Глава одиннадцать
idfs — blackbear
Потому что я чертовски сильно влюблён в тебя.
Я веду себя так, будто мне плевать.
Будто бы у меня нет чувств.
И, может быть, ты слишком хороша для меня.
Я просто влюблён в тебя.
РИНА
Я стою у выхода из больницы. Стеклянные двери распахиваются, и меня обдает холодным воздухом. На улице свежо, но я почти не чувствую — вся внутри ещё в той палате, где осталась маленькая рыжая Ария, Айден с башней из конструктора, Мари с её тихой усталой улыбкой. И Дамир, который смотрел на меня так, будто я всё ещё та маленькая девочка, которую он водил в школу.
Я выдыхаю. Поднимаю голову.
Киран.
Он стоит у машины. Чёрная куртка нараспашку, тёмная футболка под ней. Джинсы сидят низко, ремень с тяжёлой пряжкой. И очки. Чёрные, зеркальные, скрывающие глаза. Волосы чуть растрёпаны — то ли ветром, то ли он рукой провёл, пока ждал. Одна прядь упала на лоб.
И я замираю.
Потому что он красивый. Не просто красивый — убийственно, невыносимо красивый. Тот самый его вид, когда он стоит, прислонившись к машине, руки в карманах, чуть склонив голову набок, и смотрит в мою сторону. Я не вижу его глаз за очками, но знаю — он смотрит. Только на меня.
Внутри всё переворачивается.
Я вспоминаю, как он выглядит без этой куртки. Как футболка облегает плечи, грудь, пресс. Как ремень расстёгивается. Как пряжка звякает, когда он бросает его на пол.
Между ног становится тепло.
Я сглатываю. Иду к нему. Медленно, как могу, потому что ноги вдруг стали ватными, а внизу живота пульсирует.
Он срывается с места. Идёт ко мне быстрым шагом, почти бежит. Подхватывает меня, когда я ещё не успеваю даже остановиться. Берёт моё лицо в ладони — горячие, шершавые, пахнут табаком и чем-то своим, только его. Смотрит. Через очки не видно глаз, но я чувствую его взгляд. Жёсткий, жадный, собственнический.
— Ты вся холодная, — говорит он хрипло.
— Я не холодная, — шепчу я.
Он срывает очки. Швыряет куда-то в сторону — не знаю куда, мне всё равно. Я вижу его глаза. Тёмные, глубокие, с этой его безуминкой, от которой у меня всегда подкашиваются колени.
И он целует меня.
Резко, жадно, будто ждал весь день, будто я уходила навсегда. Его губы вминаются в мои, язык проникает глубоко, грубо, и я отвечаю — сразу, бездумно, хватаю его за куртку, притягиваю ближе. Он пахнет морозом и табаком, и этот запах кружит голову быстрее любого вина.
Я забываю, где мы. Забываю, что вокруг люди, что больница, что я болела, что я устала. Я чувствую только его. Его губы на моих, его руки на моей шее, на затылке, его тело, прижавшее меня к себе так сильно, что я чувствую каждый мускул.
Между ног пульсирует. Тепло разливается по животу, спускается ниже, заставляет сжимать бёдра. Я трусь о него, сама не замечая, и чувствую, как он твердеет. Как его дыхание сбивается, становится чаще, тяжелее.
Он отрывается от моих губ. Дышит в мой рот, смотрит в глаза. В его взгляде — голод. Чистый, животный голод.
— Рина, — шепчет он. Голос низкий, срывающийся.
— Мм? — я не могу говорить. Только смотрю на его губы, на то, как они блестят после поцелуя.
Он проводит пальцем по моей нижней губе. Давит, заставляя открыть рот. Я подчиняюсь.
— Если я не остановлюсь сейчас, — говорит он, и голос его дрожит, — Я возьму тебя прямо здесь. На капоте машины. При всех. Потому что я больше не могу ждать.
Я вздрагиваю. И внизу становится ещё жарче.
— Киран...
— Нам нужно идти, — перебивает он. Шепчет мне прямо в губы. — Сейчас. Иначе я не отвечаю за себя.
Он хватает меня за руку. Крепко, почти до боли. Тянет к машине. Я иду за ним, ноги заплетаются, голова кружится. Он открывает заднюю дверь — не переднюю, заднюю — и я понимаю. Мы не поедем домой. Во всяком случае, не сразу.
Он толкает меня на сиденье. Сам садится рядом, захлопывает дверь. В салоне темно, пахнет кожей и его одеколоном. Он снова берёт моё лицо в ладони.
— Ты больна, — говорит он, но уже не останавливается. Целует меня снова.
— Я почти здорова, — выдыхаю я в его рот.
— Врёшь, — шепчет он, спускаясь губами к шее. Кусает, сосёт, зализывает. Я выгибаюсь, стону. — Но мне плевать. Я хочу тебя. Сейчас. Здесь.
Его рука ложится мне на бедро. Сжимает. Поднимается выше. Я чувствую, как его пальцы касаются края трусиков, и меня накрывает волной жара.
— Киран, — шепчу я.
— Молчи, — он прикусывает мочку уха. — Сейчас я заставлю тебя забыть, как дышать. А потом отвезу домой. И там...
Он не договаривает. Я чувствую его улыбку на своей шее. Хищную, предвкушающую.
Я не помню, как мы оказались на заднем сиденье. Или помню — его руки, его губы, его дыхание, которое сбилось так же, как моё. Он закрыл дверь, и мир снаружи исчез. Остались только мы. Темнота, кожа, запах.
Я сижу рядом с ним, наши бёдра соприкасаются, и я чувствую, как он напряжён. Весь. Как струна, которая вот-вот лопнет. Его рука на моей шее, пальцы перебирают волосы, тянут, заставляя запрокинуть голову. Я подчиняюсь. Всегда подчиняюсь, когда он так смотрит.
— Рина, — шепчет он. Голос низкий, хриплый, и в нём что-то такое, от чего у меня внутри всё переворачивается. — Ты знаешь, что ты со мной делаешь?
Я не отвечаю. Я смотрю на его губы. На то, как они двигаются, когда он говорит. На то, как он облизывает их — быстро, нетерпеливо.
Я тянусь к нему. Сама. Не жду, когда он возьмёт. Кладу руку ему на затылок, притягиваю ближе и целую.
Сначала мягко. Пробую его губы — горячие, чуть солёные, пахнут табаком и чем-то сладким. Он замирает на секунду, будто не ожидает, что я первая. А потом срывается.
Он целует так, будто мы не целовались сто лет. Будто я уходила навсегда, а он ждал. Глубоко, жадно, медленно. Вкус его языка, его дыхание, его руки, которые сжимают мои волосы, мою шею, моё плечо. Я таю. Просто таю в его руках, в его губах, в его запахе.
Его поцелуй меняется. Становится сладким, тягучим, как мёд. Он водит языком по моим губам, дразнит, заставляет открыть рот шире, впустить его глубже. Я стону — тихо, сдавленно. И чувствую, как моя рука сама ложится ему на штаны.
Он твёрдый.
Я чувствую это через джинсы, через ткань, которая натянулась, не выдерживая. Его член упирается в мою ладонь, пульсирует, и я обвожу пальцами его контур. Длинный. Толстый. Горячий даже через джинсы.
Киран стонет мне в рот. Я чувствую этот звук — низкий, грудной, вибрирующий. Он отрывается от моих губ, смотрит на меня. Глаза тёмные, зрачки расширены, дыхание тяжёлое, рваное.
— Что ты делаешь? — шепчет он. В голосе — предупреждение. Но он не убирает мою руку.
— Хочу тебя, — отвечаю я. Пальцы гладят его через джинсы. Сверху вниз. От основания до головки. Он твёрдый. Большой. Весь мой.
— Рина, — он сглатывает. Я вижу, как ходит кадык. — Ты больна. Ты должна...
— Я хочу тебя, — повторяю я. И сжимаю сильнее.
Он выдыхает. Шумно, с рыком. Его лоб падает на моё плечо, пальцы впиваются в мои бёдра. Я чувствую, как он дрожит. Как пытается взять себя в руки. Как проигрывает этой битве.
— Сейчас, — шепчет он мне в шею. — Сейчас я тебя...
Я глажу его член. Медленно, ритмично, чувствую, как он пульсирует под моими пальцами. Он стонет, вжимается лицом в мою шею, кусает, зализывает, дышит тяжело и часто.
— Киран, — зову я.
— Молчи, — рычит он. — Молчи, или я кончу прямо так, в штаны, как мальчишка.
Я улыбаюсь. Глажу быстрее.
— Ты играешь с огнём, — говорит он хрипло.
— Я знаю.
Он смотрит на меня. Глаза тёмные, безумные, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Его дыхание тяжёлое, рваное, грудь поднимается и опускается. Я чувствую, как пульсирует член под моей ладонью. Как он сжимает мои бёдра, впивается пальцами, оставляет синяки, которые я буду носить завтра. И мне нравится. Мне нравится чувствовать его, его желание, его потерю контроля.
— Рина, — предупреждает он. Голос низкий, хриплый, срывается на рык. — Остановись. Или я...
Я не слушаю.
Мои пальцы расстёгивают пуговицу. Медленно, нарочито медленно. Он замирает. Не дышит. Смотрит на мои руки, и я вижу, как желваки ходят на скулах.
Молния. Я тяну её вниз, звук кажется оглушительным в тишине машины. Киран выдыхает — шумно, с рыком. Его член вырывается наружу, твёрдый, горячий, пульсирует в такт сердцебиению. Головка влажная, блестит в тусклом свете, и я облизываю губы рефлекторно, сама не замечая.
Он большой. Я смотрю на него — длинный, толстый, с тяжёлыми яйцами, которые уже напряжены. Моя рука обхватывает его, пальцы не смыкаются. И у меня текут слюнки. Я чувствую, как рот наполняется слюной, как хочется взять его, попробовать, почувствовать его вкус, его вес на языке.
