Рождество❄️
За замерзшими окнами снова кружились снежинки; Рождество стремительно приближалось. Хагрид, как обычно, в одиночку притащил двенадцать сосен для украшения Большого зала; перила лестниц обвили остролистом и серебряными гирляндами; в шлемах пустых доспехов зажглись неугасающие свечи, а в коридорах, соблюдая дистанцию, развесили большие пучки омелы.
В жизни Джейн все, казалось, вставало на свои места. Помимо примирения с друзьями, в один из этих дней, когда Джейн сидела в библиотеке, Гермиона, Гарри и Рон, вернувшись с завтрака, радостно принесли ей хорошую новость. Дамблдор дал интервью «Ежедневному пророку» и «Придире» о Джейн (накануне он спрашивал её: «Как ты посмотришь на то, если я расскажу о тебе в газете?»). В том интервью он написал обо всем, что пережила Джейн, о её невиновности и о том, что она ни в коем случае не переходила на сторону Волдеморта. К пониманию Джейн, в газете «Придира» слова Дамблдора были записаны дословно, выставляя его её защитником, а в «Пророке» его имя упоминалось лишь пару раз, после чего следовало сочувствие к Джейн и слова о том, что Министерство возьмет её под опеку. Джейн не придала этому особого значения, но как бы там ни писали, после этого те, кто раньше смотрел на неё со страхом, подходили и просили прощения, а младшие классы даже восхищались тем, что она выдержала то проклятое заклинание (Круцио). Луна рассказала, что её отец был сильно удивлен тому, что сам Дамблдор пришел дать интервью, и «Придира» расходился быстрее прежнего. Джейн даже получила письмо с извинениями от родителей, но все равно не сказала, что простила их. Что касается самого Рона, то теперь, вместо замкнутого и агрессивного Рона, он превратился в нового, смеющегося и играющего Рона. Однако эта цена улучшения обошлась дорого. Во-первых, теперь он был вынужден мириться с постоянным присутствием Лаванды Браун, которая считала каждую минуту, проведенную без поцелуев с Роном, потраченной впустую; во-вторых, отношения Панси и Рона полностью прекратились, а Панси не могла выносить вида Рона с Лавандой, у неё даже возникали мысли, не сжечь ли той волосы.
А Рон злился на Панси и считал, что поступил правильно:
— Она сама сделала из меня игрушку, пусть видит, что я не проиграл и на меня тоже кто-то смотрит.
— Я же говорила тебе, хоть вначале это и было пари, позже она тебя действительно полюбила, а недавно она хотела извиниться и даже приготовила подарок, но ты стоял, прилипнув к своей Лаванде, — вздохнула Джейн, не поднимая головы от своей черной книги.
— Она наверняка снова соврала, обманывает тебя, — сказал Рон, но его голос прозвучал немного безжизненно, будто с надеждой: — Насчет того, что она меня любит... конечно, с ней было интересно... но я не могу простить ей то, что она меня использовала, у неё с головой не в порядке.
Джейн больше не ответила и продолжила всматриваться в свою книгу.
Учитывая, что Панси не посещала многие уроки, на которые ходила Джейн, они виделись нечасто, поговорить удавалось только в коридорах во время перемен.
— Не понимаю, как можно променять меня на такого человека, — злилась Панси, прижимая к себе книги: — Отрезать бы ей рот, которым она целует моего Ронни... Кстати, Джейн, у тебя же есть сила, сними браслет и примени к ней немного своей магии.
— Ага, чтобы она потом взорвалась и превратилась в пепел, да? — съязвила Джейн: — Моя сила — не игрушка, это может убить, к тому же я не могу её контролировать. И почему ты пристаешь к Лаванде, почему не трогаешь Рона? Это ведь он нашел кого-то после тебя.
Панси будто не слышала этих слов, мечтая, чтобы Лаванда исчезла с её глаз, и так они в коридоре снова столкнулись с Роном и Лавандой. Конечно, это сильно разозлило Панси, и она поспешила увести Джейн подальше от них. Позже, когда Панси старалась не думать о них, она сказала:
— Кстати, за тем Гарри лучше присматривать.
— Почему? Что, опять Волдеморт? Сейчас же не конец учебного года.
— Нет, не в этом дело, — сказала Панси, немного пугаясь при упоминании его имени: — Я была в женском туалете, и туда зашли около десяти девчонок, среди которых была некая Ромильда Вейн, они обсуждали, как подлить ему любовное зелье. Наверное, хочет пойти с ним на вечеринку Слизнорта (Слизнорт устроил вечеринку в честь Рождества, куда можно прийти со своей парой; Гермиона рассказала об этом Джейн после их примирения). Жаль, что я не староста вашего факультета, иначе бы наказала их после уроков, но скажи его девушке Гермионе, она ведь староста, пусть защищает своего парня.
— Спасибо, что предупредила, скажу, когда встречу, — ответила Джейн: — А ты? Пойдешь?
— Нет, я ведь не в группе любимых учеников Слизнорта, к тому же меня никто не приглашал, поэтому не пойду, — ответила Панси: — А сама? Пойдешь с Драко?
— Возможно, но он будто убегает от меня. Недавно, когда сказали, что он попал в больницу, я ходила к нему, он спал, — вздохнула Джейн: — Я ведь выросла с Роном, неужели он думает, что я не отличу притворный сон? Честно говоря, мне было обидно, а теперь не знаю, согласится ли он пойти со мной.
— Ты же его девушка, наверное, согласится, — сказала Панси, а затем: — Ладно, пока.
— Пока.
Панси ушла в сторону подземелий, а Джейн поднялась вверх по лестнице. К счастью, она встретила Гарри, когда тот шел в общую комнату Гриффиндора вместе с Гермионой из библиотеки, и пересказала им слова Панси. Оказалось, Гарри и Гермиона как раз обсуждали это, Гермиона тоже слышала разговоры девочек и даже оставляла их после уроков. Но, похоже, это им не помешало, потому что, когда они прошли через Полную Даму и вошли в общую комнату, к нему подошла Ромильда Вейн.
— Привет, Гарри! — сказала Ромильда Вейн, когда Гарри только вышел из проема в стене. — Хочешь «Горной воды»?
Джейн вместе с Гермионой отошли чуть подальше и наблюдали за тем, что сделает Гарри.
— Нет, спасибо, — быстро сказал Гарри. — Я не очень её люблю.
— Тогда возьми это. — Ромильда сунула ему в руки коробку конфет. — «Шоколадные котелки», внутри наполнены огненным виски. Мне бабушка прислала, а я их не люблю.
— Хорошо, большое спасибо, — сказал Гарри, не придумав ничего другого. — Э-э... я сейчас...
И он убежал к Гермионе, но та, то ли обидевшись, сразу ушла в свою комнату. Бедный Гарри посмотрел на Джейн, а той стало смешно, она похлопала его по плечу, сказала, что они все равно помирятся, и ушла в свою комнату.
Так и случилось, на следующий день они все равно помирились, и Гарри решил пойти на вечер со своей девушкой Гермионой. А вот у Джейн возникли трудности с тем, чтобы пойти с Драко.
— Как мне понимать твое «не хочу»? — злилась Джейн в общей комнате Слизерина, из-за её крика остальные потихоньку освобождали комнату. Драко отказался от её приглашения (кстати, была ли прошлая болезнь настоящей, но под его глазами залегли тени, а кожа приобрела отчетливый серый оттенок).
— Просто не хочу идти, Джейн, пойми, — холодно сказал Драко.
— Не могу понять, почему ты убегаешь от меня? И этот твой холод... Что я тебе такого сделала?
