Глава десять
ДАМИР
Я стою на крыльце, смотрю на него, и внутри всё закипает. Два года. Два гребаных года я не видел эту рожу. И ничего не изменилось. Всё тот же взгляд — холодный, спокойный, будто ему плевать на всё. Будто ему плевать на неё.
— Дамир, — говорит он. Ровно. Без эмоций.
— Где она? — спрашиваю я. Голос хриплый. Я гнал всю дорогу, не останавливаясь. Думал о ней. О том, что она не брала трубку. О том, что она сказала: Я с Кираном. О том, что она живёт с этим...
— Спит, — отвечает он.
— Я хочу её видеть.
— Она болеет. Температура была. Сейчас спит.
Я сжимаю кулаки. Пальцы хрустят.
— Я сказал, хочу её видеть.
— А я сказал, спит, — он не двигается. Стоит в дверях, закрывает проход.
— Ты не имеешь права, — цежу я сквозь зубы. — Она моя сестра.
— Она взрослый человек, — отвечает он. — И она сама решила, где ей жить.
— Решила? — Я делаю шаг вперёд. — Ты думаешь, я не знаю, что ты с ней сделал? Что ты её... — я захлёбываюсь словами, потому что не могу сказать это. Не могу думать об этом.
— Что я с ней сделал? — он поднимает бровь. — Ты хочешь спросить, трахал ли я её? Трахал. И она кончала. Громко. Каждый раз. Тебе подробности нужны?
Я замахиваюсь.
Не помню, как это происходит. Просто чувствую, как кулак врезается в стену рядом с его головой. Он даже не моргнул. Просто смотрит на меня. Спокойно. Слишком спокойно.
— Убери руки, — говорит он. — Иначе я забуду, что обещал ей не драться.
— Что? — Я смотрю на него.
— Она просила не трогать тебя. Сказала, что ты её брат. Что ты переживаешь. Что ты не заслуживаешь, чтобы тебя били в её доме.
Её дом. Он сказал — её дом.
Я опускаю руку. Отступаю на шаг. Смотрю на него и чувствую, как внутри всё переворачивается.
— Ты знаешь, что она для меня сделала? — говорю я. — Она выбрала тебя. Понимаешь? Она выбрала тебя, хотя я предлагал ей дом, деньги, всё, что угодно. Она могла жить в доме отца, он всё равно там пустует. Могла закончить этот свой дизайн без проблем. Но она выбрала тебя. Почему? Чем ты её околдовал?
Он молчит. Смотрит. В глазах — что-то, чего я не понимаю.
— Я спрашиваю! — я трясу его за грудки. — Что ты с ней сделал? Почему она не уходит? Почему терпит твои выходки? Почему...
— Дамир.
Голос. Её голос. Я отпускаю его. Поворачиваюсь.
Она стоит в проходе. Бледная, растрёпанная, в его футболке. Ноги дрожат, руки трясутся, но она стоит. Смотрит на меня.
— Отпусти его, — говорит она.
— Рина...
Я делаю шаг к ней. Хочу обнять. Хочу увести отсюда. Хочу сказать, что всё будет хорошо.
Но она смотрит на меня так, что я останавливаюсь.
— Ты обещал, — говорит она. — Ты обещал, что не будешь с ним ссориться.
— Посмотри на себя, — говорю я. — Ты больна, ты живёшь с ним, он... он не подходит тебе. Ты заслуживаешь большего. Дом, нормальную жизнь, спокойствие. Всё, что угодно. Я могу дать тебе это. Зачем ты здесь?
— Затем, что я хочу здесь быть.
— Почему? — Я слышу в своём голосе отчаяние. — Почему ты с ним, а не там, где тебе будет хорошо? Чем он тебя привязал?
— Ты спрашиваешь, почему я здесь, — перебивает она. — Потому что он первый, кто увидел меня. Не ту, которая должна быть хорошей, не ту, которая должна стараться, чтобы её любили. А просто меня. Такую, какая я есть.
Голос её дрожит. Я вижу, как слёзы текут по её щекам.
— Он ни разу не сказал, что я ошибка, — шепчет она. — Он ни разу не сказал, что я не должна была родиться. Он говорит мне, что я нужна. Что я не ошибка. Понимаешь? Никто, кроме тебя, никогда так не говорил. Но ты — брат. А он...
Я смотрю на неё. На её бледное лицо, на дрожащие губы, на синяки на руках — чьи они? Её или его?
— Но он... — я сглатываю. — Он не заслуживает тебя.
— А кто заслуживает? — Она смотрит на меня. — Ты хочешь, чтобы я жила одна в пустом доме, училась, работала, и никого рядом не было? Чтобы я была одна? Чтобы я тоже... не дай бог, стала такой же, как мама?
Тишина. Я слышу только своё дыхание. И её. И его — за спиной.
Я смотрю на неё. На маленькую девочку, которую водил в школу. Которую кормил, когда в холодильнике ничего не было. Которую забирал из садика, потому что мать забывала.
— Он делает тебе больно? — спрашиваю я тихо.
— Это не твоё дело.
— Рина.
— Не твоё дело, Дамир, — повторяет она. — Это моя жизнь. Мои решения. Мои ошибки. И моё счастье. Если я с ним — значит, мне так нужно.
Я смотрю на неё долго. Потом перевожу взгляд на него. Он стоит у стены, скрестив руки на груди. Спокойный. Ждёт.
— Если ты её обидишь, — говорю я, и голос мой низкий, опасный, — Я найду способ уничтожить тебя. Ты понял? Если хоть раз увижу её с синяком...
— Дамир, — начинает она.
— Нет, Рина, — я не смотрю на неё. Смотрю только на него. — Пусть послушает. Если ты сделаешь ей больно — я заберу её. В тот же день. И ты меня не остановишь. Даже если она будет кричать, что хочет остаться. Даже если будет ненавидеть меня. Я заберу её. Потому что она моя сестра. Потому что я обещал матери, что буду её защищать. Даже такой матери, которая нас не хотела.
Он смотрит на меня. Молчит. Потом переводит взгляд на неё. На Рину, которая стоит в проходе, бледная, дрожащая, в его футболке.
— Я не сделаю ей больно, — говорит он. — И ты её не заберёшь. Никогда.
Я усмехаюсь. Горько, зло.
— Посмотрим.
Я поворачиваюсь к Рине. Смотрю на неё. На её бледное лицо, на круги под глазами, на эту футболку, которая ей велика, но она её носит.
— Ты знаешь, где я живу, — говорю я тихо. — Если что — приезжай. В любое время. Днём и ночью. Я всегда приму.
— Дамир...
Я подхожу к ней. Обнимаю. Крепко, по-братски, как в детстве. Чувствую, какая она маленькая. Какая хрупкая. Как дрожит.
— Ты сильная, — шепчу я ей в макушку. — Сильнее, чем я думал. Сильнее, чем мать.
— Я не хочу быть сильной, — шепчет она.
— Я знаю. — Я отстраняюсь. Смотрю на неё. — Но ты справишься. Ты всегда справлялась.
Я целую её в лоб. Сухими губами. Чувствую жар. Температура. Она больна. А я стою здесь и ничего не могу сделать.
— Выздоравливай, — шепчу я. — Я приеду ещё. Проведать.
Она кивает. Слабо, едва заметно.