Я смотрю на него снизу вверх. Он смотрит на меня. В глазах — голод. Чистый, животный голод.
— Рина, — шепчет он. И это уже не предупреждение. Это мольба.
Я наклоняюсь.
Медленно. Дразня. Провожу языком по головке, пробую на вкус. Солёный, горячий, его. Он стонет — тихо, сдавленно, вжимается затылком в сиденье. Я облизываю головку круговыми движениями, собирая смазку, чувствую, как он дёргается.
— Блять, — выдыхает он. Пальцы вцепляются в мои волосы. Сильно, почти больно. Но я не останавливаюсь.
Я беру его в рот. Глубоко. Насколько могу. Его член заполняет меня, растягивает губы, упирается в нёбо. Я чувствую, как он пульсирует на языке. Солёный, горячий, твёрдый.
Киран стонет. Громко, не сдерживаясь. Его пальцы сжимают мои волосы, направляют, задают темп. Я двигаю головой вверх-вниз, беру его глубоко, насколько могу, и каждый раз, когда головка касается нёба, он выдыхает сквозь зубы.
— Рина, — шепчет он. — Рина...
Я работаю ртом, языком, губами. Обхватываю его у основания, сжимаю, чувствую, как напряжены мышцы, как он близко. Он пытается сдерживаться, я чувствую — дрожит, сжимает челюсть, закусывает губу.
Я беру глубже. Давлюсь, слёзы выступают на глазах, но не останавливаюсь. Он стонет, хрипит, его пальцы в моих волосах сжимаются до боли.
— Если ты не остановишься, — рычит он, — я кончу тебе в рот. Прямо сейчас.
Я не останавливаюсь. Беру его в рот ещё глубже, работаю языком, чувствую, как он пульсирует, как напрягается, как вот-вот...
— Рина!
Он дёргается. Кончает. Горячо, солёно, толчками. Я глотаю, не отрываясь, чувствую, как он выгибается, как его пальцы вцепляются в мои волосы, как он стонет — громко, хрипло, не сдерживаясь.
Я поднимаю голову. Облизываю губы. Смотрю на него.
Он сидит, откинув голову на сиденье. Глаза закрыты, дыхание тяжёлое, рваное. Грудь ходит ходуном. Его член всё ещё твёрдый, пульсирует, блестит от моей слюны.
Он открывает глаза. Смотрит на меня. В них — что-то тёмное, голодное, опасное.
— Ты... — голос хриплый, срывается. — Ты что творишь?
— Хочу тебя, — шепчу я.
Он рывком притягивает меня к себе. Целует. Глубоко, жадно, пробует себя на моих губах. Я чувствую его вкус, смешанный с моим.
— Ты думаешь, я позволю тебе одной получать удовольствие? — шепчет он мне в рот. Голос низкий, хриплый, вибрирует на губах. — Нет, маленькая. Сейчас моя очередь.
Он толкает меня на сиденье. Я падаю на спину, подушки мягкие, пахнут кожей и его одеколоном. Он нависает сверху, смотрит сверху вниз, и в глазах — тот самый голод, от которого у меня подкашиваются колени. Его руки на моих бёдрах, сжимают, разводят в стороны.
— Киран...
— Молчи, — рычит он. — Твоя очередь стонать.
Он стягивает с меня штаны. Рывком, нетерпеливо, вместе с трусиками. Я слышу, как трещит ткань — неважно, пусть. Холодный воздух касается кожи, и я вздрагиваю, но в следующую секунду его руки уже на мне. Горячие, шершавые, сжимают бёдра, разводят шире.
Он смотрит на меня. На то место, которое уже влажное, пульсирует, ждёт. Усмехается.
— Мокрая, — говорит он хрипло. — Даже не пришлось стараться.
— Киран, пожалуйста...
Он наклоняется и целует моё бедро. Внутреннюю сторону, там, где кожа тонкая, нежная. Медленно, губами, языком. Я выгибаюсь, пальцы вцепляются в сиденье.
— Не торопись, — шепчет он в мою кожу. — Я хочу попробовать тебя. Всю.
Он поднимается выше. Целует живот, пупок, рёбра. Грудь. Находит сосок через футболку — кусает, тянет, и я стону, выгибаюсь дугой.
— Тише, — шепчет он. — Или я заставлю тебя кричать громче.
Он стягивает с меня футболку. Рывком, через голову, и я остаюсь полностью обнажённой под ним. Он смотрит. Долго. Жадно. Его глаза скользят по моей груди, животу, бёдрам, задерживаются там, где я хочу его больше всего.
— Красивая, — говорит он. — Самая красивая.
Я не успеваю ответить. Он опускается ниже.
Его губы на внутренней стороне бедра. Я чувствую его дыхание, горячее, прерывистое. Он целует, покусывает, водит языком по коже, и я дрожу, сжимаю бёдра, но он держит их разведёнными.
— Не двигайся, — приказывает он. — Я ещё не начал.
Он добирается до самого главного. Я чувствую его дыхание там, где всё пульсирует, ждёт, просит. Он смотрит на меня снизу вверх, и в глазах — усмешка, желание, что-то такое, от чего я готова кричать.
— Смотри на меня, — говорит он. — Смотри, как я буду тебя есть.
Он проводит языком по влажным складкам. Один раз. Медленно. От входа до клитора. Я выгибаюсь, стон вырывается из груди, и я не могу его сдержать. Он усмехается.
— Громче, — шепчет. — Я хочу слышать.
Он снова проводит языком. Теперь быстрее, нажимает, входит внутрь, и я кричу — громко, не стесняясь. Мои пальцы вцепляются в его волосы, прижимают ближе, и он подчиняется. Берёт меня ртом, жадно, глубоко, водит языком, сосёт, дразнит.
— Киран, — выдыхаю я. — Пожалуйста...
Он поднимает голову. Губы блестят, глаза тёмные, безумные.
— Чего ты хочешь?
— Тебя, — шепчу я. — Я хочу тебя.
Он усмехается. Опускается снова. На этот раз его пальцы входят внутрь — два сразу, резко, глубоко. Я кричу, выгибаюсь, а он работает языком по клитору, пальцами внутри, и я чувствую, как всё внутри сжимается, как волна накрывает с головой.
Я чувствую, как волна поднимается. Как всё внутри сжимается, пульсирует, готовится взорваться. Ещё секунда — и я полечу. Ещё...
Он вынимает пальцы.
Я кричу. От потери, от пустоты, от того, что оргазм отступает, оставляя ноющую, жгучую пустоту.
— Киран! — я хватаю его за волосы, тяну на себя. — Зачем...
Он поднимает голову. Смотрит на меня. Глаза тёмные, губы блестят, усмехается.
— Не заслужила, — говорит он хрипло. — Я ещё не вошёл в тебя. А ты уже хочешь кончить?
— Пожалуйста... — шепчу я. Я не знаю, о чём прошу. О том, чтобы он продолжил. О том, чтобы он вошёл. О том, чтобы он сделал что-нибудь, потому что пульсация между ног стала невыносимой.
— Что пожалуйста? — он нависает надо мной, опирается на руки, смотрит сверху вниз. Его член упирается мне в живот, твёрдый, горячий, пульсирует в такт моему сердцу. — Скажи, чего ты хочешь.
— Тебя, — выдыхаю я. — Я хочу тебя внутри. Пожалуйста, Киран.
Он усмехается. Поправляет мои бёдра, разводит шире, приподнимает, чтобы ему было удобно. Я чувствую, как головка касается входа — влажного, горячего, готового.
— Смотри на меня, — приказывает он. — Не закрывай глаза.
Я смотрю. В его тёмные глаза, в расширенные зрачки, в безуминку, которая делает его таким. Тем, кого я хочу. Тем, без кого не могу.
Он входит.
Медленно. Очень медленно. Дюйм за дюймом. Я чувствую, как он растягивает меня, заполняет, как каждое движение отдаётся пульсацией в клиторе. Я выгибаюсь, пальцы вцепляются в его плечи, впиваются в кожу.
— Киран...
— Терпи, — шепчет он. — Я хочу чувствовать тебя. Всю.
Он входит до конца. Останавливается. Я чувствую, как он пульсирует внутри, как сжимается, как тяжело дышит.
— Вся моя, — говорит он. — Каждый сантиметр — мой.
Он начинает двигаться. Медленно. Глубоко. Каждый толчок — до основания, каждый раз, когда выходит — почти полностью, оставляя только головку. Я скулю, хочу быстрее, глубже, больше. Мои ноги обхватывают его талию, прижимают ближе.
— Быстрее, — шепчу я. — Пожалуйста, быстрее.
Он усмехается. Сжимает мои бёдра, впивается пальцами, наверняка оставляет синяки. И ускоряется.
Резко. Жёстко. Каждый толчок вколачивает меня в сиденье, каждый стон вырывается из груди, и я не могу их сдерживать. Он трахает меня так, будто мы не в машине на парковке. Будто вокруг никого нет. Будто весь мир — это мы.
— Кричи, — рычит он. — Я хочу слышать.
Я кричу. Громко, не стесняясь. Потому что внутри всё сжимается, потому что волна снова поднимается, потому что я чувствую, как он близко.
— Я сейчас... — выдыхаю я.
Он снова входит. Резко, глубоко, до основания. И начинает двигаться — быстро, жёстко, без остановки. Я чувствую, как нарастает напряжение, как внутри всё пульсирует, как он пульсирует во мне.
— Я сейчас... — выдыхаю я.
— Нет, — он не останавливается, но его рука скользит ниже. По моей ягодице, по изгибу, туда, где я не ожидаю. — Я не закончил.
Его пальцы касаются того места. Другого. Того, куда он ещё никогда не заходил. Я замираю. Внутри всё сжимается — не только там, где он глубоко во мне, но и там, где его палец едва касается, пробует, гладит.
— Киран...
