Три года счастья

« Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.»

«Анна Каренина» — роман Льва Толстого.

*** Рим, Италия. 2013 год. ***

Еще год назад она и представить не могла, что может быть счастлива и не думать ни о чем. Не думать, потому что он рядом с ней и Кетрин Пирс знает, что он защитит ее. Рядом с ним она может снять свою личину, и показать свое истинное лицо. С ним она может просто сидеть за столиком в ресторане, есть пасту и пить красное вино, разговаривать обо всем. С ним она наслаждается жизнью, не думает ни о чем. Словно после стольких столетий для нее наступил праздник. Все же Кетрин осознала, что между ними много общего, мировоззрение. Осознала, что больше не нужно сбегать, и игра окончена. Она проиграла любви. Не каждый даст второй шанс, а он дал и возможно, она сможет быть счастливой. Может, потому что эта любовь взаимная и это лучшее, что может случиться в жизни любого. Может, даже для нее есть шанс на счастье? Может, даже такая стерва, заслужила быть любимой. Быть рядом с тем, с кем не нужно прятаться за масками или бояться. Заслужи все это и второй шанс. Шанс не говеть в Аду, не проливать слезы, когда никто не видит. Шанс на спокойную жизнь. Жизнь в уютном доме, сидеть рядом друг с другом, просыпаться в одной постели, завтракать на одной кухне, просто быть вместе и наслаждаться жизнью рядом друг с другом.

— А теперь скажи, Элайджа.

— Ты одержала победу, Катерина. Паста с белым грибным соусом вкуснее.

— Я всегда права, дорогой. Я из тех, кто всегда одерживает победу. Еще мы попробуем пиццу с перцем чили. Скажу, что от этого не умирают.

— Может, хватит экспериментов?

— Да, глупо было заставить тебя, надеть джинсовую рубашку и те брюки, но ты смотрелся сексуально. Хотя, если хорошо подумать, то ни один мужчина в мире не умеет носить костюмы, так, как делаешь это ты. Ты можешь быть сексуальным одетый и в классический костюм. Это твой выбор.

— Ни одна женщина не умеет снимать костюмы и вызывать желание гореть в пламени страсти так, как это делаешь ты, Катерина.Тебя не волнует гонка за лекарством?

— Нет, я заслала в Мискик Фоллс маленького шпиона, который возможно достанет камень. Если нет, тогда я буду, просто буду ждать.

— А что насчет нас?

— Я уже сказала тебе : « Да.»Но я не могу быть хорошей. Мне не идет быть хорошей. Просто верь мне, Элайджа. И повторюсь, что хорошие романы начинаются с хорошего секса. Так, что у нас все началось даже очень хорошо, надеюсь, что все хорошо и закончится. Я все сделаю, чтобы мы были вместе. Сделаю, попытаюсь что-то изменить, потому что люблю тебя. Теперь я понимаю, что « Я люблю тебя» не просто слова. Мы будем вместе, в нашем доме. Стоп. У меня появилась идея и я желаю, чтобы ты прочитал мне сегодня вечером. Ты будешь читать, а я слушать. Это мое желание на сегодня.

— Я прочитаю. Я буду просто заботиться и оберегать тебя, что тебе не нужно будет скрываться от моего брата или предпринимать попытки убить его, чтобы ты могла быть Катериной.

— Он убил всю мою семью, просто, чтобы отомстить. Я не хотела умирать, Элайджа и расплатилась за это. Не нужно больше слов. Не нужно утешать меня или говорить о том, что они обрели покой. Когда-то и я верила в это. Я оставила пустые мечты. Вот и все... Добро пожаловать, в мое прошлое.

— Мне жаль, что тебя постигла такая ужасная судьба из-за гнева моего брата. Сейчас ты не одна. Ты больше не будешь одинока, и я все разделю с тобой.

— Не нужно меня жалеть, потому что я сама выбрала эту судьбу. Я хочу этого и знай, что я люблю тебя. Чтобы не случилось, если я солгу сейчас, то через десять или двадцать лет, пятьдесят, неважно. Просто знай, что я люблю тебя.

— Если тебе нравится Италия, то мы можем остаться здесь?

— Не можем, Элайджа. Твоему брату нравится Италию не меньше, чем мне. Я что-нибудь придумаю. Подыщу подходящее, тихое место для нас двоих. Выберу дом с камином, а на втором этаже будет наша спальня и балкон.

