Три года счастья

Ночные ветра злые унесли мое счастье.

И все во мне болит, и сердце рвется на части.

Ищу тебя повсюду, до конца с тобой буду!

Прошу - не уходи, мы одной с тобой масти!

Мы одной с тобой масти!

Я не хочу тебя терять и я не знаю,

Что сказать, как вернуть тебя опять.

Боль тонкой спицей из груди.

Я прошу, не уходи, погоди!

Loboda - Одной масти.

*** Мистик Фоллс. 2013 год. ***

Проснуться с дырой в сердце, тупой болью и тоской.

Боль поглощает все тело.

Прошли сутки.

Она помнит, как улыбалась услышав шаги, узнав его шаги. Элайджа вернулась и она улыбнулась веря в то, что он принял мудрое решение.

Она знает, что он сделает все ради брата, а значит оставит ее.

Спустится с лестницы, бросится к нему в объятья.

Но сперва нужно подождать.

Теперь они могут быть вместе или расстаться навсегда.

Неизбежное.

Время придет, а пока Элайджи нужно убедить сестру помочь ей, последовать за ним, учитывая обстоятельства. Он тысячу лет предан брату и ничего не может поделать с этим.

Майклсоны упрямы до самого конца.

Но святы ведь две вещи: семья и любовь.

Замер в дверном проеме пытаясь напомнить сестре святость клятвы.

— И все, я должна собрать вещи, уехать навсегда и забыть свою жизнь здесь. Поиски лекарство.

— Лекарство было пустой затеей. Чтобы ты получила приняв его? Школьные выпускные?

— Я хотела стать человеком. Хотела детей и семью.

— И я стою перед тобой и предлагаю: и то и другое.

— А если я решу отказаться? Кленок в сердце и опять в гроб?

— Я все сказал. Ты нужна нашей семья и твой выбор будет только твоим выбором.

— Я ничего ему не должна. Я не желают ему ни радости, ни любви. Я останусь здесь и буду жить так, как захочу и если ты умен, предлагаю сделать тоже самое.

Ребекка только хлопает дверью, ведь привыкла уходить на своих правах, а сейчас ее счастье разрушено. Сейчас ей наплевать.

— Она права...

Он слышит ее голос, оборачивается и видит ее. Она здесь, ради него и давно уже определилась. Она готова на все ради того, чтобы остаться с ним, чтобы он простил ее и у них была вечность. Одна вечность на двоих.

Она надела черный пиджак, брюки и майку лазурного цвета. Сегодня она и вправду желала разбавить привычную тьму.

— Будь умнее, Элайджа. Клаус совсем обезумел, не говоря уже, что совершенно неисправим. Пусть живёт своей новой жизнью, а мы с тобой заживём своей.

Сегодня она скажет и попросит остаться с ней, подойдет к нему, охватит руками его плечи, крепко будет держаться за черную, плотную ткань пиджака. Она будет смотреть в глаза, говорить только правду. Правду, что что любит. Правду, что поранилась ним.

— Я потеряла столько лет жизни из-за Клауса. Как и ты. Пришло наше время. Элайджа, прошу.

Она говорит правду, но в своей бессмертной жизни он не перестанет искать искупление своего брата. Лишь бы спасти Клауса и сейчас не упустить момент. Частично он слушал ее и принимал все, что она говорит. Принимал правду, но опускает взгляд. Решение принято. Он ждал ее, искал столько столетий, но отпускает, уходит. Что он делает? Спасает ее от своего брата, потому что ее смерти он не вынесет. Она появилась во время, спасла его, разожгла огонь его так манит будущее с ней. Но нельзя. Клаус обещал убить ее и сделать так, чтобы они познали только печаль. Пусть он уйдет, а она будет счастлива. Элайджа запомнит свою Катерину, сохранит в глубине души и сердце. Он запомнит ее, взгляд полный любви и нежности. Вдохнуть ее запах и в последний раз коснуться ее мягких волос. Прикоснуться к ее нежной оливковой кожи, а она на секунду касается обнаженной полоски кожи, его запястья, желает царапать вены, только бы не отпускал. Ее ладонь скользит по белой ткани рубашки и черной пиджака.

