Iskuplennyi

Чонгук

Я давлюсь глотком воздуха.

Мертв?

Мертв?!

Как, блять, я могу это исправить, если единственный мужчина, который мне нужен умер?

Я вытираю потные ладони о штаны.

Что, черт возьми, делать Лисе, если ее отца даже нет в живых?

Я останавливаюсь на одном вопросе, несмотря на поток, наводняющий мою голову.

— Что случилось?

Маттео кладет рамку на журнальный столик лицевой стороной вниз.

— У моего брата были проблемы.

— Какого рода проблемы?

— Такие, которые заканчиваются ранней смертью.

Не могу сказать, что я сильно удивлен. Судя по общению с мамой Лисы и по рассказам, похоже, что у нее был определенный типаж.

— Я сожалею о твоей потере.

Он опускает голову.

— Я тоже. Боль становится легче, но потом случается что-то вроде этого, и все
возвращается снова.

— Я не могу представить, каково это — иметь брата или сестру, которые страдали и в итоге умерли. От одной мысли о потере сестры мне становится плохо.

Я люблю Майю всем сердцем. Если бы она столкнулась с теми же проблемами, что и папа Лисы, часть меня страдала бы вместе с ней.

— Чего я только ни делал, чтобы помочь ему. Здесь нечем гордиться, у меня не было выбора. Он был моим братом.

— Я чувствую, что он был тебе очень дорог.

— В конце концов, этого оказалось недостаточно. Я подвел его. А теперь его нет с нами, и Лиса... Боже, что мне делать? — он проводит обеими руками по своим темным волосам.

— Ты должен сказать ей правду, — я маскирую дрожь в своем голосе.

От одной мысли об этом меня тошнит.

Как бы я ни ненавидел то, что случилось с отцом Лисы, избегание этой темы не вернет его. Лиса заслуживает того, чтобы узнать, что с ним случилось, прежде чем вкладывать больше своих чувств и переживаний в отношения с Маттео.

— Он все еще втягивает меня в неприятности, даже после стольких лет.

— Если ты не возражаешь, я могу спросить, что с ним случилось?

— Наркотики, алкоголь, юридические проблемы. Как ни крути, он завяз во всем этом по уши. Он был не в себе до самой смерти, но я любил его, несмотря ни на что. Летом перед смертью он подсел на что-то посерьезнее, и его тело не выдержало. Он умер от остановки сердца, посреди кишащей крысами квартиры в Нью-Йорке. Его нашли только через два дня после смерти. Моя мать была абсолютно раздавлена. А я... — он прочистил горло, смахивая с щеки единственную слезу.

Черт. Какой ужасный конец.

— Я сожалею о твоей потере. Искренне сожалею.

— Потерять брата тяжело. Но потерять близнеца — это как отрезать руку.

Я содрогаюсь.

Он ругается по-итальянски.

— Прости, это был плохой выбор слов. Просто, когда я потерял своего близнеца, я как будто потерял часть себя, которую уже не вернуть. Даже несмотря на все его проблемы, мы были близки. Я имею в виду, мы были зеркальными копиями друг друга, и нам это нравилось, — небольшая улыбка расползается по губам Маттео. — Из-за этого мы попадали во всевозможные переделки, когда росли. Но я был верным до самого конца и слишком часто выручал его по жизни. Возможно, я сам был частично виноват, всегда спасая его. Мне потребовалось десятилетие, чтобы избавиться от чувства вины за его смерть. Я был поглощен мыслью, что, если бы я помог ему раньше, он мог быть сейчас жив. Может быть, он все-таки смог бы поговорить с тобой. Может быть, он мог бы встретиться со своей дочерью, — его глаза опускаются на колени.

Одна слезинка скатилась по его лицу и упала на сжатые руки.

— Я не могу представить, как тебе было тяжело.

— Как я должен сказать Лисе, что я не ее отец и что настоящий отец мертв? — его голос дрогнул.

— Я не уверен, что есть легкий способ сказать ей об этом.

Он качает головой.

— Я не думаю, что смогу это сделать. Это разрушит ее.

— Что значит «ты не думаешь, что сможешь»? Ты должен сказать ей, — мне не нравится выражение его лица.

Оно мне ни капельки не нравится.

— Как можно сказать кому-то, что его настоящий отец мертв? Как ты можешь ожидать, что я сделаю это?

— Я не знаю, как и что ты должен сказать, но ты это сделаешь. Она заслуживает
услышать это от тебя.

— А что, если ты скажешь ей вместо меня?

Я прошипел.