— Ничего ты не сделала, просто мне не нравится его вечер, — ответил Драко: — Иди с кем-нибудь другим.
— Но ты ведь мой парень, — сказала Джейн, но увидев, что лицо Драко не изменилось, в конце концов нахмурилась: — Ладно, тогда я пойду с Тео, раз ты не хочешь идти.
На лице Драко будто что-то изменилось, но он быстро это скрыл и в холодном тоне произнес:
— Сама знаешь, — с безразличием.
Джейн в гневе вышла из комнаты. Она надела верхнюю одежду, ушла на астрономическую башню и, можно сказать, выплакалась, наказывая снег на ней.
В какой-то момент послышались шаги поднимающегося на башню человека, и Джейн сразу вытерла слезы. Это был Тео, а в руках у него был Сапфир.
— Получил твое письмо, — сказал он, ласково погладил Сапфира и отпустил его: — Хорошо придумала — отправить через Сафа.
Саф потерся о ноги Джейн и начал играть на снегу. Тео с улыбкой присел рядом с Джейн и спросил:
— Ну, красавица, зачем ты меня звала?
— А, просто хотела спросить, пойдешь ли ты со мной на вечер Слизнорта. Драко не идет, — тихо прозвучал голос Джейн.
— Ради тебя готов пойти хоть куда, красавица, — Тео улыбнулся и подмигнул, затем: — Это всё? Только ради этого звала?
— А, да.
— Тогда почему здесь? Могла бы просто сказать в коридоре, — не понимал Тео.
— Да просто захотелось быть здесь, не хотела спускаться вниз, — сказала Джейн, но Тео, похоже, в это не поверил, тогда Джейн не выдержала: — Кого я обманываю, мне нужна была твоя поддержка, твое утешение...
— Утешение? — переспросил Тео, и только тогда заметил покрасневшие глаза Джейн: — Ты плакала? Что случилось? Кто-то обидел?
Джейн кивнула, но слезы уже не могли остановиться:
— Тед, я чувствую себя такой одинокой, — плакала она: — Почему, почему Драко такой холодный ко мне? Не только в этот вечер, с начала этого курса он ведет себя холодно и избегает меня. Я чувствую, будто эти отношения нужны только мне, а Драко будто все равно... Это больно, я больше не могу терпеть, у меня нет сил... До каких пор только я буду стараться... Разве я для него не важна?.. Невозможно передать обиду внутри, будто в горле камень застрял... Что я сделала не так? Почему он не любит меня как прежде?
— Твоей вины здесь нет, — сказал Тео, притянул Джейн к себе и обнял её, давая ей возможность выплакаться в его объятиях, поглаживая её по волосам: — Поплачь, станет легче, плачь.
Так он и стоял, обнимая её, пока Джейн не стало легче, даже если прошло много времени...
Вечером в восемь часов Джейн пришла в вестибюль в черном облегающем мини-платье, там её уже ждал Тео.
— Оу, плакса снова превратилась в красавицу, — игриво сказал он.
— Да ну тебя, а, — Джейн нахмурилась, но на её губах была улыбка: — Ладно, пошли.
Так они вдвоем отправились в кабинет Слизнорта; по мере приближения к кабинету смех, музыка и громкие голоса становились все громче с каждым шагом.
То ли кабинет был так устроен, то ли Слизнорт применил какую-то магическую уловку — во всяком случае, внутри помещение было гораздо больше обычного учительского кабинета. Стены и потолок были обиты изумрудными, красными и золотыми тканями; чувствовалось, будто находишься внутри огромного шатра. Комната была полна людей, воздух был спертым, а красный свет роскошной золотой лампы, свисающей с потолка, окутывал всё вокруг; внутри лампы сверкали и летали настоящие живые феи. Из дальнего угла под аккомпанемент инструментов, похожих на мандолины, доносилось громкое пение. Над головами нескольких пожилых волшебников вихрилось облако дыма, они вели бурную беседу. Домовые эльфы, неся тяжелые серебряные подносы, сновали под ногами людей, они были настолько малы, что казалось, будто по комнате перемещаются маленькие столики.
— Джейн, девочка моя! — пробасил Слизнорт, когда Джейн и Тео вошли в дверь. Рядом с ним стояли тоже попавшие в западню Гарри и Гермиона, на Гермионе было темно-фиолетовое платье с открытым передом. — Заходите, заходите, я хочу вас кое с кем познакомить!
На голове у него была остроконечная бархатная шляпа с кисточкой в тон его куртке. Слизнорт схватил Джейн за руку так, будто она улетит, если её отпустить, и потащил её в центр гостей; в другой его руке был Гарри. Джейн схватила Тео за руку и потащила его за собой в эти трудности. Гарри и Гермиона с поникшими лицами следовали за ними.
— Гарри, Джейн, знакомьтесь, это Элдред Уорпл, мой бывший ученик, автор книги «Кровные братья: моя жизнь среди вампиров» и, конечно же, его друг Сангвини.
Уорпл — маленький человек в очках — пожал руку Джейн и с энтузиазмом потряс её; а вампир Сангвини — высокий, худой, с темными кругами под глазами — лишь слегка кивнул. Его вид казался скучающим. Рядом с ним крутилась группа взволнованных девушек, с интересом наблюдавших за ним. Джейн тоже долго на него смотрела — не каждый день увидишь вампира.
— Джейн Уизли! Рад знакомству, — сказал Уорпл, пристально вглядываясь в лицо Джейн. — Вы именно такая, какой вас описывал профессор Слизнорт! — с этими словами он протянул руку, будто хотел потрогать Джейн за лицо, но та сразу отпрянула. Уорпл засмеялся и убрал руку:
— Не нужно меня бояться, девочка моя. Просто хотел убедиться, правда ли это! — сказал он смеясь, затем его взгляд упал на браслеты на руках Джейн:
— Я также наслышан о вашей тайной способности, как жаль, что мы не можем её увидеть. Я бы и сам не прочь написать об этом. Мы, конечно, волшебники, но такая сила у волшебников... Если пожелаете, в любое время можно дать интервью, хоть раз в день, хоть раз в месяц, это займет всего одну встречу, честное слово. Вы даже не устанете... Сангвини, на место! — внезапно рявкнул Уорпл: вампир с голодными глазами приближался к группе стоящих рядом девушек. — На, ешь пирожок! — Уорпл выхватил пирожок с подноса проходящего мимо домовика, сунул его в руку Сангвини и снова повернулся к Джейн: — Вы можете на этом и заработать, девочка моя, подумайте.
— Спасибо за предложение, но нет, — сказала Джейн, а затем подтолкнула Гарри вперед: — Вот, лучше возьмите его у самого знаменитого Гарри Поттера, его жизнь интереснее моей.
Гарри сердито посмотрел на Джейн, но Джейн было главное выбраться из трудностей самой.
Так Джейн сразу увлекла Тео за собой в толпу гостей. Позже они увидели кого-то с коричневой челкой, Джейн сразу поняла, кто это.
— Мия! Мия!
— Джейн! Это ты! Эй, привет, болван!
— Что с тобой случилось, чудачка? — спросил Тео.
Амелия выглядела совершенно растрепанной, будто прошла сквозь «дьявольские силки». Хоть одежда сейчас и была в беспорядке, она была милой: нежно-розовое короткое платье из легкой ткани с множеством складок. Плечи открыты, рукава широкие. Многослойный подол делал платье похожим на кукольный наряд. Но ту куклу сейчас не найти.
— Ох, еле вырвалась... Смотря на тебя, я тоже хотела быть на вечере. В общем, приглашать было некого, сама я не в группе, так что пришла с Кормаком, — сказала Амелия, сморщив свой симпатичный носик: — А он затащил меня под омелу.