Губы его нашли ее губы. Он бы поцеловал ее в губы. Передал в этом поцелуи всю любовь и то, что чувствует к ней. Но это ведь не поцелуй прощания. На прощание целуют в лоб.Он смотрел на ее губы и так желает коснуться их, но нельзя. Теперь нельзя, потому что Элайджа Майклсон выбрал счастье брата. Он видел собранный чемодан, который уже отнесли в машину, потому что ему нужно возвращаться в Новый Орлеан. Казалось, что все в нем разорвалось на мелкие части, а сердце рвется из груди. Это все только его вина. Вина, что она не знает, как жить без него и жить. Вина, что он выбрал не любовь. Вина ее в том, что она разрешила все и теперь он уходит. Казалось, жизнь остановилась и этот миг сладостного блаженства будет длиться до конца дней. Миг, когда он оставляет на ее лбу, невесомый, наполненный нежностью поцелуй. Поцелуй от которого ей тепло, млеет и прикрывает глаза. Без него будет холодно. Без нее он будет существовать. Если бы она видела боль в его глазах и слезы. Слезы, которых уже не осталось. Отпустить и сделать шаг от нее. Сделать шаг в сторону от любви.

— Катерина. Прощай.

Допил до дна. Пьяна и это его только его вина. Пьяна не от вина, а от его. Пьяна от прощания, ядовитой, черной любви.

Ветер.

Хлопок двери.

Она ищет его по всюду, но он ушел, захлопнул за собой дверь.

Ушел.

Его нет.

Только холодный ветер.

Страшный злой ветер унес ее счастье.

Он ушел, отпустил, а она не знает, как жить дальше, ведь желала быть с ним до конца и просила не уходить.

Любовь — спица в груди.

Он ушел, допил ее до дна и теперь внутри все ее болит, рвется на мелкие части.

Все тело болит, потому что протрезветь и разлюбить так быстро нельзя.

Страшный злой ветер унес ее счастье.

Ветер унес его, всю любовь счастье.

Они одной масти — черной.

Чёрная кожанка, алая помада и одно разбитое сердце — Кетрин Пирс.

Чёрный пиджак, майка цвета лазури, бледный блеск с карамельным вкусом и ее разбитое сердце — Катерина Петрова.

— Ты что,? — с насмешкой интересуется Ребекка, в который раз наблюдая за сидящей у камина Кетрин взгляд которой уставлен на тлеющую бумажку, а точнее билет. Теперь ей это не нужно.

Все еще любит, только в конце тоннеля нет света. Где он? Его объятья и поцелуи?

Любит ли он ее?

Она не знает, а слышавшая их разговор Ребекка, которая

Зачем ей мир, если его нет рядом.

Зачем, Кетрин Пирс пустила любовь в свое сердце?

Зачем Элайджа Майклсон поверил в любовь?

Уже вошло в привычку, носить черную кожанку и с ярко накрашенными губами — такая «плохая девочка», как принято таких называть.

Не может же пятисотлетняя вампирша, которая всегда идет по головам быть хорошей.

Он больше не поговорит с ней по душам, ее обнаженная душа больше никому не нужна, не интересна, а он ведь освободил ее. Она запомнит этот затухающей огонь.

Ей нужен этот огонь.

Ей нужен Элайджа Майклсон.

Это вопрос нереальной любви.

Это вопрос сложной любви.

Это вопрос черной любви.

Это вопрос мести и разлуки.

Это вопрос опьяняющей любви.

Это вопрос обреченной любви.

Кетрин Пирс ведь знала, что он уйдет. Найдет ее, испепелит, осушит и уйдет.

Так почему она позволила этой любви вскипеть в ней?

Пусть любовь покинет ее, остановит безумие.

Эта часть ее жизнь прожита. Прожита ради его, только не пройдет. Она умоляла его остаться, ведь какое пламя

она будет раздувать, если он ушел?

Скорее устроит взрыв и сожжет этот город.

Все пройдет?

Ей нужен огонь, чтобы все обратить в пепел. Обратить в пепел все чувства и сжечь свое сердце.

Словно Кетрин Пирс босыми ногами ступает по раскалённым углям, обжигает кожу, только ей все равно. Ей плевать на невыносимо жгучую боль и обугленную кожу ног, поднимающей густой серый дым.

Она старалась для него.

Она существовала для него и этой любви.

Существовала Катериной.

Она хочет вглядываться в его глаза, ведь только так она сможет довериться и передать огонь. Для Элайджи Майклсона она не прятала взгляд. Для Элайджи Майклсона она была настоящей. Для Элайджи Майклсона у нее есть немного огня, а ей самой нужно то же самое — пламя и спасения.

Была предана ему, а в итоге оказалась преданной им.

Не смогла уберечь и теперь тау сложно коснуться губами его губ.