Сделать себя для него. Не желает сделать шаг назад. Не желает, чтобы было холодно. Желает, чтобы он верил ей. Кетрин Пирс ведь всегда была мечтой, никогда не любила и не позволяла любви вставать на ее пути. Нельзя любить, ведь любовь – это страдания. Сейчас она не боится, потому что не нужно уходить. Она смелая и желает вернуть чувства именуемого любовью. Желает отдать ему все. Все разделить на двоих.

Не боится.

Не боится, ведь его сильная рука сжимает ее и она просто не может бояться и сбежать. Сбежать от чувств. Не боится, ведь он точно знает, о чем она думает. Знает, что она любит его и боится, возненавидит себя, если ложь разрушит все.

Звонок. Звонок мобильного, и Элайджа вынужден отпустить ее руку. Кетрин ждет. Ждет его. Ждет, пока тот поговорит с младшим братом, выслушает его и узнает, что тот намерен остановить пробуждение некого могущественного Сайласа, который принесёт миру только боль и его нельзя пробуждать. Никак нельзя допустить это. Еще Колу рассказывает, что их сестра и вправду была заколота, но сейчас она жива здорова и как только все это закончится он убедит ее покинуть этот проклятый город и проследить за младшей сестренкой. Кол не просит его вмешаться, ведь знает, что старшему брату и так противны все их семейные ссоры. Настолько противны, что Элайджа не показывает своего лица.

— Будь осторожнее, брат. Прошу тебя не позволь гневу Никлауса настигнуть тебя.

— Не волнуйся, все нормально. Я сумею себя защитить от гнева Ника. За столько веков, мне кажется, между нами образовалась взаимная ненависть. Иногда, я могу и послушать его, а иногда пойти против его. Ну, ты же знаешь.

— Знаю, брат...

— Я всего лишь не желаю, чтобы ведьмы пострадали. Они напуганы только от упоминания этого Сайласа, и я не позволю свершиться чему-то ужасному. Я люблю жизнь, и если ты не дурак, то послушаешь женщину, которая сумела одеть на тебя джинсовую рубашку и научила пить текилу. Ты можешь быть счастлив и не должен обременять себя вечной верой в спасение души нашего брата. Просто живи и хватайся за каждую секунду счастья, потому что ты достоин того, чтобы просто жить.

— Точно все хорошо?

— Да, в современном мире есть возможность брать музыку с собой. Я развлекаюсь, как всегда, убил кучу людей в баре, выслушал лекцию от Ника. Увидимся, как все это завершиться. Надеюсь, что хоть ты, из всей нашей семьи, поддержишь меня и не оставишь, как единственный живой старший брат. Я надеюсь, что на следующее Рождество мы будем не обременены вечными попытками спасения семьи и данной тысячу лет назад клятвой. Мы будем свободны, и у тебя обязательно свой дом, как ты и мечтал, брат. Ты будешь счастлив.Ты пригласишь всю семью на рождественский ужин. Ребекка будет с очередным ухажёром, которого убьет Ник, когда Ребекка пожелает обратить его. Надеюсь, что рядом со мной будет симпатичная девушка.

— Надеюсь, так и будет... Надеюсь так и будет, когда мне перестанут быть противны все эти ссоры. Сообщай мне обо всем и передавай мое приветствие сестре.

— Тебе повезло, потому я прямо сейчас собираюсь встретиться с ней.

Звонок завершен. Ну, конечно же она подслушивала не спеша выпивая бокал красного вина. Кетрин желает что-то сказать, но подошедшей к их столику курьер требует ее расписаться в бумаге. Расписаться, что она получила подарок, а точнее одинокую красную розу и коробку, из которой она достает серебряные наручные часы. Естественно с гравировкой : « Но, если я поймаю тебя, то игра закончится. Э.» Пирс нравится само изделие, ведь у Элайджи всегда был безупречный вкус и это она знала.

Улыбается, удивлена, подарком, одевает часы на левое запястье, касается бутона темно-алой розы.

— Каким бы я был мужчиной, если бы оставил свою возлюбленную без рождественского подарка.

— Каким бы мужчиной ты был, если бы не попытался найти Катерину под маской Кетрин. Вышло. У тебя вышло, Элайджа Майклсон, но окончательно убить Кетрин у тебя не выйдет.

Майклсон провел рукой по щеке — Почему? Я рядом с тобой и готов на все? Так будет всегда...

— Потому что, мир слишком жесток, и этот мир убил Катерину. Ты же не идиот, и понимаешь, о чем я говорю.