— Тсс, — шепчет он мне в губы. — Я просто пробую. Не бойся.
Я не боюсь. Я чувствую, как его палец гладит колечко мышц, круговыми движениями, мягко, осторожно. Его член внутри меня двигается медленно, глубоко, и эти два ощущения — растянутая киска и нежное, пугающее прикосновение там — смешиваются в одно. Я стону, сама не понимая, от чего.
— Нравится? — спрашивает он хрипло.
— Не знаю, — шепчу я. — Это... странно.
— Странно, — повторяет он. Усмехается. — Или приятно?
Его палец нажимает сильнее. Не входит, просто давит, круговыми движениями, и я чувствую, как мышцы расслабляются, как пульсация там, внутри, становится сильнее. Я выгибаюсь, пальцы вцепляются в его плечи.
— Ох...
— Когда-нибудь, — шепчет он мне в ухо, — Я войду в тебя здесь. Медленно. Осторожно. И ты будешь кричать от того, как это тесно. Как глубоко.
Его палец нажимает сильнее. Входит чуть-чуть, только кончиком. Я вздрагиваю, сжимаюсь вокруг его члена, и он стонет.
— Блять, — выдыхает он. — Ты сжимаешься так сильно... Ты хочешь этого?
— Я... не знаю, — шепчу я. Но мои бёдра сами подаются назад, навстречу его пальцу, и я чувствую, как он входит чуть глубже.
— Значит, да, — он ускоряет движения. Член внутри меня двигается быстрее, глубже, а палец в другой дырочке — осторожно, неглубоко, дразнит, пробует. Я кричу. От накатывающей волны, от того, что ощущения смешиваются, что я не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он.
— Киран, я сейчас...
— Кончай, — рычит он. — Кончай для меня. И когда ты кончишь, я войду в тебя здесь. Но не сегодня. Когда ты будешь готова.
Он нажимает пальцем сильнее, входит чуть глубже, и я кончаю. Всё тело выгибается, я кричу, сжимаюсь вокруг его члена и вокруг его пальца одновременно, и он стонет, кончая внутри меня, толчками, горячо, заполняя меня собой.
Мы падаем на сиденье. Я тяжело дышу, чувствую, как он всё ещё внутри, как его палец медленно выходит из меня. Он убирает руку, обнимает меня, прижимает к себе.
— Испугалась? — шепчет он в мои волосы.
— Немного, — признаюсь я.
— Не бойся, — он целует меня в макушку. — Я не сделаю тебе больно. Когда ты будешь готова. Когда сама захочешь.
Я киваю. Прижимаюсь к нему ближе. Чувствую, как он всё ещё внутри меня — медленно выходит, и я стону от потери. Тепло разливается по низу живота, и я чувствую, как что-то вытекает из меня. Влажное, тёплое, его.
Он отстраняется. Смотрит вниз, на то место, где мы только что были вместе. Я прослеживаю за его взглядом и вижу — прозрачная белая жидкость медленно вытекает из меня, стекает по бедру, смешивается с тем, что осталось от моей влаги. Стыд и возбуждение смешиваются в одно, и я хочу закрыться, но он не даёт.
Он проводит пальцем по моему бедру, собирает белую каплю. Подносит к моим губам.
Я открываю рот, Он вкладывает палец, и я чувствую вкус — солёный, немного горьковатый, его и мой, смешанные вместе. Я облизываю его палец, медленно, не отрывая глаз. Он смотрит на меня, и в его взгляде — голод, который не утихает даже после всего.
— Когда я рядом, — говорит он тихо. — Ты превращаешься в самую развратную девочку.
Я хочу возразить, но он забирает палец из моего рта. Наклоняется и целует меня в лоб. Нежно, совсем не так, как только что трахал. Потом достаёт из бардачка салфетки.
— Не двигайся, — говорит он.
Он вытирает мои бёдра. Медленно, осторожно, проводит салфеткой по внутренней стороне, по тому месту, которое всё ещё пульсирует, по животу. Я вздрагиваю каждый раз, когда салфетка касается чувствительной кожи, но он не торопится. Убирает всё — следы, влагу, доказательства того, что только что было между нами.
— Где твоя футболка? — спрашивает он.
— Где-то... — я оглядываюсь. Футболка валяется на переднем сиденье, куда он её бросил.
Он тянется, достаёт. Надевает на меня, помогая просунуть руки. Потом штаны — я поднимаю бёдра, и он натягивает их, застёгивает пуговицу. Трусиков нет — он порвал их. Я смотрю на него вопросительно.
— Куплю новые, — говорит он, усмехаясь. — Те, что я захочу видеть на тебе.
Он садится за руль, я сажусь возле него на переднее сиденье. Заводит двигатель. В салоне темно, только подсветка приборов освещает его лицо.
— Пристегнись, — говорит он, глядя на меня в зеркало заднего вида.
Я пристёгиваюсь. Ремень проходит между грудью, и я чувствую, как соски всё ещё твёрдые, чувствительные. Он смотрит, замечает. Усмехается.
Я смотрю на его профиль, на руки на руле, на то, как он ведёт машину — уверенно, спокойно. И думаю о том, что он прав. Рядом с ним я становлюсь другой. Смелее, голоднее, развратнее. И мне это нравится.
Машина плавно выезжает на трассу. Огни города остаются сбоку, витрины, фонари, редкие прохожие — всё проплывает мимо, размытое, неважное. Я смотрю в окно и пытаюсь понять, как это случилось.
Утро. Я проснулась в его футболке, сонная, больная, хотела только одного — чтобы он был рядом. А потом поехала к Дамиру, увидела Арию, рыжую, крошечную, и сердце забилось быстрее от счастья. И вдруг — он. Стоит у машины, в тёмной куртке, в очках, и я забываю, как дышать.
Я сама к нему полезла. Сама расстегнула пуговицу, сама достала его член, сама взяла в рот. А потом он трахнул меня на заднем сиденье, и я кричала так, что, наверное, вся больница слышала.
Я закрываю глаза на секунду. В голове всё перемешалось — запах его кожи, вкус на губах, тяжесть его тела на мне. Я соскучилась. Всего одно утро без него, и я соскучилась настолько, что готова была на всё. Лишь бы чувствовать его. Лишь бы он был внутри.
Странно. Раньше я была другой. Сдержаннее. Я не бросалась на мужчин посреди парковки, не стонала так, что стёкла дрожали. А с ним — с ним я превращаюсь в кого-то другого. Одержимую. Голодную. Ту, которая не может без его рук, его губ, его члена.
Это пугает. Я не узнаю себя, когда он рядом. Я теряю контроль, перестаю думать, перестаю быть той Риной, которая всё просчитывает, всё контролирует. Я становлюсь его. Целиком. Без остатка.
Но мне это нравится. До дрожи, до мурашек по коже, до того, что внутри всё сжимается от одной мысли, что он сейчас смотрит на меня и видит, как я краснею.
Я открываю глаза. Смотрю в окно. Город проплывает мимо — витрины, фонари, редкие прохожие. Мы едем по набережной, река чернеет за парапетом, на той стороне горят огни. Красиво. Я люблю этот город ночью. Тихий, спокойный, будто замерший в ожидании.
Его рука ложится мне на бедро.
Я вздрагиваю. Не ожидала, но не отстраняюсь. Наоборот, расслабляюсь, чувствуя тепло его ладони через джинсы. Он поглаживает большим пальцем внутреннюю сторону бедра, медленно, лениво. Ведёт вверх, к самому чувствительному месту, останавливается там, где должна быть ткань трусиков, которых нет.
Я сжимаю бёдра. Он усмехается — я слышу этот звук, даже не видя его лица.
— Расслабься, — говорит он тихо.
Он гладит выше. Там, где джинсы натягиваются, где ткань самая тонкая, где я чувствую каждое движение его пальцев. Я закусываю губу, чтобы не застонать.
Он нажимает сильнее. Круговыми движениями, медленно, дразня. Я чувствую, как между ног снова становится влажно. Только что он был внутри меня, только что я кончала, кричала, а теперь — опять. Снова хочу. Снова готова.
Машина паркуется у дома. Киран выключает двигатель, и тишина накрывает нас, густая, тёплая. Я смотрю на окна — на кухне горит свет, Милка, наверное, ждёт. Нас. Дома.
Киран выходит первым. Я слышу, как хлопает дверь, как его шаги обходят машину. Он открывает мою дверь, протягивает руку.
— Пойдем.
Я беру его руку. Пальцы горячие, сжимают мои так сильно, что почти больно. Он помогает мне выйти, но не отпускает. Ведёт к дому, и я иду за ним, чувствуя, как джинсы натирают там, где нет трусиков, где всё ещё влажно, чувствительно.
У крыльца он останавливается. Смотрит на меня. Глаза тёмные, в свете фонаря блестят.
— Ты как? — спрашивает.
— Хорошо, — шепчу я. — Я... хорошо.
Он наклоняется. Целует в лоб. Коротко, но я чувствую — это не прощание. Это обещание. Потом открывает дверь, пропускает меня вперёд.
В доме тихо. Милка встречает нас у порога, трётся о мои ноги, мявкает. Я наклоняюсь, глажу её, чувствую, как руки дрожат. Всё ещё дрожат. Всё ещё помнят его, его пальцы, его губы, его...
— Пойдем в душ, — говорит Киран. — Я потом разберусь с ней.
Он кивает на Милку, забирает у меня из рук кошку. Та не сопротивляется, только мурлычет громче.
— Я потом, — говорю я. — Я пока на кухню. Покормлю её. И есть хочется.
Он смотрит на меня. Долго. Потом кивает.
— Я быстро, — говорит он. — Не скучай.
Он уходит наверх. Я слышу, как скрипят ступеньки, как открывается дверь в ванную, как льётся вода. Остаюсь одна.
