Три года счастья

*** Рим, Италия. 2013 год. Квартира Кетрин Пирс.***

Кетрин лежала на диване. Лежала, положив голову ему на колени. Лежала, прикрыв глаза и накручивая на палец локон своих шоколадных волос. Она слушала его, и именно сейчас Пирс была обессилена, и у нее не было сил, поэтому она решила закрыться от всего мира и открыть себя только для него. Мир на двоих. Этот вечер только для них и именно с наступлением заката, они позабыли обо всем. Позабыли, ведь сейчас существуют только они. Они и это их мир. Их идеальный мир на двоих. Мир, в котором они желают остаться. Это их идеальный вечер, о котором они мечтали столько столетий. Элайджа ведь мечтал, что однажды он будет счастлив, и его будет окружать музыка, чистота, он будет читать книгу сидя в своем доме, и рядом с ним будет любящая женщина. Женщина, которая будет ценить его заботу и будет искренна в своих чувствах. Женщина, рядом с которой он обретёт покой. Но ведь с Кетрин Пирс невозможно обрести такой желаемый покой. Невозможно поверить в то, что эта женщина дарует спокойствие. Но, почему сейчас ему спокойно? Спокойно ведь в его руках книга, классика, знаменитый роман « Унесенные ветром.» Она слушает его, ведь ей интересно. Она спокойна, и ей не нужно думать, строить планы : как защитить себя или как получить такую желаемую свободу. Сегодня она отгоняет от себя воспоминания, заботы, проблемы, планы . Думать об этом было выше её сил, но она уже не могла заставить себя не думать. Не думает. Не думать, пока солнце скрывается за горизонтом, и она слушает, как он читает вслух строки из знаменитого романа. Кетрин ведь мечтала, что однажды обретет покой. Просто, ей не нужно будет думать о проблемах. Просто, она обретет то, что называют покоем. Просто, рядом с ней тот, с кем она чувствует себя защищенной. Просто рядом с ним и видит, как тот смотрит на нее, держит за руку. Кажется, что протекла целая вечность, пока она неподвижно лежала, смотря в его любимые глаза, а он смотрел на нее, и даже позволил улыбнуться, ей в ответ. А если она уйдет, то что? Что станет с ним, если у него не будет возможности смотреть в ее любящие глаза? Он возненавидит себя. Он ведь не запутался в этих чувствах и борется за нее. Борется даже со временем и ему нужно, чтобы она верила ему, потому что он верит в то, что они будут вместе. Верит в то, что так и будет через десять или сотню лет.

Верит, что она лежит рядом с ним, а он крепко обнимает и молча поцелует.

Никаких лишних слов.

Тишина. Кетрин не желает заглядывать в тёмную бездну будущего. Не желает, потому что там тьма и нет спокойствия.

Не желает знать и думать о том, что ждет их в будущем. Не желает думать, что это когда-нибудь кончится, и она вновь утратит покой. Утратит покой, если он уйдет, прекратит бороться за нее. Сейчас она не желает думать о будущем, ведь ей хорошо рядом с ним. Сейчас она не желает ничего слышать кроме его тихого голоса. Голоса, который дарует ей покой. Желает, слышит его голос, прикрывает глаза и верит, что так будет и через десять лет или столетие.

— Но её твёрдость была иной, чем у них, а в чём разница, она пока сказать не могла. Возможно, в том, что не было такого поступка, который она не могла совершить, тогда ,как у этих людей очень много было такого, чего они ни при каких условиях совершить не могли бы. Возможно, дело в том, что они уже утратили всякую надежду, но продолжали улыбаться жизни искользили по ней, склонив голову в грациозном поклоне. А Скарлетт так не могла.Она не могла повернуться к жизни спиной. Она должна жить, а жизнь оказалась такой враждебной, что нечего и пытаться сгладить всё улыбкой. Скарлетт не замечала в своих друзьях ни их мягкости, ни мужества, ни не сгибаемой гордости.

Она видела только глупое чванство, которое позволяло им наблюдать явления жизни и с улыбкой отворачиваться, чтобы не смотреть правде в лицо, - читает, не отводит взгляда от книги.

— Думаешь, я такая же, как Скарлетт? – прерывает его Пирс.

— Думая, что ты настолько же своенравна, жестока, эгоистична, избалована, - шепчет Майклсон, опуская свою голову и касаясь ее губ.

— Тогда, мы во многом схожи с тобой Элайджа Майклсон, - ухмыляется. — Ты похож на Ретта, ставишь долг превыше всего. Ставишь семью превыше всего.

— Я человек слова, Катерина, - отвечает мужчина. — Не потеряй меня, потому что я не желаю, чтобы наша история окончилась так же, как история Скарлетт и Ретта.

— Чтобы ты выкрикнул : « Честно говоря, моя дорогая, мне наплевать», - повышает тон своего голоса, поднимает голову, удобно усаживается на диване, поджимает под себя ноги. — Больно, потому что так и будет, когда ты поймешь, что меня не изменить. Ты оставишь меня думая, что я такая же эгоистичная мразью, готовой пойти на все, чтобы выжить.Думая, что ужасная стерва. Я не хочу этого, Элайджа. Когда же, Скарлетт понимает, что любит Ретта, становится уже слишком поздно для спасения тех чувств, что он когда-то испытывал к ней, и Ретт оставляет её. Ложь рушит все, всякие чувства, всякую любовь. Будет слишком поздно...