— Потому что я знаю тебя настоящую. Знаю не ту, о безжалостную убийцу, лгунью, о которой ходят слухи. Я и вправду закончил эту игру. Я догнал тебя.

— Признаюсь, я выбирала подарок, торопясь и приказала выбить гравировку первое, что я вспомнила. Пять столетий долгий срок. Ты же все продумал.Но пока ты рядом мне лучше.

— Я всегда все продумываю и надеюсь, что ты всегда будешь рядом со мной.

— Я слышала о Сайлосе. Твой брат, Кол сказал, что ведьмы напуганы, но Сальваторе это не остановит.

— Это не остановит и тебя.

— Нет. Если все зацепки о лекарстве исчезнут или оно будет уничтожено, то у меня будет, что предложить твоему брату в обмен на нашу свободу.

— Нашу? Ты сказала : « Нашу»

— Именно нашу, Элайджа.Ты ведь обременен клятвой « Всегда и навсегда.» Веришь в спасение Клауса, хотя его не спасти. Когда ты будешь свободен, то тебе будет лучше, тебя не будут терзать муки совести. У тебя будет вечность, которую ты проведешь так, как пожелаешь. Просто ответь, что случилось, что ты тебе стало противно находиться рядом с семьей, что тебе стали противны их ссоры? Ты ведь переживал все это, много-много раз...

— Произошло многое, и я готов был убить родного брата, держал его сердце в своих руках. Я мог убить Никлауса, за то, что тот решил семью счастье. Я так думал. Думал, что он причина несчастье нашей семьи, то, что семья не может воссоединиться, что семья разрушилась. Но после я осознал, что каждый из нас разрушил семью. Каждый внес свой вклад, чтобы семья разрушилась. Мы разрушили нашу семью. Именно поэтому мне и противно. Противно осознавать, что каждый из нас внес свой вклад в то, чтобы семья разрушилась и была несчастна. Каждый в нашей семье несчастен по-своему, Катерина. Я тоже несчастен. Был несчастен, пока не нашел тебя и любовь. Я желаю провести вечность с тобой.

— К сожалению, проблема в том, что у нас вечности. Мы может, и существуем вечно, но истинного понятия « вечность» мы не знаем. Ты согласен со мной?

— Я согласен с тобой, Катерина.

Майклсон провел рукой по щеке и ей гораздо лучше, только от одного прикосновения ей лучше : вздрагивает, а сердце бьется быстрее. Лучше, когда он целует ее, крепко держит в своих объятьях. Лучше, что часы показывают, что настал их час. Их час настал, пока он держит ее в своих объятьях, пока часы не остановились и не замолчали на вечность.

*** Мистик Фоллс. 2013 год. Особняк Майклсонов. ***

Семья – это сила.

Семья – это защита.

Но что, если одна семья готова идти даже друг против друга, чтобы добиться своей цели? Ребекка сжимает в руках клинок, который ее брат опустил в пепел белого дуба и на ее плечи, словно опустилась тяжесть. Нелегко заколоть младшего брата, предать его. Вновь предать, ведь Ребекка уже проходила это. Приходила, когда Коул пожелал создать клинок способный усыпить Клауса. Кол всего лишь желал, что тот ощутил все то, что ощущают и они будучи заколотыми после очередной семейной ссоры или разногласий. Так было всегда, и порой Майклсону казалось, что он вовсе и не часть семьи и все его глупые и нелепые, опасные выходки, только для того, чтобы привлечь внимание семьи, словно он стоял по среди комнаты и кричал : « Посмотрите, я здесь!» Всего лишь привлечь внимание. Сейчас все так и выглядит. Майклсон шагает быстро, желает поговорить с сестрой и уйти. Уйти, чтобы не возвращаться в этот дом. Уйти, остановить зло и исчезнуть. Исчезнуть, ведь мир большой и если ему нет места рядом с семьей, то возможно он обретет свое место вдали.

Преграждает путь. Сегодня Ребекка Майклсон одета в черное, ее шею украшают массивное длинное колье из тончайших золотых цепей. Черный в сочетании с золотом.

— Куда-то собрался? На твоем месте я бы уехала, если Деймон убьет охотника, то Ник будет не в восторге.

— Я сказал Нику, что не трону мальчишку и не тронул.

— Было очень умно. Уверенна, он это оценит.