Милка трётся о мои ноги, напоминает, что её не кормили целый день. Я иду на кухню, достаю корм, насыпаю в миску. Она набрасывается, будто голодала неделю. Я смотрю на неё и не могу отвести взгляд — в голове всё ещё он.
Я открываю холодильник. Яйца, сыр, хлеб, помидоры. Можно сделать омлет. Просто, быстро. Я достаю всё, ставлю сковороду на плиту, включаю огонь. Руки двигаются автоматически, а мысли — нет.
Они там, в машине. На заднем сиденье. Его руки, его губы, его язык. Я вспоминаю, как сама расстегнула его джинсы. Как достала его член. Как взяла в рот, чувствуя, как он пульсирует на языке. Как он стонал, сжимая мои волосы.
Я закусываю губу. Между ног снова пульсирует. Я трусь бёдрами, стоя у плиты, и сама себя пугаю. Что со мной?
Я разбиваю яйца в миску. Взбиваю вилкой, слишком сильно, слишком быстро. Смотрю, как желтки смешиваются с белками, и думаю о том, как его пальцы входили в меня. Два сразу, резко, глубоко. Как он ласкал меня там, куда никто никогда не заходил. Как я кончала, сжимаясь вокруг его члена и его пальца одновременно.
Я закрываю глаза на секунду. Сковорода шипит, масло нагрелось. Я выливаю яйца, смотрю, как они схватываются по краям, как пузырятся. Нарезаю помидоры, тру сыр. Всё делаю на автомате, потому что мысли — там. Наверху. Где он сейчас стоит под душем, и вода стекает по его плечам, по груди, по животу. Я помню, как он выглядит без одежды. Широкие плечи, твёрдый пресс, вены на руках, которые вздуваются, когда он сжимает мои бёдра.
Я трогаю свои бёдра. Там, где он держал. Пальцами нащупываю синяки — он оставил их, впивался так сильно, что кожа помнит. И мне нравится. Мне нравится чувствовать его даже сейчас, когда его нет рядом.
Омлет поднимается пышной шапкой. Я посыпаю сыром, накрываю крышкой, убавляю огонь. Смотрю на таймер на плите и считаю минуты. Три. Пять. Семь.
Вода наверху перестала шуметь. Я слышу, как открывается дверь душа, как Киран выходит. Шаги — сначала в спальне, потом в коридоре. Он идёт вниз. Я стою у плиты, смотрю на омлет, и сердце колотится так, будто я подросток на первом свидании.
Он заходит на кухню.
Влажные волосы зачёсаны назад, тёмная футболка облепила широкие плечи, спортивные штаны низко на бёдрах. Босиком. Пахнет гелем для душа и чем-то своим, только его — табаком, кожей, мной. Я чувствую этот запах даже через шипение сковороды.
Он не идёт ко мне. Проходит в гостиную, падает на диван, вытягивает ноги. Милка, которая только что доела свой корм, поднимает голову, смотрит на него, потом на меня. Я киваю ей — иди. Она спрыгивает с пола, запрыгивает к нему на колени, устраивается, топчет лапами, начинает урчать.
Киран усмехается. Гладит её одной рукой, вторую забрасывает за голову. Смотрит на меня.
Я чувствую его взгляд. Даже когда не поворачиваюсь. Он тяжёлый, горячий, скользит по моей спине, по ногам, по тому месту, где джинсы натягиваются, когда я наклоняюсь над плитой. Я краснею. Снова. Всё ещё.
Омлет готов. Я выключаю огонь, достаю две тарелки, разрезаю на две части. Края румяные, сыр расплавился золотистой корочкой, помидоры поджарились, пустили сок. Пахнет так, что у самой слюнки текут. Я не ела нормально со вчерашнего дня, только чай и сироп, который он вливал в меня через поцелуй.
— Иди сюда, — говорит Киран.
Я беру тарелки, несу к столу. Он не двигается с дивана. Сидит, смотрит, Милка на коленях, руки на спинке дивана. Весь такой расслабленный, домашний, но я знаю — это спокойствие обманчиво. Я чувствую, как он следит за каждым моим движением.
— Есть будешь здесь или за столом? — спрашиваю я.
— Здесь, — он кивает на место рядом с собой.
Я ставлю тарелки на журнальный столик. Сажусь на диван, поджав под себя ногу. Милка недовольно мявкает, когда я её тесню, но с места не слезает — только перебирается ему на колени плотнее.
Киран берёт вилку, отрезает кусок. Я смотрю на его руки — сильные, с длинными пальцами, те самые, которые были во мне полчаса назад. Которыми он вытирал с моих бёдер наши следы. Которыми гладил меня всю дорогу.
Он подносит вилку ко рту. Жуёт. Смотрит на меня.
— Вкусно, — говорит.
Я начинаю есть. Омлет тает во рту, сыр тянется, помидоры сочные, горячие. Я закрываю глаза, и из груди вырывается тихий стон. Не нарочно. Просто так вкусно, так давно я не ела, что кажется — никогда не пробовала ничего лучше.
— Рина, — голос Кирана низкий, хриплый. Я открываю глаза. Он смотрит на меня, и в глазах — что-то тёмное, голодное. — Ты сейчас заставишь меня забыть про еду.
— Почему? — шепчу я, хотя знаю.
— Потому что ты стонешь так же, как когда я вхожу в тебя.
Я краснею. Смотрю в тарелку, отрезаю ещё кусок. Теперь жую молча, сдерживаясь, но краем глаза вижу, как он усмехается. Как его рука гладит Милку, медленно, лениво, и я вспоминаю, как эти же пальцы гладили меня.
Я быстро доедаю. Кладу вилку на пустую тарелку, чувствую, как тепло разливается по телу — от еды, от его взгляда, от всего, что было.
— Всё? — спрашивает Киран.
— Всё, — я встаю, забираю его тарелку. — Я в душ.
Он смотрит на меня. В глазах — усмешка, голод, что-то ещё, от чего у меня внутри всё переворачивается.
— Иди, — говорит он. — Я жду.
Я иду наверх. Ноги дрожат, пальцы сжимают подол футболки — его футболки, которую он надел на меня в машине. Я чувствую его взгляд на своей спине, на ногах, на том месте, где ткань задирается выше.
Захожу в ванную. Закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной, закрываю глаза, пытаюсь унять сердце. Не получается. Оно колотится где-то в горле, в висках, между ног. Я открываю воду. Пар наполняет комнату, зеркало запотевает, кафель становится влажным. Я смотрю на своё отражение, пока оно не исчезает за белой пеленой. Вся красная, губы припухшие, волосы растрёпаны.
Я стягиваю футболку через голову. Бросаю на стиральную машину. Смотрю на себя в мутное зеркало — грудь, живот, бёдра. На бёдрах синяки — там, где он держал. Я провожу пальцами, нажимаю, чувствую лёгкую боль, и внутри всё сжимается. Я помню, как он сжимал меня. Как впивался пальцами, оставляя следы, которые будут напоминать о нём ещё несколько дней.
Я снимаю джинсы. Пуговица, молния, ткань сползает по ногам, и я остаюсь совсем одна. Без трусиков — он порвал их. Я смотрю вниз, на то место, где всё ещё влажно, где его сперма вытекала по бедру, где он вытирал меня салфеткой, а потом гладил всю дорогу домой.
Захожу под воду. Горячая, почти обжигающая. Сначала она кажется слишком тёплой, но я не убавляю. Пусть жжёт. Пусть смывает всё — пот, его запах, мою влагу, следы того, что было в машине. Но я знаю — не смоет. Он останется во мне, под кожей, в памяти, в каждой клетке.
Я беру гель для душа. Его. Пахнет табаком, деревом, чем-то резким, мужским. Наношу на мочалку, провожу по плечам, по груди. Мочалка шершавая, трёт соски, и они твердеют, отзываются пульсацией где-то внизу. Я закрываю глаза и вижу его. Как он смотрел на меня в машине. Как наклонялся. Как брал мой сосок в рот, кусал, тянул, пока я не кричала.
Я провожу мочалкой ниже. По животу, по бёдрам. Там, где синяки, мочалка давит, и я чувствую боль — ту самую, от которой кружится голова. Я не останавливаюсь. Тру сильнее, представляя, что это его руки. Его пальцы. Его губы.
Опускаюсь ниже. Между ног. Мочалка касается клитора, и я вздрагиваю, сжимаю бёдра, выдыхаю. Он всё ещё чувствительный, отзывается на каждое прикосновение. Я тру медленно, круговыми движениями, и перед глазами встают картинки — его член в моём рту, его пальцы во мне.
Я стою под водой, закрыв глаза, и чувствую, как горячие струи стекают по лицу, по груди, по животу. Вода смывает пену, смывает остатки геля, но не смывает его. Он остаётся под кожей, в каждом воспоминании, в том, как всё ещё пульсирует между ног.
Я выключаю воду. Тишина ванной оглушает после шума душа. Слышу только своё дыхание — всё ещё частое, неровное. И капли, которые падают с волос на кафель.
Выхожу. Беру полотенце, вытираюсь. Медленно, без спешки. Провожу махровой тканью по плечам, по груди — соски всё ещё твёрдые, чувствительные, и я закусываю губу, когда полотенце касается их. По животу, по бёдрам. Там, где синяки, полотенце давит, и я снова чувствую лёгкую боль, от которой кружится голова.
Смотрю на стопку чистого белья. Достаю шорты — серые, мягкие, домашние. И футболку. Свою. Не его. Сегодня я уже была в его футболке, спала в ней, ездила в ней, снимала её под душем. Сейчас я хочу свою. Чтобы пахло мной. Чтобы потом, когда он обнимет, он чувствовал разницу.
Надеваю шорты, футболку. Волосы ещё мокрые, но я не сушу их. Пусть. Мне нравится, как они тяжелеют, как вода стекает по спине.
Выхожу из ванной. Иду вниз.