— Я не оставлю тебя, Катерина, - хватает за руку, заставляет посмотреть ему в глаза. — Твоя душа все еще болит, тебя терзают сомнения. Не терзай себя, Катерина. Терзая себя, ты терзаешь и меня. Я не буду пытаться изменить тебя. Среди всех идеальных фигур и внешности, мы сходим с ума лишь от тех, кого выбирает душа. Моя душа выбрала тебя. Что мне еще нужно сделать, чтобы доказать тебе мою любовь?

— Поцелуй меня, - не просит, а требует, ухватившись за ворот его рубашки, притягивая к себе.

Не причинять боль.

Самое важное в отношениях – чувствовать не страсть и желание, а заботу и уверенность. В том, что тебя ценят, что тебя не отпустят, что за тебя становятся ответственным, что защитят от любых бед и просто хотят быть рядом. Рядом.

Он касается губами белых пухлых губ, которые сегодня не скрывает алая помада.

Он выцеловывает каждый миллиметр ее губ и чувствует, как тепло устремляется по нее телу – по венам, с кровью, с огнём доходит до сердца, проникает в самую глубину ее души. Словно исцеляет изнутри.

Боль уходит.

Элайджа верит, что однажды сумеет забрать её всю, до последней капли.

Всю боль.

Она ощущает на себе его взгляд – благодарный и чуткий. Орехово-карие глаза и забывает обо всем, готова, на все ради него, ради того, чтобы он целовал ее. Целовал, так, как будто она для него весь мир, и, обнимая ее, скользя своими руками по ее талии он держит весь мир в своих руках.

Ни что не заменит ценность таких моментов, когда заботливо и крепко обнимают и целуют, передавая этим самым поцелуем всю свою любовь и это важно. Кетрин был важен именно этот момент. Важен, потому что в жизни Кетрин Пирс было много жарких моментов, но не было таких моментов. Моментов, когда она понимала и ощущала, что это ее, что ее любят. Важно ощущать то, что твоя душа выбрала другого человека. Важно ощущать то, что твое сердце бьется в унисон с этим человеком.

В конце концов, между двумя людьми нет ничего важнее, кроме желания быть вместе. Отдавать друг другу всё, что есть, всё, что осталось.

Они готовы отдать все, чтобы все так и осталось, чтобы ни что не разлучило их, чтобы они были вместе.

*** Нью-Йорк. 2013 год.***

Одри желает все перемотать, но перемотать назад невозможно.

Невозможно.

Перемотать назад невозможно.

Невозможно позабыть, как вернувшись, домой, она увидела на столе две дымящиеся чашки, с чаем и приготовленный ужин, даже не сразу почувствовала опасность и смерть. Она не спешила, ведь знает, что освободившись раньше, с работы, Шон будет ждать ее. Ждать с приготовленным ужином и теплым чаем, согреет, когда ей холодно. Дыхание учащается, потому что знает, что он любит ее. Ей повезло найти мужчину, которому она не безразлична, который любит ее, заботится, переживает. Именно Шон оплатил ее лечение в наркологической клинике, думая, что это поможет ей избавиться от этого. Одри ведь и не вспомнит сейчас, как встала на этот путь. Путь, который мог привести в яму, которую засыпят песком и останется только надгробная плита. Она помнит клубы, выпивку, наркотики. Помнит, как тот впервые увидел ее, а точнее не позволил броситься под колеса автомобиля. Она была явно под кайфом, и в алкогольном опьянении. Помнит, как открыла глаза и прошептала : « — Привет, незнакомец. Меня зовут Одри.» Она помнит, как тот переживал ее, сопровождал в больницу, сидел у ее постели до самого утра, ждал новостей от доктора. Ждал, пока врач лично скажет, что ей не грозит никакая опасность. Помнит, как завязались их отношения, и каждое утро она обнаруживала и кофе пирожное на больничной тумбочке. Помнит, ведь он приходит к ней каждый день. Помнит, как впервые поцеловала ее. Помнит, как он смотрел ее и она ждала его каждый день ожидая, что тот скажет : « Привет. »Помнит, как открылась ему и рассказала, о зависимости. Помнит, что причина ее зависимости, то, что она не может найти себя в этом мире. Она не знала своего предназначение, думала, что сходит с ума, до того момента, как ее тетя, которая и воспитывала сиротку не рассказала ей о ее особых силах и связью природой. Все просто, потому что ведьма. Живая ведьма. Современная ведьма, которой возможно и душно жить в мегаполисе, без связи с природой. Она ведьма и может управлять природой, подчинять себе. Между ними не было лжи.

Они тратят друг на друга все свое время и просто любят.

Не суждено?

Она находит его тело с разорванной глоткой, на своей кухне спустя две минуты.

