Глава 38 Объявление войны
Я не дам тебе снова играть моими чувствами. Мне не нужны твои волны."
"Всё, что было, ты забрал с собой. А я теперь сама себе герой."
SHADU — Не делай мне волны
Он не отстранился сразу. Он оставался прижатым к моему телу, вбирая мои дрожащие стоны и присваивая мой оргазм. Только когда последняя волна изнеможения прошла по моему телу, он резко оторвался.
Тишина, наступившая после взрыва, была оглушительной.
Хантер поднялся, его взгляд скользнул по моему обнаженному, расслабленному телу, но в нем не было ни тепла, ни похвалы. Его глаза снова стали серыми, отстраненными, словно он только что закончил успешный эксперимент.
Он неторопливо вытер лицо тыльной стороной ладони и подтянул брюки.
«Вот так», — сказал он. Голос был низким и ровным, без единой нотки пережитой страсти. «Теперь ты в долгу».
Он подошел к краю дивана, взял брошенную им на пол мою футболку и небрежно бросил мне ее на грудь.
«Секс не отменяется, Изабелла. Он просто откладывается до тех пор, пока ты не выучишь урок. И ты его выучишь. Ты всегда отвечаешь мне. А значит, принадлежишь мне».
Он отвернулся.
Я лежала, дрожащая и раздетая, чувствуя не столько стыд, сколько ярость на его ледяное спокойствие и опустошающую уверенность.
Я вскочила, не думая о том, что моя нагота открыта для его безразличного взгляда. Футболка, которую он небрежно бросил, скатилась на пол. Дрожь, которая только что была остатком наслаждения, превратилась в сотрясающий гнев.
«Я не принадлежу тебе, Хантер!» — мой голос сорвался, превратившись в хриплый, неровный крик, отразившийся от стен. «И ты ничего не отменял! Ты взял то, что хотел, и теперь пытаешься убедить себя, что это была демонстрация силы, а не твой собственный, чертовски голодный оргазм!»
Он остановился у двери, его рука уже лежала на ручке. Он даже не обернулся полностью, лишь слегка повернул голову, чтобы бросить на меня взгляд через плечо. Его губы тронула почти невидимая, оскорбительная усмешка.
«Ты видела мою реакцию, Изабелла. Она была достаточной», — он произнес это с такой убийственной, спокойной уверенностью, что слова обожгли сильнее пощечины.
«Ты сказал, я в долгу», — прошептала я, стиснув зубы, чтобы остановить дрожь. Я сделала шаг вперед, мои ноги были слабыми, но воля — стальной. «Хорошо. Какой ценой ты оценил это... представление?»
Хантер наконец повернулся полностью. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Его серое, холодное спокойствие было идеальным противовесом моей бушующей ярости.
«Цена?» — он поднял бровь, словно я спросила о погоде. «Ты действительно думаешь, что это так просто? Ты принадлежишь мне, Изабелла. Ты — моя. Долг не в том, чтобы сделать что-то для меня. Долг в том, чтобы стать моей. Ты обязана мне своим повиновением».
Он открыл дверь и вышел, не дожидаясь ответа. Звук его шагов, ровный и неотвратимый, удалялся по коридору.
Я осталась одна, окруженная тишиной, которая теперь казалась ловушкой, а не отдыхом. Мой гнев не ослаб. Он укоренился, превратившись в холодную, обжигающую решимость. Повиновение? Я? Этого никогда не будет. Он мог заставить меня ответить, но он никогда не сможет заставить меня сломаться. Я подтянула футболку, чувствуя, как ткань горит на моей коже, и поклялась, что в следующий раз, когда его губы коснутся меня, это будет началом его конца.
Я не могла дышать. Слова застряли в горле, превратившись в хриплый, беззвучный скрежет.
«Да как он... Как он смеет?!» — этот вопрос был не к нему; он был обращен к самому воздуху, к этой унизительной тишине, которую он оставил после себя. «Как он посмел решать, что я ему принадлежу?!»