— Так тебе и надо! Дура из дур, что с тобой стало из-за желания быть рядом с Джейн? — отругал её Тео, но это было больше похоже на совет.
— Свой совет оставь себе, дурак, — ответила Амелия, оглядываясь по сторонам: — Давайте отойдем в сторону, к тому большому человеку, может, оттуда нас будет меньше видно, мне надо сбежать.
Трое перешли на другую сторону комнаты, по пути взяли по кубку медовухи и слишком поздно заметили одиноко стоящую у стены профессора Трелони.
— Здравствуйте, — вежливо сказала Амелия, все еще оглядываясь.
— Добрый вечер, дорогая, — ответила профессор Трелони, с трудом фокусируя взгляд на Амелии. — Вы совсем перестали появляться на уроках...
— Я не записывалась на этот урок, кстати, у вас же разделили классы, вторую часть ведет Флоренц, — сказала Амелия.
— Ах, да, конечно, — сказала профессор Трелони со злостью и пьяным «хи-хи». — «Маленький горбунок» (Конек-горбунок), я его так про себя называю. Можно было ожидать, что после моего возвращения в школу профессор Дамблдор уволит эту лошадь, не так ли? Но нет... курсы разделили на двоих... Честно говоря, это оскорбление! Знаете ли...
Так Трелони продолжала поносить Флоренца на чем свет стоит. А Джейн наклонилась к Амелии и тихо спросила:
— Ты действительно сошла с ума? Почему именно этот Кормак?
— Тьфу, а что мне делать, если другой человек не приглашает? — заныла Амелия: — Уже жалею. Глупый Кормак не задал мне ни одного вопроса обо мне, нет, он весь вечер делал меня счастливой, рассказывая балладу о «ста чудесных мячах, пойманных Кормаком Маклаггеном», еще и поцеловать меня хотел... Ой, вон он идет!
В этот момент Джейн услышала, как Тео сказал Амелии:
— Давай сбежим вместе, — и не успела она моргнуть глазом, как Тео взял Амелию за руку и они исчезли. Джейн не успела понять, что произошло.
— Вы не видели Амелию? — спросил Маклагген, продираясь сквозь толпу.
— Нет, не видела, — ответила Джейн, но удержала собравшегося уходить Маклаггена: — И не смей её искать! Оставь её в покое, иначе, честно скажу, тебе не поздоровится. Может, применю к тебе магию, которую скрываю от всех, — она указала на свою красную шаровую силу, конечно, она не собиралась её применять, сказала только для запугивания.
Маклагген покраснел от гнева и оттолкнул руку Джейн:
— Ты прямо как твой брат-близнец! Грубая.
— Да, за это и называют близнецами. И обещаю, от моей малой силы даже пепла от тебя не останется.
Маклагген, конечно, не хотел признавать, что испугался угроз девчонки, но зная о силе Джейн, лишь нахмурился и был вынужден уйти в другое место. Так Джейн, надеясь не слышать речей Трелони, вышла из угла:
— Колдун Тео, как он мог просто бросить меня, — Джейн нахмурилась, оглядываясь. Не успела она сделать и пары шагов, как Слизнорт с сильно покрасневшим лицом, покосившейся бархатной шляпой и медовухой в руке затянул Джейн к себе, к счастью, рядом с ним были профессор Снейп, Гарри и Гермиона.
— Как раз вовремя, — ласково сказал Слизнорт (Джейн про себя проворчала: «Я ведь не сама пришла»). — Мы только что хвалили талант Гарри в зельеварении и Снейпа за его пятилетний труд. Но Северус не вспомнил о таком труде, тогда я говорю: Гарри — прирожденный талант. Знаешь, что он сделал на первом уроке!
— Да, тогда было здорово, талантливо, — смутилась Джейн.
— Да, и за это надо сказать спасибо Северусу, что он тебя учил. Ты ведь настоящий мастер!
— В отношении Джейн Уизли у меня в этом нет сомнений, — Снейп попытался улыбнуться Джейн, одновременно успев холодно взглянуть на Гарри.
— На первом уроке Джейн тоже отличилась, — улыбнулся Слизнорт: — Закончила раньше всех! И сделала напиток Живой смерти безупречно. Ты делала его раньше, девочка моя?
— На пятом курсе, когда приходили принимать экзамены, тот профессор на дополнительном личном занятии просил его сделать, — сказала Джейн.
— Охо, вот это настоящий талант! — воскликнул Слизнорт.
Джейн фальшиво улыбнулась, ей очень хотелось уйти отсюда, и вдруг она увидела, как Аргус Филч ведет к ним Драко Малфоя, таща его за ухо.
— Профессор Слизнорт, — прохрипел Филч, его щеки дрожали, а в выпученных глазах горел маньякальный огонь жажды порядка, — я поймал этого ученика, когда он прятался в коридоре на одном из верхних этажей. Он говорит, что приглашен на ваш вечер и просто немного опоздал. Вы его приглашали?
Разгневанный Драко вырвался из рук Филча.
— Ладно, меня никто не приглашал! — яростно сказал он. — Я хотел войти без приглашения, теперь вы довольны?
— Нет, не доволен! — сказал Филч, но выражение его лица полностью противоречило этим словам. — Теперь ты у меня попляшешь! Разве директор не говорил, что запрещено бродить по коридорам в вечернее время, а, не говорил?
— Все хорошо, Аргус, все в порядке, — махнул рукой Слизнорт. — В конце концов, сейчас Рождество, нет ничего преступного в том, что кто-то хотел попасть на праздник. На этот раз забудем о наказании. Оставайтесь, Драко.
Джейн стояла, ничего не понимая: почему Драко сказал ей, что не хочет идти на вечер, а теперь пытался пробраться без разрешения? Почему просто не пришел вместе с ней? И почему профессор Снейп смотрит на него с такой злостью?
Но не успела Джейн проанализировать свои впечатления, как Филч, шаркая ногами и ворча что-то про себя, ушел. Драко фальшиво улыбнулся и начал благодарить Слизнорта за его щедрость, а лицо профессора Снейпа снова стало каменным, ничего не выражающим.
— Я хочу поговорить с вами, Драко, — внезапно сказал профессор.
— Перестаньте, Северус. — Слизнорт снова икнул. — Сейчас Рождество, не будьте к нему слишком строги...
— Я — декан его факультета, и сам решу, быть мне к нему строгим или нет, — отрезал профессор Снейп. — Следуйте за мной, Драко.
Они вышли из кабинета. Снейп впереди, Малфой с недовольным видом сзади. Внезапно Гарри сказал Гермионе:
— Я сейчас... э-э... схожу в туалет...
— Гарри, что ты задумал? — Гермиона не поверила ему.
— Я правда иду в туалет, — оправдывался Гарри, и прежде чем Гермиона успела что-то сказать, он направился к двери.
— Мне тоже нужно в туалет, — сказала Джейн и сразу последовала за Гарри.
В коридоре Гарри увидел Джейн и спросил:
— Ты что здесь делаешь?
— Драко — мой парень, я должна знать, что происходит, — ответила Джейн.
Гарри больше не возражал, вытащил из кармана мантию-невидимку и накрыл ею обоих. Найти профессора Снейпа и Драко было непросто. Они побежали — звук его шагов заглушала музыка и громкие речи из кабинета Слизнорта. Так Джейн и Гарри прислушивались к каждой двери на своем пути и вдруг вздрогнули от радости: они прильнули к замочной скважине последнего класса в конце коридора. Оттуда доносились голоса.
— Ты не имеешь права на ошибку, Драко, потому что если тебя исключат из школы...
