Iskuplennyi

Чонгук

Сон ускользает от меня, пока я обдумываю все, что Лиса рассказала о Маттео. Что-то в этой ситуации меня не устраивает, и я не могу перестать думать. Мне нужно, чтобы он понял, почему это так важно для Лисы. Она заслуживает шанса объясниться, а он должен ее выслушать.

Мне требуется вся сила воли, чтобы вылезти из постели и оставить Лису одну. Она выглядит умиротворенной, бездумно хватая подушку вместо меня. Возникает искушение поглазеть на нее несколько минут, но я решаю не делать этого. Я никогда не уйду, если буду продолжать в том же духе.

Надев протез и какую-то одежду, я направляюсь к дому Маттео. Я нажимаю кнопку звонка на его калитке.

— Chie? (прим: Кто там?)

— Чон Чонгук, — я сохраняю нейтральный голос.

Ничего не происходит. Проходят минуты, а из динамика не доносится ни звука. Я
собираюсь снова нажать на кнопку, но останавливаю себя, когда ворота со скрипом открываются.

Утренние солнечные лучи освещают мне путь по длинной подъездной дорожке. Я почти не обращаю внимания на окружающую обстановку, вместо этого фокусируясь на Маттео, стоящем на крыльце.

— Заходи внутрь, — он вздыхает и приглашает меня войти.

Я оцениваю обстановку, разглядывая безделушки и фотографии на стенах.

— Я знаю, почему ты здесь, — он садится на старый стул.

Я следую его примеру и сажусь напротив.

— Мне нужно, чтобы ты поговорил с Лисой. Сегодня.

— Я не могу, — он качает головой.

— Почему, блять, нет?

Он делает паузу. Его взгляд перемещается по комнате и останавливается на точке за
моей головой.

— Потому что я не ее отец.

— У нее есть тест ДНК, который говорит об обратном.

Он шумно сглатывает, избегая моего взгляда.

— Я слышал. Но тест врет. Я не ее отец.

Я не верю своим ушам.

— Мне любопытно узнать, кто, по-твоему, тогда ее отец, если это не ты.

Он смотрит на меня глазами, которые секунду назад не казались стеклянными.

Какого черта?

По его щеке стекает одна слезинка.

— Я не могу быть отцом Лисы. Я никогда не был с женщиной из Америки, и я был верен своей девушке — теперь уже бывшей жене — во время зачатия Лисы. Она не моя. Она не может быть моей.

— Ты отрицаешь, потому что боишься, что твоя бывшая жена или сын узнают, что ты был неверен тогда? Это так?

Он качает головой.

— Нет. Вовсе нет. Моя бывшая — наименьшее из того, что меня беспокоит, — он закрывает глаза. — Это просто невозможно. Я говорю правду, клянусь.

Я пытаюсь понять, что за чушь Маттео извергает из своего рта, но у меня не получается.

— Тест связал Лису с тобой. Мне все равно, какие фантазии ты придумаешь, чтобы справиться с этим, но Лиса — твоя дочь.

Он вскакивает со стула.

— Нет. Ты должен понять. Есть только один возможный вариант родства Лисы со мной. Что-то в его диком взгляде заставляет меня прикусить язык.

Он расхаживает по маленькой гостиной, проводя руками по волосам.

— Mio fratello mi sta fregando, persino dall'aldila (прим: Мой брат трахает меня даже из могилы).

— Что?

— Мой брат все еще издевается надо мной.

Мое сердце замирает в груди. Я могу дышать. Я могу пошевелиться. Я не могу ничего сделать, только молча смотреть на Маттео.

Брат?

Маттео ничего не говорит, выходя из комнаты.

Я постукиваю пальцами по колену. Хлопанье разных ящиков вдалеке дает мне понять, что Маттео все еще где-то рядом. По крайней мере, он не сбежал с территории, прежде чем у него появился шанс все прояснить.

Чем дольше я жду, тем сильнее усиливается тошнота. Что он имел в виду, говоря, что брат над ним издевается?

Маттео возвращается в комнату, сжимая в руках фоторамку. Он вытирает стекло рукавом, прежде чем передать ее мне.
Черт. Я не смог бы представить то, что вижу, даже если бы захотел. И, черт возьми, я хочу, потому что это последнее, чего я ожидал.

Рамка трясется, когда дрожь в моих руках усиливается. Два одинаковых Маттео стоят бок о бок. Один Маттео смотрит в камеру, а другой сохраняет нейтральное выражение лица, выглядя худым и бледным.

Маттео проводит пальцем по лицу, на которое я смотрю.

— Это мой брат-близнец. Доминик.

Слава богу, я сижу, потому что не думаю, что успел бы дойти до стула, прежде чем упасть.

Маттео возвращается на свое место напротив меня.

— Он — единственное объяснение всему этому. У меня никогда не было секса с кем-то в Нью-Йорке... а мой брат... он попадал во все возможные неприятности, когда мы навещали маму.

Мне все равно, что сделал его брат, лишь бы поскорее доставить его жалкую задницу сюда. Лисе будет плевать на реакцию Маттео, если мне удастся найти ее настоящего отца.

— Где твой брат? Мне нужно его найти. Если я смогу убедить его приехать сюда, то он сможет познакомиться с Лисой, и это решит все наши проблемы.

И тогда она останется.

Я могу это исправить. Конечно, Лиса провела все лето, общаясь с Маттео вместо своего настоящего отца, но это не совсем потерянное время. В конце концов, он ее дядя.

Покрасневшие щеки Маттео теряют свою окраску.

— Мой брат не может приехать сюда.

— Почему? Где он? Я оплачу все, что ему понадобится, чтобы добраться сюда.

Маттео прижимает голову к груди.

Мой желудок опускается, и по коже пробегает холодок.

— Где твой брат, Маттео? — я говорю резче, чем собирался.

Маттео сидит молча, уставившись на свои руки.

Мое терпение иссякает, когда Маттео продолжает молчать.

— Мне нужно, чтобы ты сказал, как я могу связаться с Домиником. Мне все равно,
плохой он человек или проблемный, мне просто нужно встретиться с ним один раз, чтобы прояснить ситуацию. Остальное я улажу.

Он смотрит на меня, боль отпечатывается на его лице глубокими морщинами.

— Ты не можешь связаться с моим братом, потому что он мертв.