Мои руки сжались в кулаки. Я подняла с пола футболку, но вместо того, чтобы надеть ее, я швырнула ее обратно на диван, словно она была пропитана его ледяным безразличием. Чувствовала себя голой не от отсутствия одежды, а от того, что он так цинично раздевал меня морально, выворачивая наизнанку мою волю.
В его голосе не было ни тени сомнения, ни капли страсти — только расчет. Расчет, который оценивал мой оргазм как инструмент для достижения его целей. «Теперь ты в долгу». «Ты всегда отвечаешь мне. А значит, принадлежишь мне».
Я резко развернулась, чтобы не видеть опустевшего дверного проема. Ярость била через край, требуя действия. Ярость, которая была гораздо более мощной, чем минутное удовольствие, которое он у меня украл.
«Нет», — прошипела я, обращаясь к его удаляющимся шагам. «Нет, Хантер. Ты просчитался. Я не вещь, которую можно отложить. И я тебе не повинуюсь. Ты думаешь, что получил власть, но ты только что заработал врага».
Он думает, что я буду дрожать от страха и стыда, что побегу за ним, умоляя о продолжении или хотя бы о тепле.
Никогда.
Я натянула брюки и футболку с такой свирепой решимостью, что ткань затрещала. Все мое тело горело — но не от вожделения. Оно горело от ненависти и ледяной, новой цели.
Я стояла у двери, выпрямившись до предела. На мне была та же самая одежда, которую он небрежно сбросил, но теперь она была щитом. Мои глаза больше не были затуманены стыдом или вожделением; они горели холодным, стальным вызовом.
Он ждал меня в конце коридора — Хантер, скрестивший руки на груди, идеально спокойный, словно он вовсе не только что проделал унизительный психологический трюк.
Я сделала первый шаг.
«Ты сам начал эту войну, Хантер», — мой голос был низким и ровным, на удивление твердым. Я говорила негромко, чтобы ему пришлось прислушаться, чтобы каждое слово ударило точнее.
«Изабелла?» — он едва заметно наклонил голову, и в его сером взгляде появилась тень недоумения.
Я остановилась прямо перед ним, сократив дистанцию до опасной, но необходимой.
«Я только продолжаю», — сказала я, глядя ему прямо в глаза, не моргая. «Ты же сам сказал, что я должна тебе повиноваться».
Я сделала паузу, чтобы увидеть, как его губы сжались в тонкую линию.
«Хорошо», — продолжила я, и в моем голосе зазвенела жестокая, новая решимость. «Вот мое первое действие повиновения. Я повинуюсь твоему требованию. Но послушай меня внимательно: я не твоя собственность. Я — твой враг. И ты только что преподал мне отличный урок: что твои правила не имеют значения, когда ты достаточно голоден. Спасибо за подсказку».
Я оттолкнулась от него, чтобы пройти мимо, но он поймал мою руку.
«Что ты несешь, Изабелла?» — его голос был тихим, угрожающим, впервые лишенный совершенного контроля.
Я выдернула руку. «Ты хотел повиновения? Ты его получишь. Но теперь я играю в твою игру, по твоим же правилам. Я буду отвечать тебе. Я буду рядом. Я буду идеальной, послушной ловушкой. И я клянусь, Хантер, ты пожалеешь, что не закончил меня в тот момент, когда я лежала у твоих ног».
Он не выпустил ее руку, когда она попыталась выдернуть ее. Наоборот, его хватка стала стальной, хотя и не причиняла боли. Он не тащил ее, а просто удерживал на месте, принуждая выслушать.
Вместо того чтобы ответить яростью на ее угрозу, он рассмеялся. Это был не веселый смех, а низкий, сухой звук, полный презрения.
«Ты многое из себя представляешь, слишком много на себя берешь, Изабелла», — прорычал он в ответ, наклоняясь так близко, что его дыхание опалило ее ухо. В его голосе не было страсти, только скука, как будто он повторял давно известную формулу. «Слишком наивная. Ты пытаешься взвалить на себя весь мир. Не надо. Ты не герой. Ты всего лишь… ответ».