Я беру её за руку. Хочу просто подержать. Хочу почувствовать, что она здесь, что она жива, что она всё ещё моя маленькая сестра, которую я когда-то нёс на руках из садика.
— Отойди от нее.
Голос Кирана. Холодный. Жесткий.
Я не успеваю среагировать. Он отстраняет мою руку — резко, но осторожно, чтобы не сделать ей больно. И в ту же секунду подхватывает её на руки. Одной рукой под спину, второй под колени.
— Киран, — шепчет она, — Я сама...
— Молчи, — рычит он. — Ты уже навредила себе тем, что встала.
Он целует её в лоб. Долго. Губами проверяет температуру. Отстраняется.
— Тридцать восемь, — говорит он. — Ты как поднялась?
— Я услышала крики, — она прижимается к нему, утыкается носом в шею. — Вы кричали как ненормальные.
— Мы не кричали, — он несёт её к лестнице. — А ты должна была лежать.
— Вы чуть не подрались.
— Не подрались же, — он начинает подниматься по ступенькам. — Я обещал. И слово держу.
Я иду за ними. Смотрю на её руки, обнимающие его за шею. На его спину, широкую, напряжённую. На то, как осторожно он её несёт. Как будто она стеклянная.
Внутри всё кипит.
Я должен был отвести её наверх. Я должен был уложить её в кровать. Я должен был...
Но я не успел. А он успел.
Он заносит её в спальню. Кладёт на кровать. Она падает на подушки, бледная, растрёпанная, в его футболке. Он садится рядом, поправляет одеяло, засовывает края под матрас. Как ребёнка укутывает.
— Лежи, — говорит он. — И не вставай. Поняла?
— Поняла, — шепчет она.
Я стою в дверях. Сжимаю пакет с лекарствами, который купил по дороге. Не знал, есть ли у них. Взял на всякий случай. Жаропонижающее, витамины, фрукты. Она любит персики.
— Это тебе, — говорю я, ставя пакет на тумбочку. — На всякий случай. Там таблетки, фрукты...
Она смотрит на пакет. Потом на меня. Улыбается. Слабо, едва заметно, но улыбается.
— Спасибо, Дамир.
Я киваю. Не знаю, что сказать. Стою, смотрю на неё. На её бледное лицо, на круги под глазами, на футболку, которая висит на ней мешком.
— Как ты? — спрашиваю я. Голос хриплый. — Правда.
— Лучше, — шепчет она. — Уже лучше. Киран всю ночь не спал. Температуру проверял. Таблетки давал.
Я смотрю на него. Он сидит на краю кровати, смотрит на неё. В глазах — что-то, чего я не понимаю. Тревога? Страх?
— Таблетки, — говорю я. — Ты же их не глотаешь. С детства.
Она краснеет. Смотрит на Кирана.
— Он... помог.
— Как?
— Не важно, — она сжимает одеяло. — Дамир, пожалуйста. Не надо.
Я смотрю на неё. Потом на него. Он спокоен. Слишком спокоен. Но я вижу, как напряжены его плечи. Как сжаты челюсти.
— Ты здесь живёшь, — говорю я. Не спрашиваю. Утверждаю.
— Да.
— И тебе... хорошо?
Она смотрит на меня. В глазах — спокойствие. Уверенность.
— Мне хорошо, — говорит она. — Правда.
Я молчу. Смотрю на неё. На её руки, которые лежат поверх одеяла. На синяки на запястьях. На следы, которые я не хочу узнавать.
— Он делает тебе больно? — спрашиваю я тихо.
— Это не твоё дело.
— Рина.
— Дамир, — она смотрит на меня твёрдо. — Это моя жизнь. Мои решения. Мои ошибки. И моё счастье. Если я с ним — значит, мне так нужно.
Я смотрю на неё долго. Потом перевожу взгляд на него. Он стоит у окна, спиной ко мне. Смотрит на улицу. Не вмешивается. Ждёт.
— Если он хоть раз сделает тебе больно, — говорю я, — я заберу тебя. Даже если ты будешь кричать, что хочешь остаться. Даже если будешь ненавидеть меня. Я заберу тебя. Ты поняла?
Она смотрит на меня. В глазах — слёзы. Но она не плачет.
— Я знаю, — шепчет она. — Я знаю.
Я наклоняюсь. Целую её в лоб. Долго. Чувствую жар. Она всё ещё больна. Ей нужно лекарство, сон, покой. Не мои расспросы. Не моя ревность. Не моя злость.
— Выздоравливай, — говорю я. — Я приеду ещё. Проведать.
Она кивает.
Я выпрямляюсь. Смотрю на Кирана. Он оборачивается. Смотрит на меня.
— Присмотри за ней, — говорю я. Голос ровный. — Если что — я приеду. И не один.
— Я всегда за ней присматриваю, — отвечает он. — И тебе не нужна будут подмога. Я справлюсь сам.
Я усмехаюсь. Горько, зло.
— Посмотрим.
Разворачиваюсь. Выхожу из спальни. Спускаюсь по лестнице. Выхожу на крыльцо.
Холодный воздух обжигает лицо. Я сажусь в машину. Завожу двигатель. Смотрю на окна второго этажа. Там горит свет.
Она там. С ним.
Я выезжаю со двора. Смотрю в зеркало заднего вида, пока дом не исчезает за поворотом. Я выезжаю со двора. Смотрю в зеркало заднего вида, пока дом не исчезает за поворотом. Рука дрожит на руле. Сжимаю её сильнее, чтобы успокоиться. Не помогает. Её лицо, бледное, больное, но спокойное. Она уверена. Она выбрала. И я ничего не могу с этим сделать.
Телефон вибрирует на пассажирском сиденье. Смотрю на экран. Мари.
Принимаю.
— Дамир, — голос её срывается, и у меня внутри всё обрывается.
— Что? Что случилось?
— Кажется... кажется, началось.
Сердце пропускает удар.
— Что началось? — переспрашиваю я, хотя уже знаю. Чувствую, как холод разливается по груди.
— Схватки, — выдыхает она. — Дамир, мне больно. Я не знаю... это рано. Ещё две недели. Я не...
— Мари, — перебиваю я, заставляя голос быть ровным. Не пугай её. Не пугай её. — Ты как? Сильно больно?
— Я не знаю, — всхлипывает она. — Я первый раз рожала, я не помню, как это было. Айден спит, я не знаю, что делать. Дамир, мне страшно.
Я слышу, как она дышит. Часто, прерывисто. Слышу, как в трубке что-то падает — она уронила телефон или просто дрожат руки. Слышу её сдерживаемый стон.
И чувствую, как внутри всё рушится.
— Слушай меня, — говорю я, вдавливая педаль газа. — Я еду. Я уже еду. Ты слышишь?
— Да, но... я не знаю, сколько ещё. Схватки уже... они уже каждые десять минут. Дамир...
— Мари, — перебиваю я. — Ты сильная. Ты справишься. Сейчас я позвоню врачу, вызову скорую. А ты собери сумку. Там всё уже готово, да? Мы собирали.
— Да, — шепчет она. — Да, сумка в прихожей.
— Хорошо. Айден?
— Спит. Я не знаю, что с ним делать. Если меня увезут, он останется один...
— Я всё решу, — говорю я. — Ничего не бойся. Я уже еду. Мари, ты слышишь меня?
— Да, — выдыхает она. — Я слышу.
— Дыши. Ровно дыши. Сейчас я позвоню врачу, и через пять минут перезвоню тебе. Хорошо?