Молчание. Он доволен собой, ухмыляется, в своей привычной манере. Он остановит это и уйдет. Уйдет, чтобы наслаждаться своей привычной жизнью. Наслаждаться жизнью вдали от всего этого. Уйдет, чтобы просто прожить еще один день. Прожить день не будучи в заточении. В заточении, в гробу с клинком в груди.

У него есть, девяносто секунд, чтобы уйти. Покинуть дом.

У него было девяносто секунд, чтобы уйти. Было, ведь он замирает, ощущая холодное лезвие приставленное к его спине. Не верит, что его сестра заколет его.

Кол поверил бы, что это может сделать Клаус – тот, кто всегда поступал так с любым из их семьи. Любой, кто пытался бунтовать или высказаться был заключен в гроб с помощью клинка. Он ведь понимал, что их брат поступал так, чтобы заткнуть их или же избавить себя от очередного скандала, возможно, чтобы защитить их. Он поверил, что так может поступить Клаус, но не его сестра. Старшая сестра, которой он доверял свои секреты, тайны, разговаривая Ребеккой, время летело быстро, а еще она умела отвлечь его и веселиться. Он ведь верил ей, а она готова ударить его в спину. Ударит, как трус. Она готова нанести ему этот удар. Ударит, даже не посмотрев ему в глаза. Кол ведь желал доверять хоть кому-то. Он думал, что может доверять сестре, а она предала его. Ведь людям нужно же, кому-то Ребекка ведь уже предавала его. Предала, на том рождественском балу испугавшись за Никлауса. Она ведь любила Клауса. Любила даже, когда ненавидела. Любила, как брата, как того, без существования которого она не представляет своей жизни. Она всегда будет выбирать Клауса, а Кол помеха. Кол ненужный элемент в этой семье, в которой кажется было место только для троих : Клаус, Ребекка и Элайджа. Он помеха, не часть семьи. Так было всегда. Он не нужный.

— Ты и вправду заколешь меня?

— Если я заколю тебя, внушение Деймона спадет и все закончится.

— Тогда, ты не чем лучше Никлауса. Убивать брата, когда в чем-то, не согласен, с ним. Во что превратилась наша семья? Элайджа, не появляется, наши стычки ему противны! Это лекарство уничтожило нас, а его даже не нашли. Представь, что будет, когда его найдут.

— Эта семья распалась до того, как мы узнали о лекарстве.

Распалась. Эта семья и вправду распалась много столетий назад. Распалась, потому они могли пойти друг против друга, вечные стычки, разборки, бега от разъярённого отца, закалывание и гниение в гробу. Эта семья была несчастна на протяжении стольких веков. Эта семья несчастна по-своему. Эта семья могла познать счастье, когда они собирались за одним столом, праздновали Рождество или какой-нибудь праздник, когда один Майклсон защищал другого во время сращение с врагом. Эта семья счастлива по-своему.

Распалась. Один может убить другого. Разве эта семья счастлива?

Убить. Ребекка вздрагивает, оцепенела от ужаса, который отражается в ее глазах. Она может сгореть, ведь ее родной младший брат приставляет к ее груди кол из белого дуба – единственное оружие, которое может убить ее. Кол пусть и младший из семьи, но в подлости он не уступает Никлаусу, и сестре, которая может быть хуже Клауса. Он видит страх в ее глазах, а она ведь не видела, как ему было страшно, как внутри все оборвалось, когда та приставила клинок к его спине. Она не видела и не знает, что ему тоже может быть страшно. Его руки не дрожат, и он смотрит в ее глаза. Сморит, словно наслаждается тем, что ей страшно, что она страдает.

— Кол!

— Я не позволю тебе воскресить Сайласа!

Удар. Клаус появляется, как всегда вовремя. Появляется, чтобы защитить любимую сестру. Появляется, отбрасывает младшего брата к стене, словно он ненужная вещь. Клаус сам заколет его, заставит страдать, но защит Ребекку. Он лишний и Кол это чувствует.

— Хватит этих глупостей! Опусти клинок, Кол.

Смотрит в глаза брата и сестре. Смотрит долю секунды. Смотрит, чтобы запомнить. Запомнить, то что всегда был лишнем, не нужным. Он ведь знал это. Знал, что лучше исчезнуть и закрыть за собой дверь. Так Кол Майклсон и поступает. Он просто исчезает закрывая за собой дверь. Проще и легче исчезнуть.

Убить.

