну ты и стерва... Это было больно.

— Оу спасибо, ты и вправду ослабела и растеряла хватку. А стерва то, плачет, любит и переживает. Теперь я поняла зачем тебе нужно была лекарство. Могла бы просто попросить.

— Ты бы не отдала. Мы похожи, Ребекка.

— Тогда ты останешься и будешь сражаться за любовь. Останешься в этом доме, в комнате моего брата.

— Не будь глупой, Ребекка. Элайджа не выберет меня.

— Он любит тебя, у тебя есть чувства к нему. Огонь. Я прежде никогда не видела своего брата таким счастливым. Ты остановилась, когда умер Кол, сдержала в нем монстра. Он спас тебя, нес на руках. Ты сжимал его окровавленную ладонь в своей. Ты рядом с ним позволила себе чувствовать. Он открылся. Это любовь.

— Полюбить было ошибкой.

— Главное, быть счастливыми. Элайджа сегодня возвращается. Важно, что вы чувствуете.

— Не важно, Ребекка, если речь идет о счастье Клауса.

— Прекрати так говорить. Ты же не вздумаешь уйти? Ты же чувствуешь. Почему просто нельзя быть счастливыми.

— Потому что мы не можем... Нет.

— Тогда у вас еще есть шанс. Сядьте и поговорите. Ты понимаешь, что просто так Элайджа не пускает любовь в свою жизнь. Тебя пустил. С тобой он настоящий, а главное живой.

— Я думала об этом приведу себя в порядок и соберу вещи Элайджи.

Она осушает бокал бурбона. Все еще слаба, но она должна быть сильной, встать сильной, поставить бокал на паркет, стать поближе к Ребекки, взять ее руки в свои, посмотреть в глаза и набраться смелости попросить. Попросить о том, что реально важно для нее.

— Ребекка, пообещай, что когда Элайджа оставит меня ты проследишь за тем, чтобы он жил и был счастлив. Не смей напоминать ему обо мне, о любви, потому что вспоминать еще больнее. Ты даже не представляешь в каком душевном состоянии я нашла его. Ему было больно и мы вправду были « полезны» друг другу. Пообещай мне, что будешь рядом с ним, как сестра.

— Элайджа всегда искал искупление для Ника, но принял решение с лекарством в мою пользу, если бы не этот чертов ведьмак Сайлас.

— Потеря лекарство не так уж и важна. У нас обоих не было шансов. Сальваторе все равно сделают все ради Елены.

— И ты права. Я пойду приму ванну и тебе придется прождать или ты можешь пойти в ванну Ника или приготовить нам кофе. Я предпочитаю со сливками.

— Пожалуй я откажусь от ванны твоего брата и приготовлю кофе. Думаю, мы подружимся.

Кетрин подмигивает выходящей из комнаты Ребекки. Они ведь и правду похожи. Две стервы, которые получают и берут то, что желают. Они могли бы подружиться и неплохо ладить в одной семье.

Их любовь и вправду черная.

Черный стал особым для них.

Теперь она достает черный пластиковый чемодан на колесиках и собрать его: аккуратно сложить его рубашки, пиджаки. Она должна собрать его вещи, как бы больно не было терять. Ей страшно его терять. Она больше не может так безупречно лгать. Страшно и больно. Страшно то, что они не встретят утро в одной постели, он не будет держать ее руку в своей, их взгляды не встретятся.

Так проще...

Она не умеет любить, но Элайджу Майклсона полюбила. Полюбила особой черной любовью.

Она там, где мрак, но и он рядом. Она отдала все, но все мечтает о вечности вместе с ним, а на лице проскальзывает грустная улыбка, ведь на комоде только один билет.

Если это хороший знак?

Она ведь отдала ему душу, свое черное сердце и впустила в свой мир, который был расколот на осколки, а он ведь должен собрать ее мир из осколков, держать ее руку, встречать с ней рассветы и провожать закаты, оставлять на ее губах поцелуи, из-за который она будет чувствовать слабость и дрожь в коленях.

Так проще...

А что если он скажет: « Прощай.»

Что если он даже больше не потревожит ее сон?

Что если она больше никогда не увидит его и это только ее вина. Она сама разрушила свое счастья или просто не может быть счастливой.

Один день без него за тысячу. Ей важен только он. Всегда будет важен, даже, если оставит, уедет, а все его слова о вечности окажутся пустыми, даже если будет с другой женщиной, которую полюбит. Ей важно, чтобы он был счастлив, даже вдали от нее и нашел искупление для своего брата и объединил семью. Только тогда он будет счастлив, не обременён клятвой и спасением души Клауса. Тогда он будет спокоен, свободен и счастлив. Тогда она и будет счастлива. Тогда он вернется к ней.

Сейчас на душе тоска и слезы на щеках.

Она останется ни с чем. Зачем она поверила в любовь? Зачем она все разрушила, если не желала его терять и не знает, как жить без него.

Страшный ветер унесет ее счастье, сердце будет рваться на части, все болеть и она будет искать его повсюду.

Ветер унесет ее счастье. Хлопок входной двери и любовь застрявшая спицей в груди.

У их любви только один цвет — черный.