— Хорошо, — шепчет она. — Дамир, я люблю тебя.
— Я тоже, — говорю я. — Я тебя очень люблю. Я скоро буду.
Я сбрасываю. Набираю врача. Пальцы скользят по экрану — руки трясутся. Нахожу номер, жму вызов.
— Доктор, это Дамир, муж Мари. У неё начались схватки. Я сейчас еду к ней, но вы ближе. Пожалуйста, пошлите кого-нибудь. И скорую. Схватки уже каждые десять минут.
— Мы выезжаем, — спокойный голос врача действует как ушат холодной воды. — Вы где?
— Я в пятнадцати минутах.
— Приезжайте. Мы всё сделаем.
Сбрасываю. Снова набираю Мари.
— Дамир? — голос её слабее. Или мне кажется.
— Я уже еду. Врач выехал. Скорая тоже. Ты как?
— Больно, — шепчет она. — Дамир, я так испугалась. Айден проснулся, он плачет. Я не могу к нему подойти.
— Посади его рядом с собой, — говорю я. — Скажи, что маме больно, но скоро всё будет хорошо. Он поймёт. Он уже большой.
— Он боится, — всхлипывает она. — Я тоже боюсь.
— Мари, — я сжимаю руль так, что пальцы белеют. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты родила Айдена, и всё было хорошо. И сейчас будет хорошо. Я рядом. Слышишь? Я уже почти приехал.
— Да, — шепчет она. — Да, я слышу.
Я гоню. Светофоры, повороты, улицы — всё сливается в одно пятно. В голове только её голос. Её испуганный, срывающийся голос. И картинка: она лежит на кровати, Айден плачет рядом, а она не может встать, потому что...
Не думать. Гнать.
Подлетаю к дому. Бросаю машину у входа, не паркуюсь нормально. Вылетаю из салона, бегу к двери.
Открываю.
Мари сидит на диване. Бледная, в халате, волосы растрёпаны. Айден прижимается к ней, плачет, уткнувшись в бок. Сумка стоит у двери. Скорая ещё не приехала. Врач не приехал.
— Мари, — я подхожу, опускаюсь перед ней на колени. Беру её руки. Холодные. Дрожат.
— Дамир, — она смотрит на меня. Глаза красные, на щеках слёзы. — Мне больно. Очень больно.
— Я здесь, — говорю я. — Я здесь. Всё будет хорошо.
— Я боюсь, — шепчет она. — Я так боюсь.
Я прижимаю её к себе. Чувствую, как она дрожит. Чувствую, как её пальцы вцепляются в мою куртку. Чувствую её живот — твёрдый, напряжённый. Наша дочка. Наша маленькая девочка, которая решила появиться на свет раньше времени.
— Айден, — зову я сына. Он поднимает заплаканное лицо. — Иди к папе. Маме нужно немного потерпеть.
Он отпускает Мари, бросается ко мне. Я обнимаю его одной рукой, второй держу её.
— Всё будет хорошо, — говорю я им обоим. — Слышите? Всё будет хорошо.
Мари сжимает мою руку. Сильно, до боли.
— Дамир, — выдыхает она. — Я люблю тебя. Если что-то случится...
— Не смей, — перебиваю я. Голос срывается. — Не смей так говорить. Ничего не случится. Ты родишь, и мы поедем домой. Все вместе. Ты, я, Айден и наша девочка. Слышишь?
Она смотрит на меня. В глазах — боль, страх, любовь.
— Слышу, — шепчет она.
За окном слышна сирена. Скорая.
Я выдыхаю. Впервые за последние десять минут.
— Всё будет хорошо, — повторяю я, целуя её в лоб. — Я здесь. Я никуда не уйду. Я с тобой.
Она кивает. Сжимает мою руку.
А я молюсь всем богам, которых никогда не знал, чтобы она была права. Чтобы с ней всё было хорошо. Чтобы с ними обеими всё было хорошо. Потому что если с ней что-то случится — я не выживу. Просто не выживу.
Мари сжимает мою руку так сильно, что хрустят кости. Я не чувствую боли. Только её страх, её дыхание, её живот, который снова напрягается очередной схваткой.
— Дамир, — шепчет она. — Айден... с ним кто-то должен остаться. Я не могу оставить его одного.
Я смотрю на сына. Он прижимается к моей ноге, всхлипывает, смотрит на мать испуганными глазами. Маленький. Ему всего четыре. Он не понимает, что происходит, но чувствует — что-то не так.
— Я позвоню Ричарду, — говорю я. — Он приедет, посидит с ним. Ты же любишь дядю Ричарда, Айден?
Айден кивает, но не отпускает мою ногу.
Я достаю телефон. Нахожу номер. Ричард — старый друг, бывший повар, который работал у меня раньше. Он знает Айдена с рождения. Он приходил, когда Мари рожала в первый раз. Он...
— Дамир, — голос Ричарда в трубке спокойный, размеренный. — Что случилось?
— Ричард, — выдыхаю я. — Мари рожает. Рано. Схватки уже каждые десять минут. Скорая подъехала. Мне нужно с ней ехать, но Айден...
— Айден? — перебивает он. — Что с мальчиком?
— Он дома. Я не могу оставить его одного. Ты можешь приехать? Я знаю, что поздно, но...
— Дамир, — Ричард вздыхает. — Я сейчас в другом городе. У меня здесь дела, я не могу...
Я закрываю глаза. Внутри всё обрывается.
— Ричард, пожалуйста. Мне не к кому больше обратиться. Мари рожает, я не могу оставить Айдена одного. Ты же знаешь, у меня никого...
— Я знаю, — голос Ричарда становится мягче. — Послушай, я не могу приехать. Но я позвоню Айле. Она рядом. Она приедет.
Я замираю.
— Айла?
— Да, — Ричард говорит быстро, деловито. — Она в городе, она будет через пятнадцать минут. Ты её помнишь?
Помню. Айла — жена Ричарда. Тихая, спокойная женщина с мягкими руками и добрыми глазами. Она приходила к нам несколько раз, приносила пироги, когда Мари только родила Айдена.
— Дамир, — Мари сжимает мою руку. Стон вырывается из груди. — Дамир, мне больно.
— Да, — говорю я в трубку. — Да, пусть приезжает. Спасибо, Ричард.
— Я передам. Держись там.
Я сбрасываю. Смотрю на Мари. Она бледная, на лбу испарина, губы закушены. Рядом суетятся врачи — уже занесли носилки, уже измеряют давление, уже что-то говорят про раскрытие.
— Папа, маме больно? — зовёт Айден.
Я опускаюсь перед ним на корточки. Беру его за плечи.
— Маме нужно в больницу, — говорю я. — Там врачи помогут ей. А ты останешься с тётей Айлой. Помнишь её? Она приходила, приносила пироги.
Айден кивает. Губы дрожат.
— Я хочу с мамой.
— Мама скоро вернётся, — говорю я. — И привезёт тебе сестрёнку. Ты же хочешь сестрёнку?
Он кивает. Слёзы текут по щекам, но он держится.
— Посиди с тётей Айлой, хорошо? А я позвоню. И мама позвонит.
— Хорошо, — шепчет он.
Я обнимаю его. Крепко. Чувствую его маленькое тельце, его страх, его доверие. Мой сын. Мой маленький мужчина.
— Ты молодец, — говорю я ему в макушку. — Ты справишься.