— Я не имею к этому отношения, понятно?
— Надеюсь, ты говоришь правду, потому что все это было не только неумело, но и просто глупо. Тебя уже подозревают в соучастии.
— Кто меня подозревает? — в ярости спросил Драко. — Повторяю в последний раз: я этого не делал, усек? Видимо, у этой Белл есть враги, о которых никто не знает... Не смотрите на меня так! Я знаю, что вы делаете, я не идиот, но у вас все равно ничего не выйдет! Я могу вам помешать!
Наступила пауза, затем профессор Снейп тихо сказал:
— Аха... вижу, тетя Беллатриса научила тебя окклюменции (защите мыслей). Какие мысли ты хочешь скрыть от своего господина, Драко?
— Ничего я от него не скрываю, я просто не хочу, чтобы вы вмешивались не в свое дело!
Джейн сильнее прижала ухо к замочной скважине. Почему Драко так разговаривает с профессором Снейпом? Она никогда не видела его таким грубым, особенно по отношению к профессору Снейпу.
— Значит, вот почему ты избегаешь встреч со мной с начала учебного года? Боишься моего вмешательства? Если бы кто-то другой осмелился не прийти в мой кабинет после того, как я несколько раз звал, ты понимаешь, что бы было...
— Ладно, оставьте меня после уроков! Идите к Дамблдору и наговорите на меня! — с издевкой сказал Драко.
Снова наступила тишина. Наконец профессор Снейп произнес:
— Ты сам прекрасно знаешь, что я не сделаю ничего из этого.
— В таком случае перестаньте звать меня в свой кабинет!
— Послушай меня, — Снейп понизил голос (Джейн изо всех сил прижалась к скважине, чтобы расслышать). — Я пытаюсь тебе помочь. Я обещал твоей матери защищать тебя. Я принес Непреложный Обет, Драко... (Джейн от удивления закрыла рот рукой, чтобы не издать ни звука, она знала, что такое Непреложный Обет).
— Тогда вам придется его нарушить, потому что ваша помощь мне не нужна! Это — моё задание, он поручил это мне, и я его выполню. У меня есть план, и он сработает, просто это занимает чуть больше времени, чем я думал!
— Какой план?
— Не ваше дело!
— Если бы ты сказал мне, что собираешься делать, я мог бы тебе помочь...
— Спасибо, мне уже помогают! Не думайте, что я один!
— Как бы то ни было, сегодня вечером ты был один, и бродить по коридору без кого-либо рядом и без охранников, которые могли бы поднять тревогу — истинная глупость. Простейшие ошибки...
— Если бы вы не оставляли их после уроков, я бы взял с собой Крэбба и Гойла!
— Говори тише! — будто сплюнул профессор Снейп. Драко разгорячился и повысил голос. — Если твои друзья Крэбб и Гойл хотят сдать СОВпо защите от Темных искусств в этом году, им нужно стараться больше, чем сейчас...
— Кому это нужно? — процедил Драко сквозь зубы. — Защита от Темных искусств — это ведь все ложь, просто показуха, не так ли? Будто кому-то из нас нужна защита от Темных искусств!
— Это показуха, Драко, необходимая для нашего успеха! — сказал профессор Снейп. — Где бы я был все эти годы, если бы не умел лгать и притворяться? А теперь слушай! Ты действуешь неосторожно, бродишь ночью по коридору, попался. Если ты полагаешься на таких помощников, как Крэбб и Гойл...
— Не только на них! На моей стороне есть и другие, лучшие люди!
— Тогда расскажи мне о них, я...
— Я знаю, чего вы хотите! Вы хотите украсть мою славу!
Снова пауза и холодный голос Снейпа:
— Ты ведешь себя как ребенок. Я понимаю, что ты расстроен из-за ареста отца, но...
У Джейн и Гарри была всего секунда, чтобы отскочить: они услышали шаги Драко за дверью. В момент, когда дверь распахнулась, они успели отпрыгнуть в сторону. Драко быстро зашагал по коридору, прошел мимо открытой двери кабинета Слизнорта и исчез за углом. Затаив дыхание, Джейн и Гарри замерли на корточках и не смели шелохнуться, пока из класса не вышел профессор Снейп. Профессор Снейп с холодным лицом, ничего не выражающим, вернулся на вечер. Разум Джейн не мог принять услышанное, дыхание перехватило, и без причины на глаза навернулись горькие слезы.
— Джейн... Джейн, Джейн! Ты в порядке? — Гарри снял с них мантию-невидимку и сел перед Джейн, потому что Джейн сползла по стене на пол. Чтобы успокоиться, Джейн прижала руку к груди, но её руки дрожали.
— Джейн, соберись... Дыши глубже, потом медленно выдыхай.
Гарри показывал на своем примере, и Джейн несколько раз повторила за ним, наконец дыхание пришло в норму. Тогда Джейн, опираясь на стену, встала и уже решительным тоном сказала:
— Гарри, возвращайся на вечер, мне нужно поговорить с Драко.
Гарри, конечно, не хотел, чтобы Джейн страдала еще больше:
— Но Джейн...
— Без лишних слов, я должна была поговорить с ним уже давно, не обманывая себя, — сказала Джейн и отправила Гарри на вечер, а сама пошла по коридору.
Джейн нашла Драко в коридоре, ведущем к Астрономической башне.
— Стой, Драко, — сказала она, когда Драко собирался свернуть за угол. Драко услышал её голос и с удивлением обернулся:
— Что ты здесь делаешь? Иди на вечер.
Джейн почему-то эти слова показались грубыми:
— А ты почему не идешь?! Это ведь вечер, на который ты так хотел попасть, что даже пытался пробраться без разрешения, — сказала она.
Драко не обратил на неё внимания, отвернулся и пошел дальше.
— Эй, стой, Драко! Драко! — сказала Джейн, следуя за ним, догнала и остановила его, схватив за запястье:
— Почему ты снова убегаешь от меня? Тебе мало? Почему? Почему ты постоянно убегаешь от меня? Что я тебе сделала?!
— Джейн, отпусти руку, — сказал Драко, вырываясь.
— Нет, ответь на мой вопрос, — не отпускала его руку Джейн: — И еще, Джейн? Почему ты стал называть меня Джейн, я ведь была для тебя La P'tite! Ты меня уже не любишь?
— Люблю!
— Тогда почему убегаешь? Почему ты холодный? Почему? Почему ты не со мной? — сказала Джейн, глядя на руку Драко: — И почему ты стал Пожирателем смерти? Ты ведь видел, как я страдала! Я думала, ты не пойдешь по стопам отца! Ты видел, как те Пожиратели мучили меня? Почему? Неужели я была для тебя так не важна? Как ты мог так поступить после всего, что я сделала? Я ведь из-за тебя поругалась со своей семьей, со своими братьями, со своими близкими! Но я ведь не перестала тебя любить, так почему ты так поступил?
— Хватит! Да, я Пожиратель смерти! — закричал Драко, грубо вырывая руку у Джейн: — Знаешь что? Мне все надоело, и ты мне надоела! Постоянно плачешь, я тебе не подушка для утешения! А сама-то? Ты хоть слово сказала мне о своих трудностях на пятом курсе? Или думаешь, я не замечал, как ты вспоминала Седрика из-за некоторых моих поступков? У меня есть свой выбор, и не нужно совать свой нос везде, мол, ты моя девушка! Это не твоя жизнь! Ты даже не представляешь, как мне трудно! У меня больше нет терпения терпеть тебя! Держись от меня подальше!