Их вкус не такой, как у других мужчин, что были у нее. Он куда глубже. Он мог быть ее возлюбленным, быть до с ней конца вечности, сгорать с ней в этом огне, но только опалил ее до того, как всё исчезло.

Ей нужен огонь.

Ей нужен он.

На ее пути, Кетрин Пирс нужно пламя,

Немного огня для того, чтобы все уничтожить.

Зачем она открыла глаза большей, простой любви?

Чья-то драма, обратилась в ее личную драму любви.

Он ведь рассказал ей о и показал любовь, от которой ее бросило в дрожь.

Она зависима от этого мужчины.

Пролила слёзы, сошла с ума, желала быть только с ним, а так и должно быть.

Если Кетрин Пирс и лгала, то ее поцелуи не лгут, огонь в ее глазах невозможно потушить.

Фитиль зажжён, ее затянуло.

Всегда ходишь по раскалённым углям ради него.

Сгорать ради него.

Кетрин Пирс готова.

Что творится внутри, когда он ушел, оставил на его лбу не весомый поцелуй и кажется не волновался за их последний поцелуй?

Он мог длиться долго, до конца.

Конец.

Проклятье.

Все разрушено.

Все в огне.

Он оставил ее и сейчас на пути в Новый Орлеан, оборачивает голову смотря на черный пластиковый чемодан лежащий на заднем сиденье. Она собрала этот чемодан, желала уехать вместе с ним и жить их жизнью. Жизнью для двоих. Их жизнью.

Проклятье.

Черная любовь.

Испепеляющая любовь и боль.

Ему нужен был огонь, который отражался в ее глазах. Огонь, который он же и потушил.

Ребекка останавливается прямо напротив Пирс, взмахивает густыми светлыми волосами, попутно собирая их в высокий хвост, и ждет что она что-то скажет.

Казалось, какое бы ей дело до шлюхи брата, но она разрешила Кетрин остаться, ведь

Элайджа не был не пустым местом в ее сердце. Понимает, что сердце сучки пусто. Кладет свою руку на ее плечо, но похоже Кетрин Пирс наплевать.

Какая вечная любовь может быть у вампиров?

«Впрочем, это не так и странно», — зачем-то успокаивает себя Майклсон, зная, что на место

Кетрин легко может поставить себя, да и была в ситуации, когда Клаус убивал тех, кто ей дорог.

Огонь вспыхнет в груди, но не согреет.

Сердце оставил пустым это пожар страсти.

Пепел.

Серый пепел, которым она готова давиться.

— Эй, — блондинка щелкает пальцами перед глазами Пирс. — Что, уже и меня перестала замечать?

— Что? — возмущается Кетрин и резко отворачивается к камину, — Мы никогда не будем вместе. Он не предаст семью.

— Я думала, что ты водила за нос моих братьев, очередная шлюха, которая готова встать между Клаусом и Элайджей, рассорить их, да еще и копия Татии, и поэтому ненавидела тебя, а оказалось, — вздыхает Майклсон.

— Я никогда не была с Клаусом, боялась его, — медленно, на выдохе. — Я определилась сразу, только боялась признать, а когда признала и позволила себе чувствовать, то все обратилось против меня. Элайджа выбрал не меня.

— Я понимаю, что твое сердце разбито, — говорит Ребекка.

— Попросишь меня уйти? — догадывается та. — Я сама уйду.

— Не торопись, просто ты уже весь вечер сидишь у камина, смотришь на пламя и это пугает, — продолжает та.

— А было бы лучше, если бы я напилась и над этим городом пролились ливни крови? — наклоняет голову. — В прошлый раз...

— Я видела. Ты напилась, лежала на лестнице в одном кружевном белье, кстати запиши мне названия этой марки, — пытается улыбнуться первородная. — Кстати, Элайджи бы очень бы понравился тот дом. Все так, как он любит, камин, все в серо-черных тонах, разбавлено золотом. Вы могли быть счастливы. Мой брат мог быть счастлив с тобой, но Элайджа дурак, если выбрал искупление Ника, в очередной раз.

— Это должно меня утешить? — хмыкает Пирс. — И теперь мне интересно, произнесёт ли он моё имя когда-нибудь ещё? Всегда ли меня будут характеризовать мои же ошибки? Он верил в мое искупление, так же, как верит в искупление своего брата. Я знала, что он оставит меня, просто ждала. Ждала и продолжала верить во что-то... Ждала, когда все обратиться в пепел и он оставит меня. Ждала, когда он забудет меня. Встретимся ли мы, когда-нибудь с ним? Проследи за тем, чтобы Элайджа обрел покой, счастье и сыграл на пианино, как и мечтал. Ты можешь пообещать мне это, Ребекка?