Отпускаю. Подхожу к Мари. Она уже на носилках, врачи готовятся везти её к машине.
— Я с тобой, — говорю я. — Я рядом.
— Айден, — шепчет она.
— С ним будет Айла. Жена Ричарда. Она уже едет.
Мари кивает. Схватка накрывает её снова, она стонет, сжимает мою руку.
— Всё будет хорошо, — говорю я. — Я с тобой. Я никуда не уйду.
Она смотрит на меня. В глазах — боль, страх, любовь.
— Я люблю тебя, — шепчет она.
— Я тоже, — говорю я. — Я очень люблю тебя.
Врачи везут носилки к выходу. Я иду рядом, держу её за руку. У двери оборачиваюсь.
Айден стоит посреди комнаты. Маленький, растерянный, но не плачет. Смотрит на меня.
— Я скоро вернусь, — говорю я. — Будь умницей. Тётя Айла скоро придёт.
Он кивает.
Я выхожу. Сажусь в машину скорой рядом с ней. Беру её руку в свои. Смотрю в её лицо, бледное, мокрое от слёз и пота.
— Дыши, — говорю я. — Дыши, любимая. Я здесь. Я с тобой.
Она сжимает мою руку.
А я молюсь. Всем богам, которых никогда не знал. Чтобы всё было хорошо. Чтобы она была жива. Чтобы наша дочь родилась здоровой.
Чтобы я не потерял их.
Потому что без них — я никто. Просто пустое место.
Скорая летит по ночному городу. Сирена, мигалки, пустые улицы. Я сижу рядом с Мари, держу её за руку, смотрю, как её лицо искажается от боли каждые несколько минут. Она не кричит — стиснула зубы, дышит часто-часто, и это молчание пугает меня больше, чем любые крики.
— Всё будет хорошо, — повторяю я как заведённый. — Ты слышишь меня? Всё будет хорошо.
Она кивает. Сжимает мою руку. Пальцы холодные, дрожат.
Больница встречает ярким светом, запахом лекарств, суетой. Мари увозят на каталке, я бегу рядом, не отпуская её руку. Врачи что-то говорят, но я не слышу. Вижу только её.
— Муж, останьтесь здесь, — медсестра преграждает мне путь у дверей родильного зала.
— Я с ней, — рычу я. — Я никуда не уйду.
— Дамир, — Мари смотрит на меня из-за плеча медсестры. В глазах — боль, страх и что-то ещё. — Пожалуйста. Я справлюсь. Жди здесь.
Они закатывают её внутрь. Дверь закрывается.
Я остаюсь в коридоре. Стою, смотрю на белую дверь и чувствую, как мир сужается до размеров этой двери, до её голоса, который слышен даже сквозь стены.
Минуты тянутся как часы. Я хожу туда-сюда, сжимаю кулаки, разжимаю. Сажусь на пластиковый стул — вскакиваю. Иду к автомату с кофе — не могу вспомнить, зачем подошёл.
Выходит врач. Женщина в голубом халате, уставшая, но спокойная.
— Дамир? — спрашивает она.
— Да, — я подхожу. — Как она? Что с ней?
— Она перенервничала, — врач смотрит на меня внимательно. — Схватки начались раньше срока, и стресс только усилил их. Но мы всё контролируем.
— С ней всё будет хорошо? — спрашиваю я. Голос хриплый, чужой.
— Всё будет хорошо, — она кладёт руку мне на плечо. — Она сильная. И малышка, судя по всему, тоже. Дышит хорошо, сердцебиение стабильное. Мы справимся. Но вам нужно успокоиться. Если вы будете в таком состоянии, я не пущу вас к ней.
Я смотрю на неё. Хочу сказать, что не успокоюсь. Что я не могу успокоиться, когда она там, одна, в боли. Но я киваю.
— Хорошо, — говорю я. — Я... хорошо.
Врач уходит. Я сажусь на стул. Смотрю на дверь. Проходит час. Или два. Я потерял счёт времени.
Телефон вибрирует. Айла.
— Дамир, — голос её спокойный, мягкий. — Я уже у вас. Айден спит, я уложила его. Не переживай.
— Спасибо, Айла, — говорю я. — Спасибо вам большое. Я... я не знаю, что бы делал.
— Ничего страшного, — она говорит тихо, чтобы не разбудить Айдена. — Ты же знаешь, мы всегда поможем. Как Мари?
— Рожает, — я смотрю на дверь. — Пока всё... пока нормально.
— Она справится, — уверенно говорит Айла. — Она сильная женщина. И ты держись. Скоро увидишь свою дочку.
— Ария, — говорю я. — Мы хотим назвать её Арией.
— Красивое имя, — улыбается она. — Я буду ждать новостей.
Я сбрасываю. Смотрю на телефон. На экране — наша фотография. Мари, я, Айден. Она смеётся, запрокинув голову, я обнимаю её за плечи, Айден сидит у неё на коленях. Счастливые. Целые.
Я закрываю глаза. И вижу её. Бледную, мокрую от пота, но улыбающуюся. С маленьким свёртком на руках. Нашу дочь.
Ария.
Наша маленькая девочка, которая уже спешит к нам.
Я открываю глаза. Смотрю на дверь.
— Держись, Мари, — шепчу я. — Я здесь. Я жду. Мы скоро будем вместе. Все четверо.
Дверь открывается.
Я вскакиваю так резко, что стул падает. Врач выходит — уставшая, но улыбается.
— Поздравляю, Дамир. У вас дочь. Мари молодец, всё прошло хорошо.
Я выдыхаю. Кажется, впервые за несколько часов. Воздух входит в лёгкие, и мир снова становится цветным.
— Можно? — мой голос хриплый.
— Да, идите. Только тихо. Она уснула, очень устала.
Я захожу в палату.
Мари лежит на кровати, бледная, измученная. Волосы разметались по подушке, глаза закрыты. Губы сухие, под глазами круги, но она улыбается во сне. Чуть-чуть. Я знаю эту улыбку. Она счастлива.
Я подхожу. Беру её руку. Тёплая. Живая. Моя.
— Спи, — шепчу я. — Ты молодец. Ты справилась.
Она не слышит. Только пальцы чуть сжимаются в ответ.
Медсестра заходит следом. В руках — маленький свёрток, розовый, пушистый. Она улыбается.
— Хотите подержать?
Я не успеваю ответить. Она уже перекладывает свёрток мне в руки. Осторожно, бережно.
И я замираю.
Она крошечная. Невероятно крошечная. Вся умещается на моих ладонях, головка — размером с мой кулак. Весит, наверное, меньше пакета с продуктами. Но она есть. Она здесь.
Она спит.
Личико спокойное, безмятежное. Глазки закрыты, реснички светлые, почти белые. Носик пуговкой, губы бантиком. Щёчки розовые, пухлые. И волосы... Я смотрю и не могу отвести взгляд.
Волосы рыжие. Яркие, огненные, вьются колечками на макушке. Точь-в-точь как у Мари, когда я впервые её увидел. Такие же.
Я трогаю пальцем этот пух. Она морщит носик во сне. Потом снова бьётся. Слишком быстро. Слишком сильно.
— Глазки у неё, — говорит медсестра тихо, чтобы не разбудить. — Коричневые. Как у вас.
Я смотрю на спящее личико. Представляю глаза. Коричневые. Мои. Тёплые, глубокие. Наши.