На кухне горит свет. Я слышу тихий звук — клавиатура, бумаги. Киран сидит за столом. Перед ним ноутбук, разбросаны какие-то документы, папки. В очках. Я замираю на пороге, смотрю на него.
Очки делают его другим. Более серьёзным, сосредоточенным. Но я знаю, что под этой серьёзностью — тот самый взгляд, который сжигает меня дотла.
Я подхожу к раковине. Там чисто. Тарелки, которые мы использовали, уже вымыты, стоят в сушилке. Я поворачиваюсь к нему.
— Ты помыл посуду? — спрашиваю я.
— Ага, — он не поднимает головы. Пальцы бегают по клавиатуре, глаза бегают по экрану. — Ты долго мылась.
— Я не долго.
— Сорок минут.
Я подхожу ближе. Смотрю на экран — какие-то цифры, таблицы, графики. Ничего не понимаю. Киран работает в какой-то компании, я знаю, но что именно он делает — понятия не имею. Всегда было как-то не до этого.
— Иди сюда, — говорит он, не отрываясь от экрана.
— Ты работаешь.
— Иди сюда, Рина.
Я подхожу. Он протягивает руку, тянет меня к себе. Я оказываюсь у него между ног, он разворачивает меня и сажает к себе на колени. Боком, чтобы не мешать смотреть в ноутбук. Его руки ложатся мне на талию, пальцы гладят оголённую кожу между шортами и футболкой.
— Сиди тихо, — говорит он. — Мне нужно закончить.
— А если я не буду тихо сидеть? — шепчу я.
Он поднимает голову. Смотрит на меня поверх очков. В глазах — усмешка и предупреждение.
— Тогда я отвлекусь. И ты останешься без сладкого.
Я смотрю на стол. Печенье. Шоколадное, в прозрачной вазочке. Я протягиваю руку, беру одно. Откусываю. Хрустит, тает во рту, шоколад горьковатый, вкусный.
— А это мне можно? — спрашиваю я с набитым ртом.
— Ты уже взяла, — он возвращается к экрану. Пальцы снова бегают по клавиатуре.
Я сижу у него на коленях, жую печенье и смотрю на документы. Цифры, проценты, какие-то столбцы. Я не понимаю ничего, но мне нравится смотреть. Нравится, как он работает — сосредоточенно, быстро, уверенно. Как его пальцы летают по клавишам. Как хмурится, когда видит что-то, что ему не нравится.
Я ем. Смотрю на его руки, на экран, на цифры, которые ничего для меня не значат. Мне хорошо. Тихо, спокойно, он рядом, его руки на моей талии, его дыхание на моей шее, когда он наклоняется, чтобы что-то поправить.
— Киран, — зову я. — А что ты делаешь?
— Работаю.
— Я вижу, — я кладу голову ему на плечо. — Но что именно?
Он замолкает. Смотрит на экран, потом на меня.
— Ты правда хочешь знать?
— Да, — я откусываю печенье. — Я всегда хотела знать. Но ты никогда не рассказывал.
— Потому что это скучно.
— Мне не скучно, — я улыбаюсь смотря на него. — Расскажи.
Он вздыхает. Убирает руки с клавиатуры, одной обнимает меня за талию, второй указывает на экран.
— Видишь эти цифры? — он тычет пальцем в столбец. — Это поставки. А это — контракты. А это — график выплат.
— И что ты с ними делаешь?
— Сверяю, — он смотрит на меня. — Проверяю, чтобы всё сходилось. Чтобы никто не обманул.
— И часто обманывают?
— Бывает, — он возвращает руки на клавиатуру. — Но я быстро нахожу.
Я смотрю на его пальцы. Быстрые, точные. Те самые, которые сегодня были во мне.
— Ты хороший специалист? — спрашиваю я.
— Лучший, — он даже не смотрит на меня.
Я улыбаюсь. Прижимаюсь к нему ближе, чувствую, как его руки на моей талии сжимаются чуть крепче. Он работает, я смотрю на цифры, которые всё так же ничего для меня не значат, но мне нравится просто сидеть здесь, чувствовать его тепло, слушать, как дышит.
Телефон вибрирует на столе. Я тянусь, смотрю на экран. Дамир.
— Это Дамир, — говорю я.
— Ответь, — Киран даже не отрывается от экрана. — Скажи, что ты жива.
Я принимаю вызов.
— Дамир?
— Рина, — голос брата усталый, но спокойный. — Как ты? Температура прошла?
— Да, уже лучше, — я откусываю печенье, жую. — Я поела, в душ сходила. Всё нормально.
— Совсем прошла? — он не успокаивается. — Ты не врёшь?
— Не вру, — я чувствую, как Киран усмехается, его пальцы гладят мою талию. — Правда. Я уже почти здорова.
— Почти не считается, — ворчит Дамир. — Лежи. Не вставай лишний раз.
— Я сижу, — я смотрю на Кирана. Он поднимает голову, смотрит на меня поверх очков. В глазах — усмешка. — Сижу спокойно, никуда не встаю.
— Хорошо, — Дамир вздыхает. — Ария проснулась. Плачет.
Я выпрямляюсь.
— А что с ней?
— Не знаю, — слышу, как он отходит от телефона, как что-то говорит Мари. Потом снова в трубку: — Мари говорит, что голодная. Мы её кормили вроде.
— Дамир, — я смеюсь. — Младенцы часто едят. Они маленькие, у них желудок маленький. Покорми её ещё.
— Сейчас, — слышу, как он суетится. — Мари, она говорит, покорми ещё. Что? Не может быть, мы же...
Я слушаю, как они переругиваются. Киран поднимает голову, смотрит на меня. Я улыбаюсь ему, прижимаю телефон к уху плечом, чтобы освободить руки, беру ещё одно печенье.
— Дамир, — зову я. — Дамир!
— Что? — он возвращается.
— Вы там как? Мари как?
— Устала, — голос его становится мягче. — Спит всё время. Врачи сказали, что это нормально. Восстанавливается.
— А ты? — я откусываю печенье. — Ты как?
— Я? — он замолкает. — Я нормально. Спал немного.
— Ты спал? — не верю я.
— Часа два, — признаётся он. — Айден всю ночь возился, боялся, что Ария заплачет. В итоге они оба спали, а я...
— Ты не спал, — заканчиваю я. — Дамир, тебе тоже нужно отдыхать.
— Успею, — он отмахивается. — Ты лучше скажи, когда приедешь? Ария уже скучает по тёте.
Я улыбаюсь.
— Завтра. Или послезавтра. Как совсем поправлюсь.
— Не торопись, — он вздыхает. — Лечись. А то ещё нас заразишь.
— Я не заразная! — возмущаюсь я.
— Ты с температурой была, — напоминает он. — Сиди дома. Выздоравливай. А потом приезжай.
Я чувствую, как Киран притягивает меня ближе. Его руки сжимаются на талии, пальцы гладят кожу под футболкой. Я смотрю на него — он работает, но я знаю, что он слушает. Слушает каждое слово.
— Ладно, — говорю я. — Я приеду скоро. Передавай Мари привет. И Айдену. И Арию поцелуй за меня.
— Хорошо, — голос Дамира теплеет. — Спи, Рина. Отдыхай. И пусть этот... — он замолкает, подбирает слово. — Пусть Киран за тобой следит. Если что — звони.
— Хорошо, — я улыбаюсь. — Пока, Дамир.
— Пока.
Я сбрасываю. Кладу телефон на стол, беру печенье. Киран поднимает голову.
— Живая? — спрашивает.
— Живая, — я откусываю. — Дамир передавал, чтобы ты за мной следил.
— И как я слежу? — он приподнимает бровь.
— Пока нормально, — я жую печенье. — Но я бы поставила твёрдую четвёрку.
— Четвёрку? — он отодвигает ноутбук, поворачивается ко мне. — За то, что я тебя с парковки увёз, накормил, в душ отправил?
— За то, что ты меня на заднем сиденье трахнул, — поправляю я. — И заставил кончать два раза.
Он смотрит на меня. Долго. Потом снимает очки, кладёт на стол.
— Рина, — говорит он тихо. — Ты сейчас специально меня дразнишь?
— Нет, — я доедаю печенье, облизываю пальцы. — Я просто отвечаю на вопрос.
Он тянет меня к себе. Я оказываюсь к нему лицом, сижу верхом на коленях. Его руки на моих бёдрах, пальцы сжимают, гладят.
— Хочешь добавить до пятёрки? — спрашивает он.
— А что для этого нужно?
Он усмехается. Притягивает меня ближе, я чувствую его дыхание на своих губах.
— Сейчас узнаешь, — шепчет он.
Я смотрю на него. На его тёмные глаза, на губы, которые сегодня были везде. На руках, на груди, между ног. И чувствую, как внутри снова пульсирует.
— Киран, — шепчу я.
— Мм?
— А работа?
Он смотрит на ноутбук. Потом на меня.
— Работа подождёт, — говорит он.
И целует меня.
Медленно. Сладко. Его губы на моих — мягкие, тёплые, чуть солёные от того, что он недавно ел. Я провожу языком по его нижней губе, он приоткрывает рот, впускает меня, и мы целуемся так, будто у нас впереди вечность. Без спешки. Без голода. Просто потому что можем.
Его руки на моих бёдрах, пальцы гладят кожу под футболкой, поднимаются выше, к талии, к рёбрам. Я выгибаюсь, прижимаюсь ближе, чувствую, как он твёрдый под шортами, как пульсирует там, где я сижу у него на коленях.
Я закрываю глаза. Его язык скользит по моим губам, мягко, дразняще. Я приоткрываю рот, впуская его глубже, и чувствую, как его пальцы сжимаются на моей талии — сильнее, чем нужно. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Думаю, он просто хочет меня. Сильнее, чем минуту назад.
— Киран, — шепчу я в его губы. — Я хочу...
Телефон вибрирует на столе. Громко, настойчиво. Киран не двигается, продолжает целовать меня, будто ничего не слышит. Но я чувствую, как его пальцы на моих бёдрах сжимаются чуть сильнее — раздражение.