— Я прослежу за Элайджей, Кетрин, он и вправду всем жертвует и он мой старший брат, — прикусывает губу ведь это так и есть.

— Он преданный и постоянно рядом с семьей, Клауса и я верю в то, что он достоин лучшего, — сдавленно смеется

Она вынуждена подняться с кресла, бросает в ответ что-то вроде « Я устала и пуста » и на долгое время замолкает. Направляется к лестнице. Она держится, потому что сильная.

Проиграла.

Как у нее есть еще силы дышать, подниматься по лестнице и лечь в постель, проститься Ребекка облегченно вздыхает смотря ей вслед: не хватало еще, чтобы кто-то узнал, что

Ребекка Майклсон сочувствует сучке Пирс.

Закрывает глаза, но душу не закрыть, а сердце без него овдовело.

Она будет ждать его, ведь уходят, чтобы вернуться?

А если не вернется?

Она хочет запомнить как смята постель, как Элайджа одевается, в темноте, а она лежа в постели наблюдала за этим: как тот медленно застёгивает пуговицы рубашки, надевает пиджак и она поправляет его галстук.

Как ушел призраком молча, сказав: « Прощай, Катерина.»

Кетрин Пирс — именно та, с которой бы родители говорят своим детям не связываться. Рискованная и черная, обходится недовольным взглядам и парой едких фраз.

Только с ним она позволила себе быть настоящей, а теперь ее главной проблемой стало то, что они никогда не смогут быть вместе.

Любовь стала проблемой стервы.

Проблемой стало то, что стерва все разрушила и они не смогут быть рядом.

Помнить все и забыть.

Помнить и забыть ту, что искал.

Всё выходило из-под контроля, когда она целовала его оставляет следы помады на его губах и слишком долго смотрела в глаза, шепчет на ухо: « Я люблю тебя, Элайджа.». Кетрин исчезает из поля зрения, так быстро, что Элайджа и сообразить не успевает. Ударяет руками о руками руль управления и плевать, что другие водители слышат гудок. Плевать, если он разобьется. Он ведь сам оставил ее, а она отдала все и любила, не сожалеет. В следующий миг всё, о чем он может думать — это даже не ее губы на своих губах. Всё, о чем он может думать — это её взгляд, такой, какого можно ожидать от влюблённой женщины, которая дорожит своим мужчиной.

Искренность?

Не писать, не помнить слишком трудно, и Элайджа, конечно, выбирает семью и сдержиться. Посылает все к чертям, как делала она и задумчиво смотрит в одну точку. И когда его жизнь приняла такой оборот? Что же остается: ехать к брату, убедить его поступить правильно?

Разве сейчас есть третий вариант?

Вариант в котором она подле его.

Чувства быстро затуманивают разум, и Элайджа желает снова целует ее, чувствовать ее и вселять надежду. И думать больше Элайджа не желает, а думает.

Игнорирует тонко скулящую совесть и пытается забыть. Он оставил любимую женщину, которая устала и была все еще его. Сколько пройдет, прежде чем он забудет его Катерину: месяц, два, год, столетие. Она ведь обещала ему вечность и не была такой стервой. Позволила себе быть настоящее и любимой — не позволительная роскошь для сучки Кетрин Пирс.

Он показал ей иную сторону любви, заставил поверить в любовь, а в итоге раны на сердце.

Все еще любит.

Всё выходит из-под контроля.

На душе пусто.

И правда: какого черта?

Элайджа Майклсон не сдержал свое слова во имя клятвы « Всегда и навечно.»

Элайджа Майклсон не прав, если отказался от любви ради семьи, вогнал в ее сердце спицу.

Ему так хочется развернуть машину, вернуться к ней, подхватить на руки, коснуться губами губ и смотреть в ее глаза.

Без нее он не может, но вместе им нельзя.

Если ее будет любить кто-то другой, если она забудет его, то и он. Она забудет, потому что сильная. Но как он может простить себе поступок в отношении любимой женщины?

Никогда не простит.

Не простит и оттого по щеке скатывается одинокая слеза.

Слеза и осознание того, что он предал любимую женщину.

Но разве у вампиров может быть вечная любовь?