— Ария, — шепчу я. — Наша Ария.
Она открывает глаза.
Секунда. Я вижу их — огромные, тёмные, ещё не фокусируются, но смотрят прямо на меня. Смотрят и, кажется, видят. Узнают.
— Здравствуй, маленькая, — голос срывается. — Я твой папа.
Она моргает. Медленно, сонно. И снова закрывает глаза. Продолжает спать.
Я стою, держу её в руках, и чувствую, как что-то внутри меня переворачивается. Ломается. Строится заново. Я смотрел на Айдена, когда он родился, и думал, что знаю, что такое любить. Я ошибался.
Она такая маленькая. Такая хрупкая. Вся в Мари — волосы, нос, эти спокойные черты. Но глаза — мои. Мои глаза будут смотреть на мир. Я опускаюсь на стул рядом с кроватью. Смотрю на Мари. На её уставшее, счастливое лицо. Потом на дочь. На её рыжий пушок, на розовые щёчки, на кулачки, которые сжаты так крепко, будто она уже готова бороться за своё место в этом мире.
— Ты не поверишь, — шепчу я Мари, хотя она спит. — Она рыжая. Совсем как ты. И глаза у неё твои. Я видел. Она открыла глаза и посмотрела на меня.
Я замолкаю. Смотрю на них обеих. На двух рыжих девчонок, которые спят рядом. Одна большая, одна маленькая. Обе мои. Обе — всё, что у меня есть.
— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо, что ты у меня есть. Спасибо, что вы у меня есть.
Слёзы текут по щекам. Я не вытираю. Пусть. Ария вздыхает во сне. Чмокает губами. Поджимает ножки.
Я прижимаю её к груди. Чувствую её тепло, её крошечное сердечко, которое бьётся часто-часто. И своё — которое наконец успокаивается.
Мы вместе. Все четверо. И теперь всё будет хорошо. Должно быть хорошо.
Я сижу, держу Арию на руках, и не могу оторвать взгляд. Она спит. Дышит ровно, тихо, только маленькая грудка поднимается и опускается под розовым одеяльцем.
— Пап, — голос из двери. Тоненький, сонный.
Я оборачиваюсь. Айден стоит на пороге, держится за дверной косяк. Волосы взъерошены, глаза красные, сонный ещё. В футболке наизнанку, в штанах, которые съехали набок. Рядом с ним Айла — тихая, уставшая, но улыбается.
— Прости, — говорит она тихо. — Проснулся, заплакал, я не смогла его удержать. Пришлось привезти.
— Иди сюда, — зову я сына.
Айден подходит медленно, осторожно. Смотрит на Мари, на меня, на маленький свёрток у меня на руках. Останавливается в шаге, смотрит во все глаза.
— Это... это она? — шепчет он. — Сестра?
— Она, — говорю я. — Ария.
Он делает шаг ближе. Ещё один. Поднимается на цыпочки, заглядывает в одеяльце.
— Она маленькая, — говорит он. В голосе удивление и разочарование одновременно.
— Маленькая, — соглашаюсь я. — Но будет расти.
— Она спит?
— Спит. Устала. Мама тоже устала.
Айден смотрит на Мари. Она не просыпается, спит крепко, лицо спокойное, бледное, но уже не такое измученное. Айден подходит ближе, трогает её руку. Осторожно, как будто боится разбудить.
— Мама, — шепчет он. — Я тебя люблю.
Она не слышит. Но Айден, кажется, и не ждёт ответа. Он просто говорит.
— Можно я подержу? — спрашивает он вдруг. — Сестру.
Я смотрю на него. Ему четыре. Он ещё такой маленький, но уже такой серьёзный. Стоит, смотрит на сестру, и в глазах — что-то взрослое. Ответственность.
— Садись, — говорю я. — На кровать. Рядом со мной.
Он забирается на кровать, садится рядом, поджимает ноги. Я осторожно перекладываю Арию ему на руки. Сам поддерживаю снизу, на всякий случай. Но Айден держит её так, будто делал это всю жизнь. Под головку, ровно, бережно.
— Головку держи, — говорю я. — Она маленькая, шейка слабая.
— Я знаю, — он даже не смотрит на меня. Смотрит только на неё. — Она рыжая, — шепчет он. — Как мама.
Айден кивает. Серьёзно, важно.
— Она красивая, — говорит он.
— Красивая.
— Я буду её защищать, — он сжимает губы. — Как ты маму защищаешь. Я буду сильным. Я буду её братом.
У меня что-то застревает в горле. Я сглатываю, но ком не уходит. Смотрю на сына, на его серьёзное лицо, на рыжую макушку дочери у него на руках. И думаю о том, что этот маленький мальчик только что сказал что-то важное. Что-то, что делает его взрослее меня.
— Ты хороший брат, — говорю я. — Самый лучший.
Он улыбается. Редко улыбается, этот мой серьёзный мальчик. Но сейчас улыбается. Смотрит на сестру, и лицо светлеет.
— Ария, — шепчет он ей. — Я Айден. Я твой брат. Я тебя буду защищать. От всех. Обещаю.
Ария шевелится во сне. Чмокает губами. И вдруг — я готов поклясться — улыбается. Совсем чуть-чуть. Уголком рта.
— Она улыбнулась! — Айден смотрит на меня восторженно. — Она меня услышала!
— Услышала, — я глажу его по голове. — Конечно, услышала.
Мари шевелится на кровати. Открывает глаза. Медленно, тяжело. Смотрит на нас — на меня, на Айдена, на Арию. И улыбается. Такая же улыбка, как у дочери. Только что родившейся.
— Айден, — шепчет она. — Ты приехал.
— Мама! — он тянется к ней, но не отпускает Арию. Так и сидит, прижимая сестру одной рукой, а второй обнимает Мари. — Мама, у нас есть сестра. Она рыжая. Как ты. И она маленькая. И я буду её защищать.
Мари смотрит на меня. В глазах — слёзы.
— Слышишь? — говорит она. — У нас защитник растёт.
— Слышу, — я наклоняюсь, целую её в лоб. — Ты как?
— Устала, — шепчет она. — Но счастлива.
— Отдыхай, — говорю я. — Я здесь. Я со всеми справлюсь.
Она закрывает глаза. Улыбается. Засыпает.
Я смотрю на неё, на Айдена с Арией на руках, на Айлу, которая тихо сидит в углу, чтобы не мешать. И чувствую, как внутри всё становится на свои места.
Всё будет хорошо. Теперь точно.
Мари засыпает. Быстро, как ребёнок, проваливается в сон, и лицо её разглаживается, становится спокойным, безмятежным. Айден сидит рядом, держит Арию на руках, и смотрит на неё так, будто боится, что она исчезнет, если он моргнёт.
— Айден, — зову я тихо. — Дай-ка мне её.
— Нет, — он прижимает сестру крепче. — Я держу.
— Ты устал. Отдай, я положу в кроватку.
— Не устал, — он смотрит на меня. Упрямый. Весь в меня. — Я ещё подержу. Она спит, я её не разбужу.
Я сдаюсь. Сажусь рядом, смотрю на них обоих. Мой сын и моя дочь. Рыжая и темноволосый. Маленькие. Мои.
Айла тихо поднимается.
— Я пойду, — говорит она. — Вы тут справляетесь. Ричард уже заждался, я ему позвоню по дороге.