Она будет крепко держать его руку, сядет в лужу крови и испачкает себя кровью и поцелует руку, на которой одет перстень. Перстень должен был спасти его, не позволить уйти. Она все еще верит, ведь вера то, что у нее невозможно отнять.

Не понимает.

Смаргивает с ресниц слезу, что не смогла удержаться. Уже ничего не действует, потому, что она не в силах признать, что может утратить его и теперь уже навечно.

Как она сможет жить без него. Дышать тяжело, как будто грудь разворотили.

Не может дышать.

Захлебывается слезами, не может дышать, ведь ей было бы легче пережить свою смерть, чем его. Легче самой умереть, чем увидеть, что на твоих руках умер тот, кто сражался за тебя, даже больше, чем ты сам.

Захлебывает слезами, так, что в животе даже больно. И слезы, слезы бегут по щекам, и режет глазницы, как раскаленные иглы втыкают.

Невозможно перемотать назад.

Невозможно сказать самой себе, что тот, кого ты любишь мертва.

Невозможно забыть, забрать всю его боль, невозможно забыть то лето, когда они встретились. Лучше бы она умела вместе с ним или бы отдала свою жизнь за него.

Так проще. Так легче.

Перемотать.

Всхлип тихий, как выдох. Он дышит?

Дышит.

Одри ведь знала, что договор с Кетрин может привести к такому финалу. Ее выследили люди Клауса, отомстили за то, что она помогала ей, заключила договор с беглянкой, но главной ошибкой было довериться самой Кетрин Пирс.

Ненавидит. Ненавидит себя, ведь она могла проснуться и не увидеть его рядом. Ненавидит себя, считая, что слишком много лжи и тайн.

Ненавидит.

Живой.

Дышит.

Шон не из тех оптимистов, которые видят что-то хорошее абсолютно во всем, даже если разбилась тарелка — к счастью.

Ненавидит.

Сейчас он видит другую часть мира. Он видел тьму. Был во тьме, пока она не сменилась светом. Он видит, как на его лицо капают ее слезы, видит кровь. Он помнит кровь и слезы.

Ложь уничтожает любые чувства.

Прижимает к себе, пытается согреть, поцеловать в губы, чтобы окончательно убедиться, что он живой и дышит, что его сердце все еще бьется в его груди.

Дышит ради нее. Дышит в унисон с ней.

Ложь.

Не спешит, отталкивает от себя, пытается подняться с пола

Что она скрывает от него?

В горле скребет, сушит, в висках пульсирует тупая, разрастающаяся боль.

Встает на ноги, держится из последних сил, моргает и уже не видит ее силуэт.

Теряется.

Ложь.

Правда в том, что она напугана, пытается коснуться его, прижать к себе и сказать, что все хорошо. Правда в том, что он все еще человек и ее это важно.

Пытается быть рядом, пытается коснуться своими губами его, но тот сопротивляется, словно она не его любимая женщина, а чужая.

Солгать не получится, ведь он видит лужу крови и лежащий на полу нож. Лужа его собственной крови. На полу его кровь.

Он все видел.

Ненавидит.

— Шон, иди ко мне... Все хорошо.... Что произошло? Расскажи мне.

— Я помню, как пригласил в дом мужчину-курьера, который привез продукты. Он назвал твое имя, сказал, что ты заказала продукты.

— Я ничего не заказывала, Шон.

— Я помню, как он взял нож... Боже! Он убил меня! Я мертв!? Я умер? Что произошло! Он перерезал мне горло. Я видел нож в его руках. Я должен быть мертв.

— Все хорошо... Успокойся... Ты жив... Я попытаюсь тебе все объяснить...

— Объяснить? Опять солжешь? Одри! Что, за подруга? Что за история с наркотиками? Тебя отпустили с полицейского участка до того, как я приехал. Теперь это, и ,черт возьми, я ничего не понимаю! К черту все, только не лги. Хватит лжи! Хватит! Скажи правду!

— Я не могу... Ты не поймешь... Стой, прошу... Просто верь мне... Верь мне...

Она не знает, что сказать, да и стоит ли вообще что-то говорить. Смотрит открыто, видно, что с жалостью, с сочувствием, от которого ему только хуже. Он уйдет, не желая грязнуть во всей этой лжи. За последнее время слишком часто она лгала. За последнее время слишком много необъяснимого. Слишком много всего, от чего только голова кругом и пульсирующая боль в висках.

Невозможно перемотать.

И вот сейчас напротив него стоит, та с кем он желал прожить всю свою жизнь, вырастить детей и состариться. Если бы не боль и ложь они могли бы быть счастливы. На глазах слезы, когда тот хлопает входной дверью. Ушел. Оставил в одиночестве. Одиночество – наказание за ложь. Одри буквально чувствует, что его сейчас готова рыдать, бежать , остановить, заключить в свои объятья.

Перемотать.

Сдалась даже без боя, ведь ложь уничтожила все.

Ненавидит за то, что тот ушел, не рядом. Ненавидит себя за ложь, за то, что все разрушила.

Ненавидит.

С небес падают мертвые птицы. Птицы падают на крышу, вот только она этого не увидит. Не увидит мертвых птиц, которые уже никогда не улетят.

Невозможно перемотать.