Эти слова сильно ранили Джейн, из её глаз потекли слезы, и она посмотрела вниз. Драко понял, что зашел слишком далеко, и пожалел об этом, но не решился заговорить. Тогда Джейн вытерла слезы, посмотрела на Драко и сказала:
— Ладно, тогда давай расстанемся, я и так устала одна сохранять эти отношения. Наверное, так будет лучше для нас обоих.
Драко хотел что-то сказать, но вместо этого просто отвернулся и произнес:
— Ладно, давай расстанемся.
Джейн тоже отвернулась, но собираясь уходить, снова обернулась, остановилась и сказала:
— Аа, кстати, — Драко обернулся к ней, а Джейн сняла кольцо, которое когда-то подарил Драко, бросила его на пол и добавила: — Хранить это уже не имеет смысла.
И больше не глядя на Драко, она ушла, а когда Драко скрылся за несколькими поворотами, она прислонилась к стене и разрыдалась.
— Оу, значит, ты в итоге с ним рассталась, — сказал Тео в общей комнате Гриффиндора, когда Джейн рассказала ему о вчерашних событиях. То, как Дже Сама привела Тео в общую комнату своего факультета (она не хотела идти в общую комнату Слизерина), привлекло много внимания; конечно, гриффиндорцы не хотели видеть слизеринца среди своих, а влюбленные в Тео девушки восторженно смотрели на него, перешептываясь и смеясь. Джейн не обращала на них внимания, но Тео нравилось быть в центре внимания, поэтому он подмигивал девушкам, заставляя их смеяться и смущаться еще больше.
— Не хочешь поплакать? Объятия не нужны?
— Нет, спасибо за заботу, но плакать уже не хочется, — отказалась Джейн. Тео опустил поднятые руки и с тревогой спросил:
— Как ты себя чувствуешь?
— Не знаю, странно. Даже не знаю, что я чувствую, — сказала Джейн, она действительно не знала своих чувств.
— Я тебя понимаю. Сейчас тебе непросто, — Тео похлопал Джейн по плечу.
Джейн очень обрадовалась, что у неё есть Тео, улыбнулась, а чтобы сменить тему, ущипнула Тео за руку.
— Ау! Это за что?
— За то, что бросил меня на вечере, — ответила Джейн: — К тому же я была удивлена, что ты сбежал с Амелией, ты ведь её ненавидел, называл сталкершей.
— Я никогда её не ненавидел, просто подозревал. Сталкерство — вещь нехорошая, чтобы узнать человека, не обязательно знать о нем всё. Честно говоря, Амелия знала о тебе всё, даже то, чего не знал я, например, о том, что ты анимаг, но потеряла эту способность, или о том, что ты заглядываешь в какой-то черный блокнот. Но я не могу сказать, что она плохая, просто она выбрала совсем другой способ знакомства. Конечно, она жалеет об этом, так что не ругай её за это. К тому же я вчера поговорил с ней, и она оказалась не такой, как я думал, очень хорошей, чудесной девушкой. Но она всегда останется чудачкой.
Джейн рассмеялась:
— Оу, не думала, что чье-то мнение изменится, — сказала она. Конечно, ей не понравилось, что Амелия без её разрешения знала некоторые её секреты, но раз от этого не было вреда, она даже не думала ругаться.
Позже Джейн нашла Амелию в библиотеке. Когда Джейн рассказала Амелии о расставании с Драко, говоря о том вечере, та, конечно, пожалела Джейн, но, как заметила Джейн, она не особо огорчилась тому, что Драко больше не парень Джейн. А когда та рассказала о разговоре с Тео, она улыбнулась своей самой милой улыбкой:
— Называет меня чудачкой? Сам он настоящий болван, — а затем добавила: — Я понимала, почему ты хорошо общаешься с Тео. Да, твоими близкими друзьями с самого начала были Гермиона и Гарри, если считать Рона как брата, но на Гарри ты смотрела как на своего младшего братишку, а Гермиона все-таки девочка, ты была с ней хорошей подругой. А дружба с Тео, наверное, самая близкая — флирт друг с другом, даже ревность и утешение. Тео действительно замечательный человек, только иногда не понимаешь его характер.
— Охо, и твое мнение изменилось, — улыбнулась Джейн, а затем снова стала серьезной: — Кстати, у меня все еще есть вопрос. Почему, когда я помирилась с друзьями, ты избегала меня? Ты правда не хотела, чтобы я мирилась с друзьями?
Улыбка с лица Мии сразу исчезла, она посмотрела в свою книгу, а затем вздохнула:
— Да, я думала, что потеряю тебя. Ты никогда меня не замечала. И только когда друзья перестали с тобой общаться, ты смогла заметить меня, а у меня была возможность быть рядом с тобой. Ты не знаешь, как сильно ты мне нравишься, каждый фанат хотел бы быть рядом со своим кумиром. Но потом, когда ты помирилась с друзьями, я подумала, что ты забудешь меня, и решила уйти первой. Но это было тяжело, и в конце концов я была вынуждена прийти на вечер, куда пошла и ты, с тем идиотом.
— Оу, радость моя, ты ведь настоящий друг, который был рядом со мной, я не настолько глупа, чтобы забыть тебя, — сказала Джейн, обнимая Мию: — Ты чудесная девушка, и я бы не хотела такую терять. Теперь не отдаляйся от меня, и мои друзья, несомненно, тоже тебя примут.
— Спасибо, Джейн. Ты еще больше усилила мою страсть к тебе, — засмеялась Амелия, а когда перестала обниматься, добавила: — Кстати, Джейн, ты останешься в Хогвартсе на рождественские каникулы? Останься, обещаю, мы чудесно проведем время в Хогвартсе.
— Оу, извини, но я уже решила поехать в Нору. Не для того, чтобы простить родителей. Раньше Билл на что-то мне намекал, и я хочу узнать, что это. К тому же Рон меня уговорил, — сказала Джейн с некоторой неловкостью, а затем: — А ты что, планировала остаться в Хогвартсе? Но у тебя же есть родители? Почему не проведешь время с ними? Кажется, у тебя хорошие отношения с родителями, особенно с мамой.
— Конечно, с мамой хорошие, дело не в ней, дело в её проклятой семье, то есть в моих дядях и тетях, в уважаемых и дорогих Версалях, — процедила Амелия сквозь зубы от гнева. Джейн впервые видела её такой злой на кого-то. — Наверное, тебе интересно, почему я всегда делала тебя своим кумиром? Потому что у тебя была высокая самооценка, ты знаешь, какая ты красивая, какая ты чудесная, и не скрываешь, что ты офигенно крутая. Когда я перевелась в Хогвартс на третьем курсе, я впервые увидела тебя на поле для квиддича во время тренировки, ты так сияла, была такой уверенной... это было качество, которого мне не хватало. А семья мамы постоянно придиралась к моей фигуре и внешности своими принципами, занижая мою самооценку, ненавистные сучки. Конечно, мама, если бы знала, защитила бы меня, потому что она всегда говорила, какая я красивая, но у неё никогда не было времени заметить это, она настолько погружена в свою дизайнерскую работу, что не видела, как её семья меня изводит. У меня была дисморфофобия. Из-за них у меня появились комплексы ко всему, кроме глаз и губ, особенно раньше я видела себя толстой.
— Что? Но ты ведь не толстая, — удивилась Джейн, потому что талия Амелии была не просто средней, а очень тонкой.
— Чтобы чувствовать себя толстой, не обязательно быть круглой как бочка, — грустно сказала Амелия: — Я не соответствовала их принципам. Знаю, что это пустое, но я смогла принять себя только после того, как отрезала челку.
— Ты удивительно красивая девушка, а семья твоей матери — настоящие ведьмы, — пожалела Мию Джейн: — А твой отец? Он не возражал?