— Возьми, — шепчу я, отстраняясь. — Может, важно.
— Не важно, — он тянет меня обратно, но телефон не унимается.
Я смотрю на экран. Раян. Киран вздыхает, хватает трубку.
— Что? — рычит он в динамик.
Я слышу голос Раяна — быстрый, взволнованный. Киран слушает, и я вижу, как его лицо меняется. Злость уходит, появляется что-то другое — досада, усталость.
— Сейчас? — спрашивает он. — Не может подождать до утра?
Раян что-то говорит. Киран сжимает челюсть.
— Ладно. Через час буду.
Он сбрасывает. Кладёт телефон на стол, откидывается на спинку стула. Смотрит на меня.
— Мне нужно ехать, — говорит он. — В клуб. Контракты подписать, Раян один не справится.
Я чувствую, как внутри всё сжимается.
— Сейчас? Уже поздно.
— Знаю, — он гладит меня по бедру. — Я быстро. Час, может, два. Посидишь здесь, Милку покормишь, фильм посмотришь.
— Я не хочу сидеть здесь, — вырывается раньше, чем я успеваю подумать.
Он поднимает бровь.
— Рина, уже вечер. В клубе будет много людей, шумно, душно. Тебе лучше остаться дома, ты только поправилась.
— Я чувствую себя хорошо, — говорю я. — Совсем хорошо. И я не хочу оставаться одна.
— Ты не будешь одна. Милка с тобой.
— Киран, — я обхватываю его шею руками. — Возьми меня с собой. Я хочу быть с тобой.
Он смотрит на меня. В глазах — сомнение.
— Там будут девушки, — добавляю я тихо. — Красивые, в платьях, с голыми ногами. И ты будешь там, а я здесь, и я буду думать...
Он усмехается.
— Ты ревнуешь?
— Нет, — я отвожу взгляд.
— Врёшь, — он приподнимает моё лицо пальцем за подбородок. — Ты ревнуешь. Маленькая собственница.
— Я не маленькая, — бурчу я. — И не собственница. Я просто... не хочу, чтобы кто-то на тебя смотрел.
— А если я на кого-то посмотрю? — он дразнит меня.
— Тогда я убью эту девушку, — говорю я серьёзно. — А потом тебя.
Он смеётся. Редко смеётся, по-настоящему, не усмехается — смеётся. Я смотрю на него и понимаю, что готова ревновать его каждый день, только чтобы слышать этот смех.
— Ладно, — говорит он. — Едешь со мной. Но ты будешь сидеть в моём кабинете и ждать. Никаких танцев, никакого алкоголя, никаких...
— Никаких других девушек? — подсказываю я.
— Это само собой, — он целует меня в уголок губ. — Иди переоденься. Я не повезу тебя в шортах и футболке.
Я соскальзываю с его колен, бегу наверх. Сердце колотится от предвкушения. Я ещё не была в его клубе. Он всегда говорит, что мне там не место, что я слишком хорошая для этого, что он не хочет, чтобы кто-то смотрел на меня.
Сейчас я понимаю, почему он так говорит. Потому что я тоже не хочу, чтобы кто-то смотрел на него.
Я открываю шкаф. Платье. Нужно платье. Красивое, чтобы он смотрел только на меня. Достаю чёрное, короткое, то, которое он купил мне в прошлый раз и сказал, что я в нём слишком сексуальная, чтобы выходить из дома. Сегодня я выйду. С ним.
Спускаюсь вниз. Киран стоит у двери, уже в куртке, смотрит на меня. Взгляд скользит по ногам, по талии, по вырезу. Останавливается на губах.
— Передумал, — говорит он. — Ты остаёшься дома.
— Киран!
— Я не смогу работать, если ты будешь так выглядеть, — он подходит, берёт меня за талию. — В этом платье я хочу не контракты подписывать.
— Ты обещал, — я поправляю его воротник. — И потом, ты сказал, что я слишком хорошая для твоего клуба. Вот пусть они увидят, какая я.
Он смотрит на меня. В глазах — голод, гордость, что-то ещё.
— Ладно, — говорит он. — Но ты будешь сидеть в моём кабинете. И если кто-то посмотрит на тебя...
— Я скажу, что я твоя, — заканчиваю я. — И что ты убьёшь любого, кто подойдёт ближе, чем на метр.
— Умница, — он целует меня в лоб. — Поехали.
Мы выходим из дома. Он открывает мне дверь машины, я сажусь, он обходит, садится за руль. Заводит двигатель.
Машина сворачивает в знакомый переулок.
Огни. Яркие, синие, красные, они пульсируют в такт музыке, которая доносится даже сквозь стены. У входа толпятся люди — девушки в коротких платьях, парни в рубашках с расстёгнутыми воротниками. Смех, сигаретный дым, запах духов и алкоголя.
Киран паркуется на своём месте у чёрного входа. Глушит двигатель, поворачивается ко мне.
— Готова? — спрашивает.
— Да, — я поправляю платье, хотя оно и так сидит идеально.
— Держись рядом, — он выходит, обходит машину, открывает мою дверь. Протягивает руку. — Никуда не отходи.
Я беру его руку. Пальцы горячие, сжимают мои крепко. Он ведёт меня к чёрному входу, открывает дверь ключом. Мы заходим в коридор, и сразу — музыка. Глубокая, басовая, пульсирующая. Я чувствую её в груди, в кончиках пальцев, в том месте, где его рука сжимает мою.
— Это The Weeknd, — шепчу я. — Often.
— Знаешь? — он удивлён.
— Я вообще-то слушаю музыку, — улыбаюсь я.
Он усмехается. Ведёт меня дальше, вверх по лестнице. Ступеньки деревянные, узкие. Снизу доносится гул голосов, звон бокалов, ещё какая-то песня, которая сменяет предыдущую. Я слышу, как кто-то смеётся, как официанты кричат заказы, как вибрация музыки пронизывает всё здание.
Мы поднимаемся на второй этаж. Здесь тише, но музыка всё равно слышна — приглушённо, глубоко. Коридор освещён тусклым светом, на стенах — чёрно-белые фотографии, какие-то картины. Киран идёт быстро, я едва успеваю за ним на своих каблуках. Не отпускает мою руку ни на секунду.
Он останавливается у высокой деревянной двери. На ней табличка с номером. Толкает её, не стучась.
— Я же сказал, через час...
Он замолкает.
Я стою за его спиной. Слышу, как музыка снизу играет что-то медленное, тягучее. Какая-то песня, которую я не узнаю, но она заставляет меня замереть. Голос певицы низкий, обволакивающий. В кабинете пахнет кожей и табаком.
Киран не двигается. Я выглядываю из-за его плеча.
На кожаном диване развалился Раян. В руке — бокал с чем-то тёмным, на столе — разбросанные бумаги, ноутбук, пустая бутылка воды. Он смотрит на Кирана, потом переводит взгляд на меня.
— Так вот, — говорит он медленно, растягивая слова, — Из-за кого ты не появляешься на работе.
Я чувствую, как краснею. Киран молчит, но я вижу, как напряглись его плечи.
Раян усмехается. Отставляет бокал, садится ровнее. Смотрит на меня с любопытством.
— Это и есть та самая, из-за которой ты пропал на неделю? Та, чьё имя ты не называл? — он поднимает бровь. — Здравствуй, красавица. А я Раян, друг этого...
— Заткнись, Раян, — рычит Киран, но в голосе нет злости. Усталость и что-то ещё.
Он заходит в кабинет, тянет меня за собой. Я оказываюсь в комнате — большой, с высокими потолками, огромным столом из тёмного дерева, кожаными креслами, диваном, на котором сидит Раян. На стене — телевизор, на котором транслируется картинка с камер: танцпол, бар, вход. Я вижу, как там мелькают люди, как девушки в блестящих платьях смеются, поднимают бокалы.
— Не обращай на него внимания, — Киран ведёт меня к своему креслу за столом. Усаживает, сам садится рядом на край стола. — Он всегда такой.
— Всегда такой, — соглашается Раян. — А ты всегда такой скрытный. Я уже думал, ты себе девушку из другого города привёз, раз ни разу не показал.
— Я не скрытный, — Киран берёт со стола папку, открывает. — Я просто не хотел, чтобы ты её видел.
— Почему? — Раян смотрит на меня, улыбается. — Она красивая. И выглядит намного лучше, чем те, кого ты обычно...
— Раян, — голос Кирана низкий, предупреждающий.
— Молчу, молчу, — он поднимает руки. — Я просто рад, что ты наконец-то появился. И привёл её. Как её зовут?
Я смотрю на Кирана. Он молчит, листает бумаги. Потом поднимает голову.
— Рина, — говорит он коротко.
— Рина, — Раян кивает. — Красивое имя. А я...
— Я знаю, как тебя зовут, — перебиваю я, улыбаясь. — Киран говорил.
— Говорил? — Раян смотрит на Кирана с притворным удивлением. — Он вообще о ком-то говорит? Я думал, он только рычать умеет и контракты подписывать.
— Я умею ещё кое-что, — Киран поднимает голову от бумаг. Смотрит на Раяна. — Например, вышвыривать людей из своего кабинета.
— Ладно, ладно, — Раян встаёт, подходит к столу. — Давай эти твои контракты. Я уже всё подготовил, осталось только подписать. И тогда я оставлю вас вдвоём.
Киран берёт ручку, начинает читать. Я сижу в его кресле, чувствую запах его одеколона, оставшийся на коже. Смотрю на Раяна — он не сводит с меня глаз, но в его взгляде нет ничего, кроме любопытства и лёгкой усмешки.
— Ты чего смотришь? — спрашивает Киран, не поднимая головы.
— Ничего, — Раян отводит взгляд. — Просто радуюсь за тебя. Давно надо было.
— Что надо было?