Он отпустил ее руку, но тут же указал пальцем прямо на ее грудь, почти касаясь ткани футболки.
«Вот только не надо теперь тыкать в меня», — его голос резко ужесточился. «Не надо размахивать этой дешевой драмой. Я сказал, что ты мне принадлежишь. И знаешь, что самое смешное? Ты уже это доказала. Твой гнев — это тоже ответ. Твое сопротивление — это тоже повиновение моим правилам игры. Потому что ты отреагировала. Ты не прошла мимо. А значит, ты все еще моя».
Он выпрямился, и его взгляд скользнул по ней сверху вниз, как будто она была бесполезной вещью.
«А теперь, Изабелла», — произнес он ее имя с такой холодной официальной четкостью, что это прозвучало как приговор. «Урок окончен. Теперь мы идем. И ты пойдешь рядом, тихо. Иначе я преподам тебе совсем другой урок о границах и повиновении. Твой выбор».
Он повернулся и начал медленно идти по коридору. Он не оглядывался, зная, что она последует за ним.
Он начал удаляться. Шаги Хантера были ровными, размеренными, призванными подчеркнуть его непоколебимую уверенность в том, что я, как дрессированный щенок, последую за ним. Он даже не оглянулся.
Я осталась стоять, словно пригвожденная к полу. Мой гнев мгновенно перешел из кипящей ярости в холодное, ледяное решение. «Твое сопротивление — это тоже повиновение»? «Ты все еще моя»? Он может засунуть эту теорию туда, откуда она вышла.
Я сделала глубокий вдох, собирая в себе последние силы. Я не собиралась играть в его грязные психологические игры. Я не собиралась дарить ему даже этот самый последний «ответ».
Вместо того чтобы сделать шаг вперед, к нему, я резко развернулась. Мой взгляд скользнул по коридору, мимо дивана, мимо сцены нашего унижения. До двери оставалось всего несколько шагов.
Я побежала.
Тихо, но быстро. Мои ноги понесли меня к выходу. Я не смотрела на Хантера, не позволяла себе замедлиться, чтобы дать ему шанс среагировать. Я просто хватала свою сумочку, на ходу дернула дверную ручку и выскочила наружу, не заботясь о том, что происходит вокруг
Хантер, должно быть, услышал хлопок двери или, что более вероятно, ощутил внезапное, оглушительное отсутствие моего присутствия за спиной.
Он остановился.
Сначала он замер, думая, что это очередная проверка или часть моего «драматического» спектакля. Он подождал секунду-другую, оставаясь все таким же холодным и безупречным.
Но затем, когда тишина не нарушилась ни моим шагом, ни моим голосом, его маска дала трещину. Он резко развернулся. Коридор был пуст. Только что хлопнувшая дверь тихо вибрировала.
Его глаза, секунду назад серые и отстраненные, потемнели до цвета грозового неба. Он сделал один неровный, быстрый шаг к двери, остановившись прямо перед ней.
Король Льда стоял в полном одиночестве, окруженный стенами, в которых минуту назад он утверждал свою абсолютную власть. Изабелла ушла. Ушла, не дав ему ни слова, ни ответа, ни возможности закончить свой «урок».
Хантер медленно сжал кулаки, так сильно, что костяшки побелели. Его челюсть напряглась, но он не издал ни звука. Он не будет кричать. Он не будет гоняться за ней сейчас. Это было бы слишком эмоционально.
Он лишь прислонился к стене, закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь вернуть самообладание.
«Ты думаешь, что ты сбежала, Изабелла?» — прошептал он в тишину, в которой теперь царил только его гнев.
Его взгляд открылся, холодный, как арктический лед, и полный леденящей, спланированной ярости. Он усвоил ее урок: она будет играть грязно. Отлично. Эта война только что стала намного интереснее.