— Спасибо, Айла, — я встаю, обнимаю её. — Я не знаю, что бы делал без вас.
— Всё будет хорошо, — она гладит меня по плечу.
— Обязательно.
Она уходит. Я остаюсь с ними.
Смотрю на Мари, на Айдена, на Арию. И вдруг понимаю, что есть ещё один человек, который должен знать. Который будет счастлив.
Достаю телефон. Нахожу номер Рины. Смотрю на экран. Она болела, у неё была температура. Но сейчас... сейчас, наверное, уже лучше.
Набираю.
Гудки. Один. Второй. Третий.
— Дамир? — голос её хриплый, сонный, но живой. Уже не тот мёртвый шёпот, что был утром.
— Рина, — я улыбаюсь, и голос мой звучит мягче, чем я ожидал. — Ты как?
— Лучше, — она кашляет. — Температура спала. Голова ещё болит, но уже не так. А что? Что случилось?
— Мари родила, — говорю я.
Тишина. Я слышу, как она дышит. Часто, взволнованно.
— Что? — выдыхает она. — Когда? Как? Она же...
— Сегодня ночью, — перебиваю я. — Рано началось. Скорая, больница. Всё прошло хорошо. Она молодец.
— Девочка? — голос её срывается на шёпот.
— Девочка. Ария.
— О боже, — она всхлипывает. Я слышу, как она плачет, и понимаю — это слёзы радости. — Дамир, это... это замечательно. Я так рада. А Мари? Как она?
— Уснула. Устала. Но всё хорошо. Врачи сказали, что всё отлично.
— А Ария? Можно посмотреть? Какая она?
Я подхожу к кроватке, где уже лежит Ария — Айден всё-таки отдал, когда сам начал засыпать. Нажимаю кнопку, делаю фото. Отправляю ей.
— Смотри, — говорю я.
Слышу, как она открывает, как замирает. И снова всхлипывает.
— Дамир, она... она такая маленькая, — голос дрожит. — Такая красивая. Рыженькая. Как Мари.
— Как Мари, — киваю я, хотя она не видит. — А глаза мои. Открыла уже, посмотрела на меня.
— Ты плакал? — спрашивает она.
— Нет, — вру я.
— Врёшь, — она смеётся сквозь слёзы. — Ты всегда плачешь, когда счастлив.
Я молчу. Смотрю на Арию. Она спит, пускает пузыри, шевелит губами во сне. Маленькая. Смешная. Моя.
— Я хочу приехать, — говорит Рина.
— Ты больна.
— Уже лучше, — она кашляет, и я слышу — врёт. — Я хочу увидеть её. Хочу обнять Мари. Хочу...
— Рина, — перебиваю я. — Ты лежи. Температура была. Ты не спала. Сейчас ты нужна себе.
— Но я хочу...
— Приедешь, когда поправишься, — говорю я твёрдо. — Ария никуда не денется. Она будет ждать свою тётю.
Она молчит. Я слышу, как она дышит. Как сглатывает слёзы.
— Обещаешь? — спрашивает она тихо.
— Обещаю, — говорю я. — А теперь отдыхай. Пей таблетки, которые я привёз. Спи. И выздоравливай.
— Хорошо, — шепчет она. — Дамир...
— Что?
— Спасибо. За то, что позвонил.
Я закрываю глаза. Думаю о ней. О маленькой девочке, которую водил в школу. О сестре, которая выбрала свою жизнь. О женщине, которая болеет сейчас в чужом доме, но говорит мне спасибо.
— Выздоравливай, — повторяю я. — Я люблю тебя.
— Я тоже, — шепчет она. — Я тоже тебя люблю.
Сбрасываю. Смотрю на телефон. На фото Арии, которое отправил ей. На её ответ: «Она прекрасна. Я скоро приеду. Обещаю».
Мари спит. Ария спит. Айден спит, свернувшись калачиком на узкой больничной кушетке, подложив под щёку сложенную куртку. Я смотрю на них троих и чувствую, как затекли плечи, как гудит голова, как веки тяжелеют. Но спать не хочется. Смотреть на них — вот что хочется.
В палату заходит медсестра. Молодая, уставшая, но улыбается.
— Дамир? — зовёт тихо, чтобы не разбудить. — Вашу жену переводят. Палата готова.
Я встаю. Иду за ней.
— Та, что мы забронировали?
— Да, семейная. С большой кроватью, для вас с супругой. И для ребёнка место есть.
Я выдыхаю. Это я ещё несколько месяцев назад организовал, когда Мари только узнала, что беременна. Хотел, чтобы ей было комфортно. Чтобы не в общей палате, не с чужими. Чтобы мы были вместе. И чтобы Айден мог прийти, когда родится сестра.
— Спасибо, — говорю я. — Помочь?
— Санитары сейчас придут, — она кивает. — Вы только вещи соберите.
Я возвращаюсь в палату. Смотрю на Мари. Она спит, лицо бледное, но спокойное. Волосы рыжие разметались по подушке, на щеке родинка, которую я целовал сто раз. Губы чуть приоткрыты, дышит ровно, глубоко.
— Мари, — зову я тихо. — Любимая.
Она не просыпается. Я трогаю её за плечо. Осторожно.
— Мари.
Она открывает глаза. Мутные, сонные, смотрят на меня.
— Что? — шепчет она. — Что случилось?
— Ничего, — я глажу её по щеке. — Нас переводят. В ту палату, помнишь? Которую я забронировал.
Она моргает. До неё доходит медленно.
— С большой кроватью, — киваю я. — Для нас с тобой.
— И Айден сможет остаться?
— И Айден. И Ария. Все вместе.
Она улыбается. Слабо, едва заметно, но улыбается.
— Хорошо, — шепчет.
Входят санитары. Молча, быстро перекладывают Мари на каталку. Я беру Арию — она спит, не просыпается, только чмокает во сне. Айден просыпается от шума, трёт глаза, смотрит растерянно.
— Мы переезжаем, — говорю я ему. — В большую палату. Там будет кровать для мамы и папы. И для тебя.
— И для Арии? — спрашивает он.
— И для Арии.
Он спрыгивает с кушетки, хватает свой рюкзак, который Айла собрала. Идёт за мной, держится за полу куртки.
Новая палата светлая, просторная. Большая кровать — действительно большая, семейная. Для нас с Мари. Рядом детская кроватка — прозрачная, с бортиками. Диван для Айдена, раскладной. Стол, стулья, цветы на подоконнике. И тишина. Никаких соседей, никакого шума.
— Нравится? — спрашиваю я Мари, пока санитары перекладывают её на кровать.
Она оглядывается. Улыбается.
— Очень, — шепчет.
Санитары уходят. Я остаюсь с ними. Кладу Арию в детскую кроватку — она не просыпается, только поджимает ножки и снова затихает. Айден забирается на диван, пробует пружины, раскладывает.
— Тут спать можно? — спрашивает.
— Можно. Это твоя кровать.
— Настоящая? — он смотрит на меня восторженно.
— Настоящая. Твоя. Пока мы в больнице.
Он забирается с ногами, ложится, натягивает плед, который оставили для него. Глаза уже слипаются.
— Пап, — зовёт он.
— Мм?
— А ты где будешь спать?
— С мамой, — я киваю на большую кровать. — Вон там.
Он смотрит на Мари, потом на меня. Улыбается.
— Хорошо, — шепчет. И засыпает.
Я подхожу к кровати. Сажусь рядом с Мари. Беру её руку.