— Привести её сюда, — он кивает на меня. — Чтобы все видели. А то ходят слухи, что ты...
— Какие слухи? — я выпрямляюсь.
Раян усмехается.
— Что он робот. Что у него нет девушки. Что он только работа, работа, работа...
— Раян, — Киран поднимает голову. — Если ты не заткнёшься, я подпишу эти контракты и вышвырну тебя.
— Подписывай, — Раян кивает на бумаги. — Я уже всё проверил. Твоя девушка может быть спокойна — ты скоро освободишься.
Я смотрю на Кирана. Он склоняется над документами, ручка быстро летает по бумаге. Сосредоточенный, серьёзный. Другой. Не тот, который целовал меня на кухне, не тот, который трахал на заднем сиденье. Начальник. Хозяин.
Я смотрю на его руки, на то, как он подписывает каждую страницу, и чувствую, как внутри разливается тепло. Потому что я знаю — через несколько минут он отбросит все эти бумаги, возьмёт меня за руку и уведёт домой. Или не домой. Ему всё равно, где. Главное — чтобы я была рядом.
— Всё, — он откладывает ручку, закрывает папку. — Забирай.
Раян берёт документы, смотрит на меня, потом на Кирана.
— Вы домой? — спрашивает.
— Да.
— Может, спуститесь? Выпьете чего-нибудь? Музыка сегодня хорошая.
Киран смотрит на меня.
— Хочешь?
Я думаю. Слышу, как снизу доносится музыка — теперь что-то лёгкое, танцевальное. Чувствую, как пульсирует свет даже здесь, на втором этаже. Вижу, как Раян смотрит на меня с надеждой.
— Хочу, — говорю я.
Киран встаёт. Протягивает мне руку.
— Тогда идём. Но ты держишься рядом.
— Я всегда рядом, — я беру его руку, встаю.
Он ведёт меня к выходу. У двери оборачивается к Раяну.
— Если кто-то посмотрит на неё...
— Знаю-знаю, — Раян поднимает руки. — Убьёшь. Я передам охране.
Киран кивает. Открывает дверь, и музыка врывается в коридор — громкая, живая, пульсирующая. Он сжимает мою руку, и мы выходим. К свету, к людям, к ночи, которая только начинается.
Мы спускаемся вниз.
Музыка встречает нас ударом баса, пульсирующим светом, голосами, смехом, запахом духов и алкоголя. Я чувствую всё это кожей, волосами, каждой клеткой. Киран ведёт меня через толпу, и люди расступаются перед ним — кто-то кивает, кто-то здоровается, кто-то просто отводит взгляд. Он здесь главный. Это видно по тому, как он идёт — уверенно, тяжело, не глядя по сторонам.
Мою руку он не отпускает.
Мы подходим к большому угловому дивану из тёмной кожи, за которым уже накрыт столик. Киран садится первым, тянет меня за руку, усаживая рядом. Близко. Так, что моё бедро прижимается к его, а его рука ложится на спинку дивана, практически обнимая меня.
— Что будешь? — спрашивает он, не глядя на меня, оглядывая зал.
— Не знаю, — я смотрю на столики вокруг, на людей, на девушек в коротких платьях, которые танцуют у бара. Одна из них смотрит на Кирана. Долго. Я придвигаюсь ближе к нему.
— Сок, — говорит он, будто это решено. — Апельсиновый. Ты пьёшь сок.
— Я могу и что-то покрепче, — возражаю я.
— Ты только поправилась, — он поворачивается ко мне, и в его взгляде — железо. — Сок.
Я открываю рот, чтобы спорить, но он уже подзывает официанта.
— Виски, двойной. И апельсиновый сок.
Официант кивает и исчезает.
— Ты мог хотя бы спросить, — бурчу я.
— Спросил, — он смотрит на меня. — Ты сказала, что не знаешь. Я решил за тебя.
— Тирания.
— Забота, — он поправляет. — Есть разница.
Я не успеваю ответить. К дивану подходят двое.
Первый — Раян, я его уже знаю. Улыбается, расслабленный, в расстёгнутой рубашке, рукава закатаны до локтей. Второй — высокий, светловолосый, в чёрной футболке, с цепью на шее и наглой усмешкой на лице. Он смотрит на меня так, будто оценивает.
— Не занято? — спрашивает Раян, уже усаживаясь в кресло напротив.
— Занято, — отвечает Киран.
— А нас не спрашивали, — Лекс — это явно он — плюхается на диван рядом с Раяном. Смотрит на меня. — Это и есть та самая?
— Рина, — представляюсь я.
— Лекс, — он кивает. — Мы с Кираном... работаем вместе. Иногда. Когда он не пропадает неизвестно где.
— Я не пропадаю, — Киран берёт со стола меню, открывает. — Я работаю.
— Работает он, — фыркает Раян. — Мы тут контракты подписываем, поставки проверяем, а он...
— А он трахает свою девушку, — заканчивает Лекс с усмешкой.
Я краснею так, что, наверное, засветилась в темноте. Киран медленно поворачивается к Лексу. Тот поднимает руки.
— Шучу, шучу. Не убивай.
— Я и не собирался, — Киран закрывает меню. — Что вы хотите?
— Виски, — говорит Раян. — Как обычно.
— Мне то же, — Лекс откидывается на спинку. — И рассказывай, что с поставками? Мне сказали, контракт на Санторини под угрозой.
— Не под угрозой, — Киран проводит пальцем по моему плечу, будто невзначай. — Я сам полечу.
— Сам? — Раян поднимает бровь. — В Санторини? Бизнес-поездка?
— И бизнес, и отдых, — Киран смотрит на меня.
Лекс закатывает глаза улыбаясь.
— Завидуй молча, — Киран забирает у официанта виски и сок, ставит сок передо мной.
Я беру стакан, делаю глоток. Холодный, сладкий, с кислинкой. Но скучный. Вокруг все пьют виски, коктейли, шампанское, а я — сок.
Лекс смотрит на мой стакан, потом на меня. В глазах — усмешка.
— Сок? В клубе? — он качает головой. — Это преступление.
— Она болела, — рявкает Киран. — И это не твоё дело.
— Киран, Киран, — Лекс поднимает руку. — Я просто хочу, чтобы девушка попробовала что-то нормальное. Не настаиваю, конечно. Ты же у нас главный собственник.
Он тянется к столику, берёт свой бокал, протягивает мне.
— Попробуй. Это лёгкий виски, с мёдом и пряностями. Пьётся как компот.
— Лекс, — голос Кирана низкий, опасный.
— Что? — Лекс смотрит на него невинно. — Пусть попробует. Если не понравится — будет дальше пить свой сок. А если понравится — мы исправим несправедливость.
Я смотрю на Кирана. Он сжимает челюсть, желваки ходят. Но я чувствую — он не запрещает. Ждёт, что я скажу.
— Можно? — спрашиваю я.
— Пей, — он отворачивается.
Я беру бокал Лекса. Делаю маленький глоток. Тёплый, сладкий, с горчинкой и привкусом мёда. И жжёт. Приятно жжёт. Я делаю ещё глоток.
— Нравится? — спрашивает Лекс.
— Да, — киваю я. — Вкусно.
— Видишь? — Лекс поворачивается к Кирану. — Девушка знает толк в хорошем виски.
— Ещё одно слово, и я выкину тебя из моего клуба, — говорит Киран, но в голосе уже не злость, а усталость.
— Да плевать, — Лекс забирает у меня бокал. — Я не самоубийца.
— Жаль, — бормочет Киран.
Раян смеётся. Я чувствую, как тепло от виски разливается по телу, расслабляет плечи, убирает напряжение. Я придвигаюсь ближе к Кирану, кладу голову ему на плечо.
— Устала? — спрашивает он.
— Немного, — вру я.
— Поедем домой?
— Нет, — я мотаю головой. — Я хочу ещё посидеть.
— Тогда пей сок, — он пододвигает ко мне стакан.
Я беру сок, делаю глоток. Но взгляд скользит по залу, по танцполу, где люди двигаются в такт музыке, по барной стойке, где девушка в красном платье заказывает коктейль, по охранникам у входа. И чувствую на себе чей-то взгляд.
Лекс смотрит на меня. Не нагло, как в начале, а с любопытством. Потом переводит взгляд на Кирана.
— Она красивая, — говорит он просто. — И выглядит счастливой. С тобой.
Киран молчит. Но его рука на моём плече сжимается чуть крепче.
— Я знаю, — говорит он наконец.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — Лекс откидывается на спинку. — А то мы уже привыкли, что ты только работаешь и рычишь. А тут — девушка, Санторини, отдых. Не привыкнем.
— Привыкай, — Киран поднимает свой бокал.
Раян смеётся, Лекс качает головой, а я прижимаюсь к Кирану ближе. Музыка пульсирует, свет переливается, люди вокруг танцуют, пьют, смеются. А я сижу рядом с ним, чувствую его тепло, его руку на своём плече, его дыхание, когда он наклоняется к моему уху.
— Нравится? — спрашивает он.
— Да, — я поднимаю голову. Смотрю на него. — Очень.
Он целует меня в висок. Коротко, но я чувствую — это для всех. Для Раяна, для Лекса, для девушек, которые смотрят на него. Для всех, кто думает, что он просто хозяин этого клуба, просто бизнесмен, просто мужчина, который умеет только работать и рычать.
— Пойдём, — говорит он. — Я покажу тебе кое-что.
Он встаёт, тянет меня за руку.
— Эй, вы куда? — кричит Раян.
— Потанцевать, — бросает Киран через плечо.
— Он танцует? — слышу я голос Лекса. — Я должен это видеть!
Но Киран уже ведёт меня к танцполу. Свет пульсирует, музыка становится громче, толпа расступается. Он обнимает меня за талию, прижимает к себе.
— Танцуй, — шепчет он мне в ухо.
— Я не умею, — признаюсь я.