— Его вообще нет в моей жизни, — сказала Амелия, увидев непонимающее лицо Джейн: — Наверное, заметила, что я совсем не говорю об отце? Потому что у меня не было отцовской любви, как у тебя. Мой глупый отец бросил маму еще до того, как я родилась. А почему? Потому что я родилась девочкой. Мой отец из богатой китайской семьи, и им, видите ли, понадобился наследник. Он и так был жалким маглом, они с мамой любили друг друга, но пока отец не влюбился в маму окончательно, она не говорила ему, что она волшебница, а когда сказала, отцу это не понравилось. Конечно, тогда он так сильно любил её, что не смог бросить из-за этого. Сейчас он платит мне большие алименты, но я никогда с ним не встречалась, он как банк, просто приходят деньги. В детстве я была глупой, лет до пяти-шести думала, что папа работает где-то далеко, зарабатывает для нас деньги, и только позже узнала, что он просто меня бросил. Но даже тогда у меня была надежда, а потом, когда я поступила в Шармбатон и написала ему письмо, ему не понравилось, что я тоже стала волшебницей. А позже мама сказала мне, что у него сейчас своя семья и двое сыновей и одна дочь, которых он хотел, проклятая дочка... Так что я сомневаюсь, что он узнает меня прежде, чем пригласит на Рождество.
Амелия говорила это с сарказмом, но Джейн видела боль и печаль в её глазах, поэтому снова обняла Мию:
— Боже мой, как же тебе тяжело, солнце моё, — погладила она её по волосам, а затем ей в голову пришла идея: — Давай, ты проведешь Рождество со мной в Норе.
— Что? — удивилась Амелия, отстранилась и посмотрела прямо на неё, проверяя, правду ли та говорит: — Правда? А твои родители? Как они посмотрят на то, что ты привела кого-то другого?
— Кто их будет спрашивать, все равно согласятся, — небрежно сказала Джейн, снова улыбнувшись: — Ты снова будешь рядом со мной и поддержишь меня, это же чудесно. И что касается твоих комплексов — семья твоей мамы настоящие глупые слепцы. Если бы ты увидела себя моими глазами, узнала бы, какая ты чудесная и красивая, и даже влюбилась бы в себя. Ты всегда красивая, с челкой или без, и я уверена, что и раньше ты была так же красива, — с этими словами Джейн нежно поцеловала Амелию в лоб.
Конечно, Рону, Гарри и Гермионе эта идея — взять Амелию в Нору — показалась странной, но они не стали возражать Джейн, так как она приняла твердое решение, что Амелия поедет с ней. Так Гарри, Рон, Амелия и Джейн отправились на Рождество в Нору.
Амелия всю дорогу волновалась, видимо, боялась, что не понравится родителям Джейн, но Джейн считала, что она не может кому-то не понравиться, она была такой милой, а в своем образе выглядела еще милее и красивее: верх из вязаной ткани, короткий кейп с узором в зелено-коричневую клетку. Он застегивается спереди на несколько золотистых пуговиц. У шеи прикреплен большой черный бархатный бант. В нижней части банта маленькая золотистая деталь. Снизу надета короткая плиссированная юбка с таким же клетчатым узором, как у кейпа. Под ансамблем черный свитер с высоким воротником. Рукава длинные, доходят до запястий. И черные колготки, казалось, дополняли этот образ. В руках она держала черную кожаную стеганую сумку.
Холодный зимний ветер обжигал лицо, а заснеженная «Нора» издалека приветливо манила теплом. По мере приближения к дому в груди Джейн боролись два чувства: с одной стороны, она скучала по своему дому с теплыми воспоминаниями детства, с другой — чувствовался болезненный след того, как они оставили её в самый трудный момент и посчитали предательницей.
Амелия по мере приближения к Норе волновалась все больше, вцепилась в руку Джейн и то и дело спрашивала, в порядке ли её одежда. Гарри, Рон и Джинни шли сзади, неся животных. Когда они подошли к двери, из дома донесся запах вкусного пирога и корицы. Дверь открыла Молли Уизли. На её лице сразу отразилась смесь радости и сожаления.
— О, дети мои! Рон, Гарри! — Молли обняла сына, затем повернулась к Гарри. Наконец её взгляд упал на Джейн. — Джейн... доченька...
Молли порывисто шагнула вперед, желая обнять Джейн, но та холодно отступила на шаг назад, уклонившись от объятий матери. Молли стало неловко, но она ничего не сказала, опустив руки, она понимала свою вину. В это время из дома вышли Фред и Джордж в красивых костюмах:
— Оу, наша любимая сестренка приехала! — обрадовался Фред, но Джейн не одарила его теплым взглядом.
— И привезла с собой милое животное, — сказал Джордж, забрав у Гарри корзинку с питомцем Джейн, Сапфиром, и заглянув внутрь.
— А это что за прекрасная девушка? — спросил Фред, чей взгляд упал на Амелию, все еще цепляющуюся за руку Джейн.
Джейн высвободила руку Амелии, вышла вперед, выхватила из рук Джорджа корзинку с Сапфиром и, подойдя к Амелии, сказала:
— Не лезьте к моему животному, и не смейте глазеть на неё, — указала она на Амелию.
— Что, она твоя девушка? — засмеялся Фред.
— Что? Нет, я не лесбиянка, — сразу ответила Джейн, но в этот момент не могла не заметить, как в лице Амелии что-то изменилось, но прежде чем она успела понять, что это, Амелия это скрыла. Позже, когда они вошли внутрь, Молли взяла их верхнюю одежду, повесила её и все еще ласково спросила:
— Правда, кто это, радость моя?
— Это моя подруга, Амелия Версаль. Я решила, что она проведет Рождество с нами, вот и привезла, — сказала Джейн.
— Конечно, конечно, добро пожаловать, девочка моя, — проявила гостеприимство Молли к Амелии, а затем с восхищением добавила: — Какое удовольствие, что такая красивая девушка у нас в гостях! Проходите, располагайтесь, Артур еще на работе, но остальные здесь.
Войдя в гостиную, они увидели Билла. Билл, увидев Джейн, подошел и обнял её:
— Не оставила без внимания мои слова! Малышка моя, ты по-настоящему замечательная сестра, — сказал он.
Когда Джейн одарила Билла своей лучезарной улыбкой, настроение остальных членов семьи, и так ревновавших к тому, что она обняла Билла, а не их, упало, но Молли заставила себя улыбнуться, усадила их на диван и сказала:
— Наверное, вы устали с дороги, я принесу вам что-нибудь поесть, — а перед уходом добавила: — Билл, Джейн привезла гостью, милую девушку, — указала она на Амелию.
Билл обратил внимание на Амелию и с улыбкой протянул руку:
— Привет, Амелия, меня зовут Билл Уизли. Я самый старший брат Джейн.
— Я знаю, — сказала Амелия, приняв его руку, но потом поправилась: — То есть, я хотела сказать, рада знакомству.
Молли с улыбкой посмотрела на них и ушла в кухню.
— Ты не француженка? — внезапно спросил Билл у Амелии.
— Да, я наполовину француженка, мама француженка, фамилия Версаль — это фамилия мамы, — ответила Амелия.
— То-то я вижу, внешность похожа, — улыбнулся Билл.
Амелия немного смутилась и покраснела, причиной был не только Билл, но и то, что все остальные члены семьи уставились на неё. От смущения она снова прижалась к Джейн. Поняв это, остальные перестали на неё глазеть и перешли к разговорам между собой.
— Кстати, что ты хотел мне показать? — спросила Джейн у Билла.
— Аа, да, сейчас увидишь, — засмеялся Билл.