— Как ты? — спрашиваю.
— Устала, — шепчет она. — Но хорошо. Правда хорошо.
— Спи, — говорю я. — Я здесь. Я никуда не уйду.
Она сжимает мою руку.
— Ты ляжешь? — спрашивает.
— Лягу.
Она закрывает глаза. Засыпает быстро, как в детстве, когда я её укладывал после школы. Такая же. Маленькая, уставшая, но счастливая.
Я сижу, держу её за руку, смотрю на Арию в прозрачной кроватке, на Айдена, который уже сопит на своём диване. И чувствую, как всё внутри успокаивается. Потом ложусь рядом с Мари. Осторожно, чтобы не разбудить, обнимаю её, прижимаю к себе. Она вздыхает во сне, тянется, утыкается носом в мою грудь.
— Я здесь, — шепчу я. — Я с тобой.
Она не слышит. Спит.
А я смотрю в потолок, слушаю её дыхание, Арийкино сопение, Айденово посапывание. И думаю о том, что это — самое главное. Вот это. Они. Мы. Вместе.
Закрываю глаза.
Проваливаюсь в сон.
Солнце бьёт в окно, когда я просыпаюсь. Не понимаю сначала, где я. Потом чувствую Мари рядом — тепло, знакомый запах, рыжие волосы разметались по подушке. Айден уже не спит, сидит на своём диване, смотрит на Арию, которая шевелится в кроватке, пускает пузыри и смешно морщит носик.
— Папа, она проснулась, — шепчет он, будто боится разбудить маму.
— Вижу, — я сажусь на кровати, тру лицо. Голова гудит, но это уже не важно. — Давай её пока не брать. Мама спит.
— А когда она проснётся?
— Скоро.
Айден кивает, но не отходит от кроватки. Смотрит на сестру, как заворожённый.
В дверь стучат. Тихо, осторожно. Я иду открывать.
Рина стоит на пороге.
Бледная, под глазами круги, но глаза живые. В руках — два огромных пакета, из которых торчат фрукты, коробки, какие-то свёртки. На плече сумка, на локте ещё один пакет. Вся нагруженная, как ёлка игрушками.
— Привет, — шепчет она, запыхавшись. — Я не разбудила?
— Ты что, всё это одна тащила? — я забираю у неё пакеты. Тяжёлые.
— Такси вызвала. Довезли до входа, а дальше сама, — она заходит в палату, оглядывается. — Ого. Какая палата. Большая.
— Забронировал ещё несколько месяцев назад.
Она кивает, смотрит на Мари, которая всё ещё спит. Потом на Арию. И замирает.
— Это она? — голос срывается на шёпот.
— Она.
Рина подходит к кроватке. Смотрит на Арию. Та лежит, открыв глаза — тёмные, огромные, ещё не фокусируются, но уже смотрят. Рыжий пушок на макушке, розовые щёчки, кулачки сжаты.
— О боже, — выдыхает Рина. — Какая она... маленькая. Какая красивая.
— Айден, смотри, кто пришёл, — говорю я.
Айден поднимает голову. Смотрит на Рину. И его лицо освещается — по-настоящему, от ушей до пят.
— Тётя Рина! — он спрыгивает с дивана и бежит к ней. — Тётя Рина, ты приехала!
Она опускается на корточки, открывает руки. Он влетает в них, обнимает, прижимается, прячет лицо у неё на плече.
— Я соскучился, — говорит он в её куртку. — Ты долго не приезжала.
— Я болела, маленький, — она гладит его по голове, целует в макушку. — Но теперь я здесь. И привезла тебе кое-что.
— Что? — он отстраняется, смотрит на неё с надеждой.
— Потом, — она улыбается. — Сначала дай мне посмотреть на твою сестру.
Айден хватает её за руку, тащит к кроватке.
— Смотри, она рыжая, как мама, — говорит он важно. — И глаза как у папы. Я её уже держал. Она маленькая, но я умею. Я буду её защищать.
Рина смотрит на него, и у неё на глаза наворачиваются слёзы. Она моргает, улыбается.
— Ты будешь самым лучшим братом, — говорит она. — Я знаю.
— Правда? — он смотрит на неё серьёзно.
— Правда. Ты уже самый лучший.
Айден сияет. Подтягивает стул, забирается на него, чтобы лучше видеть Арию. Рина стоит рядом, смотрит на малышку, и я вижу, как она улыбается. Впервые за последние дни. Настоящей улыбкой.
— Я привезла кучу всего, — говорит она, кивая на пакеты. — Пелёнки, распашонки, игрушки. Айдену — конструктор, который он хотел. И фрукты, еду, соки. Мари нужно восстанавливаться.
— Ты не должна была, — говорю я.
— Должна, — она смотрит на меня. В глазах — упрямство. Моё упрямство. — Это моя племянница. Я имею право баловать.
Я усмехаюсь. Смотрю на неё — бледную, уставшую, но счастливую. И думаю о том, что вчера у неё была температура, она не спала, плакала, хоронила мать. А сегодня она здесь. С пакетами, с улыбкой, с любовью.
— Как ты? — спрашиваю я. — Правда.
— Лучше, — она пожимает плечами. — Голова ещё болит, но это ерунда. Я хотела быть здесь.
— Ты должна была лежать.
— Я лежала, — она смотрит на меня. — Всё утро. А потом встала и поехала. Потому что я хотела увидеть её. И вас всех.
Я молчу. Обнимаю её. Она маленькая, хрупкая, пахнет её шампунем и ещё чем-то — морозом, свободой, жизнью.
— Спасибо, — говорю я в её макушку. — За то, что приехала.
— Всегда, — шепчет она. — Я всегда приеду.
Мари шевелится на кровати. Открывает глаза. Смотрит на нас, на Рину, на пакеты, на Айдена, который уже копается в них в поисках конструктора.
— Рина, — выдыхает она. — Ты приехала.
— Приехала, — Рина подходит к кровати, садится рядом, берёт её за руку. — Как ты?
— Хорошо, — Мари улыбается. — Устала, но хорошо. Ты видела Арию?
— Видела, — голос Рины дрожит. — Она прекрасна.
— И глаза как у Дамира, — Мари смотрит на меня. — Я уже видела. Она открыла их утром. Посмотрела на нас. Такие тёмные, такие серьёзные.
— Айден сказал, что будет её защищать, — Рина улыбается.
— Он уже, — Мари кивает на сына. — Спал всю ночь на своём диване, чтобы быть рядом.
Айден отрывается от пакета, поднимает голову.
— Я буду лучшим братом, — говорит он важно. — Тётя Рина сказала.
— Ты уже, — Мари протягивает руку, гладит его по голове. — Ты уже лучший.
Рина достаёт из пакета маленький свёрток — розовый, с бантиком. Подходит к кроватке, кладёт рядом.
— Это ей, — говорит она. — Погремушка. И пелёнки. Я не знала, какой цвет, купила и розовые, и голубые. И с зайчиками. Там ещё...
— Рина, — перебиваю я. — Ты привезла полмагазина.
— Я волновалась, — она смотрит на меня виновато. — Я хотела, чтобы у неё всё было.
— У неё всё есть, — Мари берёт её за руку. — У неё есть ты. Это главное.
Рина смотрит на Мари. На Арию. На Айдена, который уже открыл конструктор и строит башню на полу. На меня.