Он любит и отпустил, ради семьи, потому что его брат обещал то, что убьет ее и проследит за тем, чтобы они никогда не познали минуты счастья. Знает, что в гневе Клаус и вправду способен разорвать ее на части, вырвать сердце на его глазах или обречь на медленную и мучительную смерть от укуса оборотня.

Элайджа не сможет ее защитить в тот момент и познает величайшую боль утраты. Он утратит любовь.

Он утратил любовь.

Все это его вина.

Когда Кетрин поворачивается и уходит на второй в ее ногах словно тысячи игл: они так и грозят не выдержать отяжелевшее сердце, игл в котором больше в сотни раз. Кетрин уходит медленнее, чем следовало бы, и ждет, что тень Элайджи последует за ней, но мечты рассыпаются прямо под его ногами, и их осколки он отшвыривает на километр своего разочарования. Это просто тень, а в воздухе витает запах его одеколона.

Элайджа Майклсон ушел.

Ей дико хочется послать всех к черту, и его в том числе, ведь он солгал ей, обещал вечность, но ушел и вскоре забудет ее, заменит ее другой, но она не сможет заменить его и вымолвить не получается ни слова, онемела, остыла, а просто рухнуть на постель и вдохнуть его запах. Здесь он все еще здесь.

Не зря ведь ее называют сучкой и стервой.

Ее плечи вздрагивают, и сама Пирс от неожиданности цепенеет, но быстро приходит в себя и находит в себе силы поднять голову с подушкой.

Она сорвалась тогда, сожгла все дотла. Сожгла и себя, ступила босыми ногами на раскаленные угли.

Горела ради любви.

Ей просто нужно найти способ убежать от реальности. Забыть быстро не получается, да и медленно — тоже, всё не так просто. Всё чертовски сложно, казалось бы, дальше некуда, но стерва сожмет руки в кулаки, гордо поднимет голову и будет идти вперед.

Звук уведомления заставляет ее Когда на экране высвечивается « em.», Вампирша закрывает глаза и считает до десяти, делает глубокий вдох и прячет лицо в чуть дрожащих ладонях. Она ждала этого, правда но, совсем не был готова, потому что думала, что он уже все сказал ей. Сказал свое прощальное слова. Буквы расплываются перед глазами, и она смотрит в экран несколько секунд, прежде чем может всё разобрать.

« Катерина, прости... Прости, что затушил этот огонь. Я все разрушал выбрав брата и его искупление.»

Он ведь знал, что ее нельзя это терять. Он может считать ее сучкой, лгуньей и предательницей, может, она и сама такой себя считала, и им не суждено быть вместе. Такая любовь запрещена, и они все сами разрушили, обратили в пепел. Но даже такая, как Кетрин Пирс заслужила быть любимой.

Стоит ли извиняться за разбитое сердце? В любом случае, сказать: « Прости и прощай». Так сложилось.

« У меня есть одна просьба, последняя. Не теряй свою человечность. Что бы ни случилось борись и живи. Ты ведь выживаешь. »

kp: Ты выбрал семью, поступил правильно, как всегда. Но выживу ли я без любви? Я не знаю, но попробую. Неправильно поступаю я. Ты показал мне путь к Катерине. Спасибо и прощай, надеюсь, увидимся в этой вечности или наши пути никогда не пересекутся. Надеюсь, в этой вечности ты найдешь искупление для своего брата и обретешь заслуженное счастье и покой. Я люблю тебя, Элайджа Майклсон.

Кетрин кажется, что он никогда не поймет, кем он по-настоящему был для нее и кем она была для него. Не просто шлюхой или романтическим интересом. Не просто защитой от Клаусf Майклсона и средством выживания. Всё снова чертовски сложно. В математике это бы называлось константой.

«Константа» может быть безразмерной. А «Переменная»- измеряется, значит — размерная.

Но Бесконечность — изменчива?

А Может быть Константа с Бесконечным множеством Переменных?

В жизни это бы называлось судьбой.

Судьбой — неизбежностью.

В тишине Кетрин Пирс слышит лишь стук своего сердца и тиканье часов. Ослабла, лежит в его постели, обнимает подушку, которая впитала его запах, только его нет рядом. Он ушел, ветер унес его с собой, и она все прекрасно понимает, а потом улыбается и, честно говоря, понимает почему — Элайджа Майклсон забудет его не так уж и быстро, как всех, что были до нее и будут после нее. Не забудет, так же, как и она его. Не забудет и в его глазах еще долго будет отражаться тот огонь, что она передала ему.

Их любовь была и будет : черной и обреченной.