В это время из кухни донеслись голоса:
— Ради Бога, на этот раз я сама отнесу, — послышался голос матери, она была чем-то недовольна: — Моя Джейн ведь приехала.
— Что, *Ейн приехала? Она в гостиной? — раздался радостный голос с каким-то необычным акцентом. Затем из кухни вышла красавица, неся еду. Прежде чем Джейн успела удивиться, красавица, завидев её, радостно подошла, поставила еду на стол и принялась целовать её в обе щеки. Только когда она немного отступила, Джейн увидела, что это Флер Делакур.
— Оу, как хорошо, что ты приехала, ты стала такой красивой, — взволнованно сказала Флер, но почему-то Джейн это показалось оскорблением. Да, Джейн все еще была очень красивой, но из-за нынешних переживаний она выглядела почти как покойница.
— Что вообще происходит? — не понимала Джейн.
— Вот что я хотел показать, — радостно сказал Билл, когда Флер села рядом с ним, он обнял её за талию и притянул к себе: — Мы планируем пожениться. Скоро она станет твоей невесткой.
— Что?! — голос Джейн прозвучал очень громко от удивления.
— Я же говорила вам, не говорите ей так быстро, нужно было немного подождать, — с жалостью посмотрела Молли на свою дочь.
— Значит, ты женишься на Флер? — взяла себя в руки Джейн. Все будто ждали, что она сейчас начнет ругаться или кричать, но она лишь искренне улыбнулась: — Поздравляю! Оу, значит, наши мысли прошлых лет сбылись.
— Ты что, не злишься?
— Почему я должна злиться? Во-первых, это твое счастье, так что это твой выбор. Во-вторых, кто бы не хотел, чтобы его невестка была красивой? — улыбнулась Джейн, подмигнув Флер, а затем: — Флер, если мое имя трудно произносить, просто называй меня "Ma Chérie" или "Jolie". В конце концов, мы теперь одна семья, не так ли?
— Спасибо, — улыбнулась Флер, затем: — Кстати, ты знала французский?
— Конечно, выучила в начале четвертого курса, — сказала Джейн.
— Чудесно, а что стало причиной? — спросила Флер.
Джейн в этот момент вспомнила, что выучила его только для того, чтобы понимать прозвище, которое дал ей Драко, и понимать французские слова, которые он мог вставить в речь, и у неё будто ком в горле встал, поэтому она, стараясь улыбнуться, сказала:
— Аа, раз Билл готовился, я тоже заинтересовалась и выучила.
Позже, когда они пили чай на кухне, Амелия, поначалу стеснительная, со временем привыкла к семье Джейн. Хотя Амелия не умела готовить так, как Джейн, ей это было интересно, поэтому разговор с Молли у них заладился. Джейн, наблюдая со стороны, подумала, что можно даже решить, будто дочь Молли — Амелия, а не она. Кроме того, Амелия хорошо общалась с Флер; Флер, конечно, оценила её наряд и, услышав, что та раньше училась в Шармбатоне, удивилась, как она не видела такую красивую девушку. Амелия ответила, что тогда она была маленькой, они мало встречались, и она была стеснительной. Также Флер заинтересовала её фамилия Версаль. Джейн также заметила, что Флер не нравится не только матери, но и Джинни, потому что когда Флер разговаривала с Биллом, та смотрела на неё, нахмурившись, и шептала что-то вроде «Флегма». И ущипнула Рона, который смотрел на неё не отрываясь, а Гарри рассмеялся. А Фред и Джордж старались развлечь Джейн и рассмешить её, но Джейн оставалась к ним холодна, молчала и игнорировала их.
Покончив с едой, Джинни и Флер принялись убирать со стола. Фред и Джордж поднялись в свои комнаты.
— Рон, стой, не двигайся с места, — сказала Молли, когда Рон собрался уйти в свою комнату: — Тебе еще нужно нашинковать капусту. Гарри, дорогой, помоги Рону.
— Хорошо, — согласился Гарри.
— Тьфу, почему всегда я? Почему Джейн и эта Амелия не делают? Они же девочки, — нахмурился Рон.
— Не болтай лишнего, они ведь устали, пусть поднимутся наверх и отдохнут, — ласково сказала Молли, глядя на них.
— Я не против помочь, — сразу сказала Амелия.
— Не нужно, дорогая, мальчики сами сделают, — сказала Молли, затем подошла к Джейн: — Ты совсем исхудала, тебе точно нужно отдохнуть. Будете спать в комнате вдвоем с Джинни, как и раньше, потом я приготовлю место для Амелии рядом с вами. Наверное, сильно устала, радость моя.
С этими словами Молли подняла руку, чтобы погладить Джейн по голове, но Джейн сразу защитилась, пригнув голову. Все в комнате уставились на неё с удивлением, а Молли чуть не расплакалась:
— Я... я просто хотела погладить. Я не хочу тебя бить, — сказала она.
— Я ушла в свою комнату, — сказала Джейн и, потянув Амелию за собой, увела её наверх. Она, конечно, не хотела выставлять мать плохой, но события конца пятого курса крепко засели в памяти, а больнее всего было то, что она все еще была обижена, хотя с другой стороны ей было жаль мать, возможно, она была слишком сурова с ней.
Оставшееся время Джейн провела в своей комнате. Амелии, похоже, очень понравилась Флер, так как она много с ней общалась (конечно, по-французски). Амелия рассказала ей о своей матери, о её дизайнерской одежде. Фред и Джордж ушли по своим делам, а когда вернулись мать и Джинни, Джейн даже не знала. К Гарри и Рону Джейн не хотела идти, потому что они обсуждали разговор Драко и профессора Снейпа на вечере Слизнорта. А Джейн было тяжело слышать о Драко — хоть они и расстались, она не могла сказать, что чувства к нему полностью угасли. А холод в семье продолжался. Одним из проявлений этого было то, как отец вернулся вечером с работы, он очень обрадовался, увидев Джейн:
— Оу, моя принцесса приехала! Я очень по тебе скучал, — сказал он и раскрыл объятия.
Но Джейн не бросилась в его объятия, как он ожидал, лишь холодно произнесла:
— Здравствуйте.
Это, конечно, было тяжело для её отца, он посмотрел на Молли таким жалостным взглядом, Молли кивнула. Так за ужином и Молли, и Артур, и Фред, и Джордж старались привлечь внимание Джейн, но Джейн снова молчала.
В ту ночь, накануне Рождества, семья Уизли и их гости расположились в гостиной. Джинни так сильно украсила комнату, что каждому сидящему там казалось, будто он с ног до головы опутан разноцветными бумажными гирляндами. Только Джейн, Фред, Джордж, Гарри и Рон знали, что ангел на верхушке рождественской елки — на самом деле садовый гном. Он укусил Фреда за лодыжку, когда тот вырывал морковку в саду для рождественского обеда. Застывший под заклинанием неподвижности, выкрашенный в золотой цвет, втиснутый в маленькую балетную пачку и с приклеенными к спине крыльями, гном со злостью смотрел на всех собравшихся в гостиной. По словам Амелии, это был самый уродливый ангел, которого она видела в жизни: голова лысая как картофелина, а ноги волосатые.
Все должны были слушать по радио рождественский концерт любимой певицы Молли, Селестины Уорлок, её голос доносился из большого деревянного радиоприемника. Находя Селестину очень скучной, Флер говорила в углу так громко, что Молли то и дело направляла волшебную пачку на регулятор громкости радио, делая голос певицы все громче и громче. Особенно под мелодию веселой песни «Котёл, полный крепкой, горячей любви» Фред и Джордж играли с Джинни во «взрыв-кусачку». Рон украдкой поглядывает на Флер и Билла, возможно, в надежде научиться с их помощью полезным навыкам. Амелия то ли устала, то ли просто положила голову на плечо Джейн и тихо слушала песню. Римус Люпин, выглядевший еще более худым и изможденным, чем раньше, сидел у камина и смотрел на огонь, будто не слыша Селестину.