— Что? — этот человек просто психопат.

— Да. Ты ее парень. Она доверяет тебе больше всех. Легче будет услышать это от тебя, а не от незнакомца, по сути. Ты сможешь смягчить удар, а потом я расскажу ей, кем был мой брат, когда она будет готова.

Я не могу найти в себе силы разбить ей сердце. Не тогда, когда я работал все лето, чтобы завоевать его.

Я агрессивно качаю головой из стороны в сторону.

— Ни за что. Ты не будешь перекладывать ответственность на меня. Она заслуживает того, чтобы услышать это от человека, который был ближе всех к ее отцу. И это не я. Я не смогу ответить ни на один из вопросов, которые у нее возникнут, — и последнее, чего я хочу, это разбить ей сердце.

Я бы предпочел, чтобы это сделал Маттео.

Я не могу найти в себе силы отнять у кого-то мечту. Это случилось со мной, такая боль может быть разрушительной.

— Cazzo (прим: Блять), — Маттео ущипнул себя за переносицу.

Мне не нужен переводчик, чтобы сделать собственные выводы об этой фразе. Его колебания и неприятие плана — не моя проблема. Честно говоря, мне плевать, насколько он расстроен из-за этой ситуации. Лисе нужно услышать эту новость от кого-то, и он — лучший выбор. Он может помочь ей оплакать потерю отца лучше, чем я.

— Я даю тебе день, чтобы разобраться с этим дерьмом. Я отвезу Лису куда-нибудь, а ты придумаешь, как лучше сообщить новость. Понял?

— Не могу поверить, что это происходит. Я не знаю, хватит ли дня, чтобы понять, что делать.

— День — это все, что у тебя есть. Она захочет увидеться снова, а ты не можешь притворяться тем, кем не являешься.

Он отводит глаза. Это меня напрягает, нужно взять ситуацию под контроль.

— Ты думаешь, мне легко? Это не так. Последнее, чего я хочу, это чтобы эта ситуация сломала ее так, как никогда раньше. Ты даже не представляешь, как она была рада проводить с тобой время, думая, что ты ее отец, — каждый мускул в моем теле напрягается при мысли о том, что Лиса узнает обо всем этом.

Глаза Маттео расширяются.

— Она вообще хотела открыть кофейню?

Я качаю головой из стороны в сторону.

— Вау, — его глаза опускаются. — Она потратила все лето на то, что ей неинтересно, чтобы узнать меня?

— Она бы делала это снова и снова, только ради возможности провести время с тобой. Она отчаянно хотела быть рядом любым доступным ей способом. А теперь...

— Теперь я собираюсь разбить ей сердце.

Бесполезно отрицать утверждение Маттео. Я люблю Лису, но я не могу быть тем, кто разрушит ее счастье. Не тогда, когда она сделала своей миссией стать моей. Я лучше помогу собрать осколки ее разбитого сердца после того, как Маттео разрушит ее мир, оставив в нем лишь украденные желания и упущенные шансы.

***

Я закрыл за собой дверь спальни, не издав ни звука. Лиса лежит на том же месте, где я ее оставил, и выглядит умиротворенной, прижавшись к подушке. Что-то сжимается в моей груди от ее уязвимости. Чувство беспомощности охватывает меня, когда я вспоминаю все, что узнал всего час назад.

Ничто в мире не может сгладить то, что ей предстоит узнать. Все, что я могу — это сделать процесс как можно более безболезненным для нее.

Быстро сняв обувь, одежду и протез, я укладываюсь обратно на кровать. Я притягиваю Лису к своей груди, пока она закидывает на меня ногу и прижимается. Как будто моего разговора с Маттео никогда не было. Честно говоря, я бы хотел вернуться в прошлое и стереть из памяти его признание.

Я остаюсь в таком положении в течение часа. Я не двигаюсь ни на дюйм, боясь разбудить ее после этой адской ночи. И что еще хуже, я боюсь, что, если разбужу ее, чувство вины разорвет меня на части. Оно делает меня глупым и безрассудным. Лиса хочет, чтобы я стал лучше и в том числе говорил ей правду, несмотря ни на что. Даже если это означает причинить ей боль.

Я качаю головой, отбрасывая эту мысль. Я делаю это ради нее. Маттео должен придумать, как лучше сказать ей, а мне нужно подождать.

Она резко просыпается, ее тело прижимается к моему.

— Доброе утро, — я убираю волосы с лица.

— Доброе утро, — ленивая улыбка украшает ее лицо. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто у меня ужаснейшее похмелье, за вычетом алкоголя.