— Я так рада, — говорит она тихо. — Что я здесь. Что вы все здесь. Что у нас теперь есть она.
Ария шевелится в кроватке. Открывает глаза — тёмные, огромные. Смотрит на Рину.
— Смотри, — шепчет Рина. — Она на меня смотрит. Она меня видит.
— Она тебя узнала, — говорит Айден не отрываясь от конструктора. — Ты же наша. Она знает.
Рина смеётся. И плачет. И смеётся сквозь слёзы.
Рина сидит на краю кровати Мари, держит её за руку, смотрит на Арию, которая снова уснула, наевшись. Айден уже вовсю строит башню из конструктора на полу, тихо бормочет что-то себе под нос. В палате тихо, спокойно, пахнет цветами и чем-то сладким — Рина привезла пирожные, которые Мари очень любит.
Я стою у окна, смотрю на них, и внутри разливается что-то тёплое. Всё на своих местах. Все живы, здоровы. Маленькая Ария сопит в кроватке, её рыжий пушок торчит в разные стороны, и я не могу перестать на неё смотреть.
Телефон Рины вибрирует. Она достаёт его, смотрит на экран, и я вижу, как её лицо меняется. Спокойствие уходит, плечи напрягаются, пальцы сжимаются.
— Мне нужно ответить, — говорит она тихо. Встаёт. — Я выйду на минутку.
— Всё в порядке? — спрашивает Мари.
— Да, — Рина улыбается, но улыбка выходит натянутой. — Это просто... да. Я быстро.
Она выходит в коридор. Дверь закрывается за ней, но я успеваю услышать, как она говорит в трубку:
— Киран, я...
Киран.
Я напрягаюсь. Подхожу к окну, смотрю вниз. На парковку, на вход в больницу, на улицу. И вижу.
Он стоит у входа. Чёрная куртка, руки в карманах, смотрит на здание больницы, потом на телефон в руке. Он ждал её. Знал, что она здесь.
Рина выходит из дверей. Я вижу, как она идёт к нему — маленькая, бледная, в его футболке, которая видна из-под куртки. Он поднимает голову. Смотрит на неё. И идёт навстречу. Они встречаются у крыльца. Он обнимает её. Крепко, сразу, без слов. Одной рукой — за талию, второй — за затылок, прижимает к себе, зарывается лицом в её волосы. Она что-то говорит, я вижу, как шевелятся её губы, но не слышу.
Он отстраняется. Берёт её лицо в ладони. Смотрит. Проводит пальцами по щекам, по лбу, по губам. Трогает лоб — проверяет температуру. И я вижу, как он хмурится. Как сжимает челюсть. Как говорит что-то — жёстко, резко. Его руки не отпускают её лицо, держат так, будто она может исчезнуть, если он уберёт ладони.
Рина что-то отвечает. Я вижу, как она кладёт руки ему на грудь, что-то говорит, оправдывается. Он качает головой. Губы сжаты. Желваки ходят.
— Ты ушла, — говорит он. Я не слышу, но читаю по губам. — Ты больна. У тебя температура.
— Я хотела увидеть племянницу, — отвечает она. — Я выздоровела, это не температура, — она берёт его руки, сжимает. — Я просто быстро шла. Киран, пожалуйста...
— Ты ушла, пока меня не было, — он не даёт ей договорить. — Я проснулся, а тебя нет. Ты не оставила записку. Не написала. Ничего.
— Я знала, что ты не пустишь.
— Правильно знала, — он притягивает её к себе. Снова обнимает. Сильно. — Ты больна. Ты не спала. Ты...
— Киран, — она перебивает его, утыкается носом ему в шею. — Пожалуйста. Я уже здесь. Я увидела её. Она такая маленькая, рыжая, красивая. У неё глаза как у Дамира.
Он молчит. Держит её. Гладит по спине, медленно, тяжело. Я вижу, как его руки дрожат. Вижу, как он закрывает глаза и вдыхает запах её волос.
— Я переживал, — говорит он тихо. — Когда проснулся, а тебя нет. Я думал...
— Всё хорошо, — она поднимает голову. Смотрит на него. — Я здесь. Я жива. Я просто хотела увидеть племянницу.
Он смотрит на неё. Долго. Потом вздыхает.
— Температура есть, — говорит он. — Я чувствую.
— Немного, — она улыбается. — Совсем немного.
— Ты должна лежать.
— Я полежу. Вечером. Сейчас я хочу побыть с ними.
Он молчит. Смотрит на неё. И я вижу, как его лицо меняется. Злость уходит. Остаётся что-то другое. Что-то, чего я не хочу называть.
— Полчаса, — говорит он. — Потом я заберу тебя.
— Киран...
— Полчаса, Рина. Или я забираю тебя сейчас.
Она вздыхает. Кивает.
— Хорошо, — шепчет. — Полчаса.
Она разворачивается, идёт обратно. Он смотрит ей вслед. Стоит, не двигается, пока она не скрывается за дверью. Потом достаёт сигарету, закуривает. Смотрит на окна второго этажа. На то окно, где стою я.
Наши взгляды встречаются. Он смотрит на меня. Я — на него.
Он не отводит глаз. Не отворачивается. Просто смотрит. И я смотрю.
Потом он кивает. Один раз. Коротко. И отворачивается. Идёт к машине.
Я отхожу от окна. Смотрю на Мари, на Арию, на Айдена. На дверь, в которую сейчас войдёт Рина.
Она заходит. Бледная, но улыбается.
— Всё хорошо? — спрашивает Мари.
— Всё хорошо, — Рина садится на край кровати. — Это просто... Киран переживал. Он не хотел, чтобы я уходила.
— Ты больна, — говорит Мари мягко. — Он прав.
— Я уже здорова, — Рина улыбается. — Почти.
Я смотрю на неё. На её бледное лицо, на круги под глазами, на то, как она держится. Она не здорова. Она больна, устала, не спала. Но она здесь. Потому что хотела быть с нами.
— Полчаса, — говорю я. — Потом он заберёт тебя.
Она смотрит на меня. В глазах — удивление.
— Ты видел?
— Видел.
Она молчит. Потом кивает.
— Полчаса, — повторяет она. — Этого достаточно.
Айден поднимает голову от конструктора.
— Тётя Рина, — зовёт он. — Ты останешься с нами?
Она смотрит на него. На его серьёзное лицо, на башню, которую он построил. Улыбается.
— Немного, — говорит она. — А потом мне нужно будет уйти. Но я приеду завтра. Хорошо?
— Хорошо, — он кивает. — Ты всегда приезжай. Я буду ждать.
Рина смеётся. Идёт к нему, садится на пол рядом, помогает строить башню.
Я смотрю на неё. На её руки, которые всё ещё дрожат. На её бледное лицо, которое светится от счастья. На её улыбку, которую она дарит моим детям.
И думаю о том, что Кирану повезло. Что она выбрала его. Что она осталась с ним. И что, может быть, он заслуживает её. Может быть.
РЕБЯТКИ, как вам глава?
Я так сильно СОСКУЧИЛАСЬ за это время 🥹Если понравилась — не забудьте поставить ЗВЁЗДОЧКУ и оставить КОММЕНТАРИЙ, я обожаю их читать! А ещё жду вас в своём телеграм-канале Кира Минаевская — можете найти его через поиск в тг или по ССЫЛКЕ в описании моего Профиля на Ватпаде.
Люблю вас 💛