— Просто двигайся, — он улыбается. — Как хочешь. Я рядом.
Я закрываю глаза. Музыка заполняет меня, свет пульсирует сквозь веки, его руки на моей талии, его дыхание на моей шее. Я двигаюсь — медленно, неуверенно сначала, потом смелее. Он ведёт меня, прижимает ближе, я чувствую его тело, его желание, его голод, который он прячет за спокойствием.
— Расслабься, — шепчет он мне в ухо, и я чувствую, как его губы касаются мочки. — Ты слишком напряжена.
— Я не напряжена, — выдыхаю я.
— Врёшь, — он проводит рукой по моей спине, ниже, к талии, к бедру. Я вздрагиваю, и он усмехается. — Видишь?
Я открываю глаза. Смотрю на него. В свете софитов его лицо кажется вырезанным из камня — резкие скулы, твёрдая линия челюсти, глаза, которые смотрят только на меня. Но губы чуть приоткрыты, и я знаю — он тоже хочет. Не танцевать.
Музыка меняется. Что-то медленное, тягучее, с глубоким басом, который отдаётся где-то внизу живота. Киран прижимает меня к себе, моя грудь касается его груди, бёдра двигаются в такт, и я чувствую, какой он твёрдый.
— Киран, — шепчу я.
— Мм?
— Я хочу ещё того коктейля. Который Лекс давал.
Он замирает. Отстраняется ровно настолько, чтобы видеть моё лицо.
— Что?
— Ну, виски с мёдом, — я провожу пальцем по его ключице, видной в вырезе футболки. — Он был вкусный.
— Ты пьёшь сок, — говорит он. Голос низкий, но в нём нет той железа, что была раньше. Скорее — сомнение.
— Я уже попробовала, — я поднимаю голову, смотрю в глаза. — Со мной ничего не случилось. И я хочу ещё.
— Рина...
— Пожалуйста, — я прижимаюсь к нему ближе, провожу носом по шее, чувствую его запах, его пульс под кожей. — Один коктейль. Ты же будешь рядом.
Он молчит. Я чувствую, как он борется с собой — с желанием сказать нет, с желанием увести меня домой, с желанием, которое уже пульсирует между нами.
— Один, — говорит он наконец. — И мы едем домой.
— Договорились, — я улыбаюсь.
Он берёт меня за руку. Ведёт к бару, и толпа снова расступается перед ним. Барная стойка из тёмного дерева блестит в свете софитов, за ней — длинные ряды бутылок, зеркала, высокие бокалы. Бармен — высокий парень с татуировками на руках — видит Кирана и выпрямляется.
— Добрый вечер, — кивает он. — Что будете?
— Виски с мёдом, — говорит Киран. — И апельсиновый сок.
Бармен смотрит на меня, потом на него, но ничего не спрашивает. Кидает лёд в шейкер, достаёт бутылки, начинает смешивать. Я смотрю на его руки — быстрые, ловкие, уверенные. Бармен — не Киран. Киран стоит рядом, его рука на моей пояснице, и я чувствую, как он напряжён.
— Не переживай, — шепчу я. — Я не напьюсь.
— Я не переживаю, — он смотрит прямо перед собой. — Я думаю о том, что этот идиот Лекс теперь будет считать себя победителем.
— Почему?
— Потому что он тебя напоил.
— Он не напоил, — я смеюсь. — Я сама захотела.
— Это неважно, — Киран поворачивается ко мне. В глазах — усмешка и что-то ещё, от чего у меня внутри всё переворачивается. — Он предложил. Ты согласилась. Значит, он победил.
— А кто проиграл?
— Я, — он наклоняется, говорит прямо в губы. — Я проиграл, потому что не смог тебе отказать.
Я чувствую его дыхание на своих губах, запах виски, который он пил, и свой, смешанный с его.
— Это не поражение, — шепчу я. — Это... компромисс.
— Компромисс, — повторяет он. — Называй как хочешь.
Бармен ставит передо мной высокий бокал. Золотистая жидкость переливается в свете софитов, лёд позвякивает, на поверхности — долька апельсина.
— Ваш коктейль, — говорит он. — И сок.
Я беру бокал. Делаю глоток. Тот же вкус — тёплый, сладкий, с горчинкой, с мёдом, с чем-то ещё, что жжёт и расслабляет одновременно.
— Нравится? — спрашивает Киран.
— Очень, — я делаю ещё глоток. — Хочешь попробовать?
Он смотрит на бокал, потом на меня. Берёт его из моих рук, делает глоток. Его кадык двигается, я смотрю на его шею, на то, как он глотает, и чувствую, как между ног становится тепло.
— Слишком сладко, — говорит он, возвращая бокал.
Я делаю ещё глоток. Тёплая волна разливается по груди, спускается ниже, расслабляет плечи, разжимает пальцы, которые всё ещё сжимают его руку. Я чувствую, как алкоголь мягко окутывает голову, делает мысли чуть медленнее, а движения — свободнее.
— Ещё, — говорю я, протягивая пустой бокал бармену.
— Рина, — Киран смотрит на меня.
— Ещё один, — я поворачиваюсь к нему, обвиваю руками шею. — Пожалуйста. Я давно не пила. И мне хорошо. С тобой.
Он смотрит на меня. В глазах — борьба. Но я вижу, как его зрачки расширены, как он сам поддался алкоголю, который пил весь вечер. Виски, двойной, потом ещё один. Он тоже расслаблен. Не так, как я, но достаточно, чтобы его контроль дал трещину.
— Ещё один, — говорит он бармену. — И мне виски.
Бармен кивает. Я чувствую, как рука Кирана на моей пояснице спускается ниже, пальцы касаются края платья, гладят открытую кожу.
— Ты пьяна, — шепчет он мне в ухо.
— Немного, — признаюсь я. — Но мне нравится.
— Тебе всё нравится, когда ты пьяна?
— Когда я с тобой, — поправляю я.
Бармен ставит передо мной новый коктейль, перед Кираном — виски. Я тянусь к его бокалу, перехватываю, делаю глоток. Крепкий, горький, с древесными нотками, обжигает горло. Я морщусь.
— Горько, — говорю я.
— А ты думала, — он забирает бокал, допивает сам. — Виски — не для маленьких девочек.
— Я не маленькая, — я допиваю свой коктейль, ставлю бокал на стойку.
— Тогда пойдём, — он берёт меня за руку, ведёт обратно к дивану.
Мы садимся в углу, в тени, где свет софитов почти не достаёт. Музыка гремит, бас пульсирует в груди, но здесь, в углу, будто свой мир. Он садится первым, тянет меня к себе. Я оказываюсь у него на коленях, боком, как на кухне, но здесь всё иначе. Темнота, музыка, его руки на моих бёдрах, его дыхание на моей шее.
— Ты знаешь, чего я хочу? — шепчет он мне в ухо. Голос низкий, хриплый, вибрирует где-то внутри меня.
— Чего? — выдыхаю я.
— Хочу, чтобы ты сейчас села на меня. Прямо здесь. При всех.
Я замираю. Сердце пропускает удар, потом начинает биться быстрее.
— Киран...
— Хочешь? — он проводит носом по моей шее, вдыхает. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя тут? В клубе? На этом диване? Чтобы все видели, чья ты?
Я сжимаю бёдра. Он чувствует, усмехается.
— Ты уже мокрая, — шепчет он. — Я чувствую.
— Киран, здесь же люди...
— А мне плевать, — он кусает мочку уха, я вздрагиваю, стон срывается с губ. — Я хочу, чтобы они видели. Чтобы знали. Что ты моя. Что никто не посмеет даже смотреть на тебя.
Его рука задирает подол платья, пальцы касаются внутренней стороны бедра, гладят, поднимаются выше. Я прикусываю губу, чтобы не застонать громко.
— Киран, не здесь...
— Почему? — он нажимает сильнее, я чувствую, как трусики намокают. — Ты не хочешь?
— Хочу, — шепчу я. — Но...
Я смотрю. В его тёмные глаза, в расширенные зрачки, в усмешку на губах. Его рука всё ещё на моём бедре, пальцы гладят край трусиков.
— Смотри на меня, — повторяет он. — Не отводи глаза.
Я смотрю. Не могу отвести. Его пальцы скользят под ткань, касаются того места, которое уже влажное, пульсирующее, ждущее. Я вздрагиваю, дыхание сбивается.
— Киран...
— Тсс, — шепчет он. — Не говори ничего.
Его палец входит в меня. Осторожно сначала, пробуя, гладя изнутри. Я закусываю губу, чтобы не застонать. Музыка гремит, бас пульсирует, люди вокруг танцуют, смеются, пьют. Но здесь, в тени дивана, только мы. И его рука между моих ног.
— Второй, — говорит он, и я чувствую, как ещё один палец входит в меня, растягивает, заполняет. Я выгибаюсь, пальцы вцепляются в его плечи.
— Кто-нибудь увидит, — выдыхаю я.
— Все пьяны, — он двигает пальцами медленно, глубоко. — Им плевать.
— Но...
— Посмотри на них, — он кивает в сторону зала. — Они видят только музыку и свои бокалы. А я вижу только тебя.
Я смотрю. Люди вокруг действительно не смотрят сюда. Девушки танцуют, парни смеются, официанты разносят напитки. Танцпол пульсирует светом и звуком. Никто не видит, как его пальцы двигаются во мне, как я сжимаю бёдра, как стон застревает в горле.
— Расслабься, — шепчет он. — Никто не смотрит.
РЕБЯТКИ, как вам глава?
Я так сильно СОСКУЧИЛАСЬ за это время 🥹Если понравилась — не забудьте поставить ЗВЁЗДОЧКУ и оставить КОММЕНТАРИЙ, я обожаю их читать! А ещё жду вас в своём телеграм-канале Кира Минаевская — можете найти его через поиск в тг или по ССЫЛКЕ в описании моего Профиля на Ватпаде.
Люблю вас 💛