*О, приди и помешай мою смесь,*
*Если всё сделаешь правильно,*
*Ты получишь котёл,*
*Полный крепкой, горячей любви.*
— Мы танцевали под эту песню, когда нам было восемнадцать! — сказала Молли, вытирая глаза вязаньем. — Помнишь, Артур?
— М-м-м? — отозвался Артур, который чистил мандарин, засыпая. — А, да... чудесная мелодия...
Он с трудом выпрямился и посмотрел на сидящих рядом Амелию и Гарри.
— Простите нас за это, — сказал он, кивнув подбородком в сторону радио (сейчас оттуда доносились голоса хора, подпевающего Селестине). — Скоро закончится.
— Нет, ничего страшного, это лучше, чем песни, которые мама орет, когда дома, — засмеялась Амелия, Артуру это тоже показалось забавным, и он улыбнулся.
— Ничего страшного, все в порядке, — ответил Гарри с улыбкой. — В Министерстве много работы?
— Очень много, — сказал Артур. — Если бы от этого был толк, за последние месяцы мы арестовали троих, но я не уверен, что хотя бы один из них настоящий Пожиратель смерти. Только не говори этого никому, Гарри, — сказал он, внезапно проснувшись и приняв серьезный вид.
— Неужели Стэн Шанпайк до сих пор сидит? — спросил Гарри.
— Боюсь, что так, — ответил Артур. — Насколько я знаю, Дамблдор напрямую связывался со Скримджером, пытался вытащить Стэна... Все, кто его допрашивал, согласны, что из него такой же Пожиратель смерти, как из этого мандарина... Но верхи стараются создать видимость каких-то успехов, а слова «три ареста» звучат гораздо лучше, чем «три необоснованных ареста и последующее освобождение»... Но это опять же совершенно секретные сведения.
— Я не пророню ни слова, — пообещал Гарри.
*О, мое бедное сердце, где ты?*
*Ты оставило меня надолго?*
Джейн заметила, что Гарри хочет что-то рассказать, и сказала:
— Если собираешься говорить о Драко, я ушла, — и пересела в угол рядом с Флер. Так Гарри обсуждал эту историю с Артуром и позже присоединившимся Люпином, но в конце концов, видимо, вышло не так, как хотел Гарри, он разозлился, а Люпин, слегка улыбнувшись, что-то сказал.
*...пусть даже ты разделишь его на части,*
*Он вернулся — вот оно, счастье!*
Селестина закончила песню очень долгой высокой нотой, из радиоприемника донесся звук громких аплодисментов, к которым с энтузиазмом присоединилась Молли.
— Закончилось? — громким голосом спросила Флер. — Слава Богу, это так ужасно...
— Ну а теперь, выпьем по стаканчику перед сном? — спросил Артур, вставая, еще громче прежнего. — Кто хочет яичный коктейль?
Джейн снова села на свое место.
— Чем вы занимались в последнее время? — спросил Гарри у Люпина. Когда мистер Уизли поспешил за яичным коктейлем, остальные потянулись и начали переговариваться между собой.
— О, был в подполье, — ответил Люпин. — Можно сказать, в буквальном смысле. По этой причине не мог писать, Гарри. Отправить тебе письмо — значило раскрыть себя.
— О чем вы говорите? О чем? — вмешалась Джейн.
— Я жил среди своих соратников, среди равных себе, — сказал Люпин и, видя, что Джейн и Гарри не понимают, добавил: — Среди оборотней. Почти все они перешли на сторону Волан-де-Морта. Дамблдору нужен был шпион, а я будто создан для этого.
В его голосе чувствовалась горькая обида, возможно, Люпин и сам это заметил, потому что когда продолжил рассказ, улыбнулся теплее:
— Я не жалуюсь, это необходимая работа, кто сделает её лучше меня? Но войти в их доверие было трудно. Потому что сразу видно, что я старался жить среди волшебников, понимаете? А они изгнаны из нормального общества, живут уединенно, воруют, чтобы выжить, иногда даже убивают.
— Но чем им нравится Волан-де-Морт?
— Они думают, что при его власти жизнь станет лучше, — ответил Люпин. — А когда среди них Сивый, против этого трудно спорить...
— А кто такой Сивый? Он тоже оборотень? — спросила Амелия, которую, казалось, совсем не удивило то, что Люпин — оборотень.
— Разве вы не слышали о нем? — пальцы Люпина дрогнули, он сцепил их на коленях. — Фенрир Сивый, пожалуй, самый жестокий из ныне живущих оборотней. Он видит целью своей жизни укусить как можно больше людей и заразить их — он хочет создать армию оборотней, способную победить волшебников. Волан-де-Морт обещал ему любую жертву за его службу. Сивый любит детей... «Кусайте их в юном возрасте, — говорит он, — растите их вдали от родителей, с ненавистью к нормальным волшебникам». Волан-де-Морт и раньше пугал людей тем, что напустит на их детей Сивого, и обычно эта угроза действовала.
Люпин немного помолчал и добавил:
— Меня тоже укусил тот Сивый.
— Что? — удивленно спросила Амелия. — Вы... когда вы были ребенком?
— Да. Мой отец оскорбил его. Я долго не знал, какой именно оборотень на меня напал, даже жалел Сивого, думал, он, наверное, не может себя контролировать — ведь я знал, что чувствуешь, когда превращаешься в волка. Но Сивый тут ни при чем. Незадолго до полнолуния он располагается рядом со своими жертвами, стоит на достаточном расстоянии, чтобы нанести быстрый удар. Он всё продумывает заранее. Вот этого монстра Волан-де-Морт использует для управления оборотнями. Не буду врать, мои разумные доводы с трудом противостоят словам Сивого: «Мы, оборотни, достойны крови, мы должны отомстить нормальным людям».
— Но вы ведь тоже нормальный! — с жаром сказал Гарри. — Просто у вас... есть трудности...
Люпин расхохотался:
— Ты иногда так сильно напоминаешь мне Джеймса! Он тоже говорил при людях, что у меня есть трудности «по пушистой части». После этого у людей создавалось впечатление, будто я содержу дома невоспитанного кролика.
Он взял стакан с яичным коктейлем у Артура, поблагодарил, и даже настроение у него немного поднялось. После этого Гарри заговорил с Люпином о Принце-полукровке, он думал, что это его отец, но Люпин сказал, что это не так.
Когда они поднимались наверх в комнаты, Джейн спросила у Рона:
— Почему Гарри заинтересовал Принц-полукровка? — она шла, поглаживая Сапфира на руках.
— Аа, он нашел какую-то книгу с таким названием, в старой книге по зельеварению кто-то так подписался и исправил инструкции по приготовлению зелий, типа показывая правильность, и написал другие заклинания, — сказал Рон, засыпая на ходу.
— Значит, благодаря этому он хорош в зельях, — сказала Джейн, ей тоже стал интересен Принц-полукровка, но когда она вошла в свою комнату, её мысли вернулись к черной книге. Амелия, Джинни и Флер уснули; конечно, Амелия и Флер до того, как уснуть, снова разговаривали, чем разозлили Джинни, и та, чтобы не слышать их, накрыла голову подушкой и легла, отвернувшись. Так, когда все уснули, Джейн читала свою черную книгу, пока не уснула прямо на ней.