Глубокие вздохи, все тело свело в судорогах. Ее трясет только от мысли, что ее родной брат мог убить ее. Каждый вдох через силу. На сердце образовалась очередная рана. Рана, которую не может залечить не одно лекарство. Клаус ведь не поймет, о чем она думает. Не знает, что она оцепенела от ужаса, осознала насколько велика их семейная драма. Драма, которая длиться уже столько столетий и не отпускает эту семью. Не отпустит и все это только принесет новые раны, которые зарубцуются в шрамы. Не пойдет, до того момента, как находит в себе силы обернуться к брату. Оборачивается, надеясь, что ее брат поймет ее. Поймет, что она сломана на пополам.

Сломана.

Сходит с ума.

— Он собирался убить меня!

Смотрит в глаза, ждет, что Клаус скажет хоть слова. Одно единственное слова, которое поможет ей прийти в себя, вырваться из этого круга Ада. Вырваться и вернуться в реальный мир. Ждет, что ее брат подберет нужные слова, чтобы утешить ее, ведь Ребекка нужна ему, она все еще его сестра и семья, была рядом с ним на протяжении стольких столетий. Ребекка, словно вещь принадлежала, а Клаус контролировал ее, решал за нее и тем самым сделал ее сильнее. Он мог заставить себя ненавидеть, мог кричать, закалывать, а Ребекка всегда прощала. Прощала. Простила, после случая, когда уничтожила кровь двойника и ее брат, кричал, что она ему не сестра, не семья. Он кричал, что она ничто. Ребекка простила. Всегда прощала, потому что любила и он ее брат. Прощала. Она слабая и сейчас ей нужно было, чтобы тот поддержал ее, утешил. Не поддержит, а сделает еще больнее. Больнее, несмотря на то, что он видел весь страх и ужас в глазах блондинки. Больнее и возможно, так Никлаус Майклсон защищается. Защищается, причиняя боль, тем, кто ему дорог. Может, это его сущность : Причинить боль, тем, кто сражается за его. Причинить боль легче.

— Тогда, тебе нужен урок, как правильно убивать брата.

Убивать. Желает разгромить комнату. Разгромить гостиную, разбить вазу, обенуть стол, разбить висящее на стенах зеркала и картину, задушить Клауса или просто сделать ему больно. Причинить боль тому, с кем была на протяжении столетий. Он ведь поступал с ней так, и почему Ребекка не может высказать все, что чувствует, высказать, что ей противно, и она ведь желает видеть семью единой, но вряд ли он оценит это. Не оценит и посчитает очередной ее глупостью, такой же, как мечты о детях, собственной семье и любимом рядом. Сентиментальные глупости, которые никогда не станут реальностью. Ребекка никогда не обретет свое счастье, даже если она заполучит лекарство.

Он самоуверен, смотрит в ее глаза, ухмыляется своей привычной улыбкой, идет к ней навстречу и ждет. Ждет, что она произнесет ту самую фразу. Фразу, в которой высказывала, все, что думает о ней. Ждет, когда сглотнет подступивший к горлу ком и скажет. Скажет с ненавистью, словно выплескивает на него весь яд. Скажет и ей станет легче, прекраснее. Скажет, смотря в глаза.

— Гори в Аду!

Неважно. Она сказала и теперь может уйти. Уходит, не желает видеть. Уходит, стуча каблуками и демонстративно закрывая дверь. Уходит, не скрывая своей злобы. Уходит, желая, что ее родной брат горел в Аду.

Ушла.

Ушла, закрыв за собой дверь, сказала, все, что думает, а он стоял и наблюдал за тем, как его сестра ушла. Ушла, храня в своем сердце ненависть к нему.

В одиночестве.

Никлаус Майклсон и вправду горит в Аду. Каждый раз сгорает в пламени Ада, когда семья покидает его. Догорает в одиночестве, словно это его наказание и величайшее бремя, которое он несет на своих плечах.

Горит в Аду.

Несчастен.

А ведь кто в реальности разрушил эту семью много столетий назад. Он – вырвав сердце матери, которая желала скрыть его истинную сущность и свой позор? Отец – желая убить монстров, которыми они стали. Или же они сами сделали себя несчастными?

Не важно.

Каждый, по крупицам рушал семью. Каждый не стоял, по кирпичу, а отнимал и рушил то, что называют семьей. Каждый желает, чтобы кто-то горел в Аду.

Каждый разрушил эту семью, и факт остается фактом, как бы его не пытались отрицать. Факт, что семья разрушена. Факт, что они несчастны, каждый из Майклсонов, по-своему не счастлив.