— Из-за прошлой ночи?

Она кивает.

— Рыдания так действуют на девушек.

— Мне жаль, что все так вышло, — и мне жаль, что я должен лгать тебе в лицо и притворяться, что не знаю правды.

Мне чертовски жаль.

Она заслуживает гораздо большего, чем те дерьмовые карты, которые жизнь раздавала ей снова и снова. Таких, как она, не должны мучить печаль и отчаяние из года в год.

Она проводит пальцами по впадинам на моей груди.

— Из всех возможных вариантов развития событий я не ожидала, что он сбежит, понимаешь? То есть, я знала, что это возможно, но я глупо надеялась, что все будет гораздо лучше.

Черт. Я не ожидал, что через минуту появится искушение сломаться и все ей рассказать. Ноющий голос в голове заставляет меня остановиться и подумать о последствиях.

Что, если она взбесится и уйдет? Что, если она поймет, что не любит меня, и правда Маттео — последнее, что удерживает ее от отъезда в Америку? Что если именно я подтолкну ее к такому развитию событий?

Я не хочу быть плохим парнем. Слишком много неизвестных переменных, и мне нужно, чтобы Маттео был тем, кто во всем разберется.

Я сглатываю слова, которые просятся наружу.

— Что ты собираешься делать?

Ее глаза смещаются в сторону от меня.

— Я не знаю. Я думала о том, чтобы пойти туда и поговорить с ним.

— Когда ты хочешь пойти? — пожалуйста, не сегодня.

— Я думала дать ему день, чтобы все обдумать. Если я приду туда слишком рано, боюсь, что он снова выйдет из себя, а я не думаю, что смогу это пережить.

Я киваю. Слава Богу. Маттео лучше собраться с мыслями в течение следующих двадцати четырех часов. Я больше ни дня не буду притворяться, что ничего не знаю. Это пытка.

— Я тут подумал, — я заправляю прядь ее волос за ухо.

— Наверное, конец света все-таки наступил.

— Это очень грубо с твоей стороны, — я резко перекатываюсь и щекочу ее.

— Прекрати! Прости! — причитает она, извиваясь на простынях.

Я пользуюсь ее отвлечением и крепко целую.

Она улыбается мне.

— Ты что-то задумал?

— Как ты смотришь на то, чтобы сделать сегодня что-нибудь безумное?

— Безумное, говоришь? Что у тебя на уме?

— Хочешь пойти в какое-нибудь особенное место?

— Особенное место — это как раз то, что доктор прописал, — ее ухмылка расширяется.

Боже, она великолепна. Утреннее солнце светит через балкон, подчеркивая ледяные оттенки голубого в ее глазах. Я жалею, что у меня нет фотоаппарата, чтобы запечатлеть этот момент.

Я отстраняюсь, желая поскорее уйти, пока мы не остались с ней в постели на весь день.

— Оденься во что-нибудь подходящее, что можно намочить.

Она садится.

— Намочить? Как неприлично.

Я легонько пихаю ее плечом, и она падает обратно на кровать.

— Извращенка. Я имею в виду купальник. Мы поплаваем на лодке.

— Да! Я никогда раньше не была на лодке! — она вскакивает с кровати и выбегает из
комнаты, не оглядываясь назад.

Наблюдать за жизнью глазами Лисы — это новый вид острых ощущений. Самые
простые вещи делают ее счастливой, и это заразительно. Я хочу быть тем, кто украдет все ее первое и станет последним.

Несмотря на ее волнение, в моей груди щемит. Я смотрю на часы на тумбочке. Осталось двадцать два часа и тридцать минут. Я могу это сделать.

***

Я ставлю лодку на якорь посреди озера. Голубая вода сверкает под лучами полуденного солнца и похожа на море бриллиантов. Широкая долина окружает нас, создавая прекрасный фон из пышных зеленых лесов. Наш маленький городок стоит на самом краю берега. Здания похожи на разноцветных муравьев, разбросанных у подножья гор.

Лодка покачивается. Это одна из моих маленьких лодок, с матрасами спереди для отдыха и задней частью, предназначенной для прыжков в теплую воду.

— Как тебе? — я заглушил мотор.

— Это потрясающе. Я могла бы привыкнуть к этому, — она наклоняется вперед в носовой части.

— Я тоже, — я не утруждаю себя разглядыванием пейзажа, потому что единственный вид, который меня волнует — это она.

Она смотрит на меня через плечо и краснеет. Невысказанный смысл моих слов повисает между нами.

Я бы хотел, чтобы она сказала что-нибудь в ответ, например, что хочет остаться здесь. О том, что хочет больше исследовать наши отношения и посмотреть, к чему все приведет, если мы дадим им шанс. Я готов на все, лишь бы она подтвердила то, что возникает между нами.

Она молчит, как всегда. Я могу сказать, что ей нравятся мои слова, но улыбка — единственное подтверждение, которое я получаю.

— Мы собираемся залезать в воду или как? — она встает и проводит руками по своим рваным шортам.

Я делаю глубокий вдох, сбрасывая нарастающее волнение внутри себя. Дай ей время. Она не была окружена любовью в детстве, как ты.

— Я обгоню тебя в воде, — я наклеиваю на лицо улыбку.

— Ты в деле, — она возится со своей одеждой, быстро избавляясь от всех вещей.

Как идиот, я могу только пялиться на нее, когда вижу чертово ярко-розовое бикини. Это всего лишь два клочка ткани, плохо скрывающие ее грудь. Она поворачивается, чтобы убрать шорты в рюкзак, и мне открывается прекрасный вид на ее задницу.

Тот, кто создал стринги, заслуживает благодарственной открытки с подписью от самого себя — мужчины, у которого сегодня будет постоянный стояк.

— Блять.

Мой член пульсирует в плавках. Ткань напрягается спереди, и я ничего не делаю, чтобы скрыть его.

— Эй! Ты даже не пытаешься. И это о чем-то говорит, когда тебе нужно снять лишь футболку. — она указывает руками на мою полностью прикрытую грудь.

Я хватаюсь за футболку и срываю ее с себя.

— Теперь счастлива?

— В восторге! — она ухмыляется, но тут же опускает глаза.

Ее взгляд мечется между мной и задней частью лодки.

Ах. Я перекрываю ей единственный путь к отступлению.

— А ведь ты была уверена в победе.

Ее улыбка становится коварной.

— О, Чонгук. Когда же ты поймешь, что я не собираюсь делать то, чего ты от меня
ожидаешь?

У меня нет возможности спросить, что она имеет в виду. Лиса поворачивается и мчится к передней части лодки. Ее подпрыгивающая задница — последнее, что я вижу, когда она ныряет с носа.

Черт. Эта девушка — не то, чего я ожидал, но все, чего я хочу. Я не остановлюсь, пока она не станет моей. Никакая инвалидность или дерьмовые новости о ее отце не остановят меня от того, чтобы забрать ее себе.

Если у меня будет право голоса, Лиса Манобан больше никогда ни в чем не будет нуждаться.

— Эй, неудачник! Ты планируешь весь день любоваться природой или собираешься залезть в воду? — Лиса окликает меня с задней части лодки.

Я подхожу к задней платформе. Взгляд падает на протез и меня охватывает прилив эмоций. Но это не обычные негативные мысли. Я не беспокоюсь о том, как Лиса посмотрит на меня из-за ноги. Я не беспокоюсь о том, что покажу эту часть себя и не жду отвращения.

Я не волнуюсь. Точка. Конец истории. Скорее, я горжусь. Эта мысль приходит ко мне из ниоткуда, и я спотыкаюсь. Горжусь?

Я выпрямляю позвоночник. Да, горжусь. Это я, и это человек, которого Лиса всегда принимает. Черт, это человек, которого принимаю я. Все это было бы невозможно без Лисы. Благодаря ей и моему стремлению вернуться в Формулу 1, я наконец-то могу обрести уверенность в себе.

Голова Лисы всплывает из-под воды. Бисеринки воды стекают по ее лицу, покрывая ресницы, щеки и исчезают в морщинках от улыбки.

— Ты всегда так долго оцениваешь себя? Я знаю, что ты сексуальный и все такое, но самовлюбленность привлекательна лишь до определенной степени.

Я фыркнул.

— Ты забавная.

— Редкостно забавная.

В моей груди снова появилось странное чувство. Чувство вины из-за ее ситуации сидит внутри меня, разъедая хорошее настроение.

Я качаю головой. Хватит.

Я делаю вдох и прыгаю в воду, обдавая Лису брызгами. Ее смех — последнее, что я слышу, прежде чем погрузиться под воду.

Она прыгает мне на спину, как только я всплываю. Я прижимаю ее к себе и кружу нас, предпочитая наслаждаться сегодняшним днем. Я буду беспокоиться о завтрашнем дне, когда он наступит, потому что сейчас я ничего не могу с этим поделать.

Некоторые вещи находятся вне моего контроля, и, как говорит Лиса, это то, что просто есть.