Охотник
Мы такие же животные, животные, животные,
Может, ты не сможешь это отрицать.
Но, милая, я охотник, а ты моя добыча,
И ты не сможешь этого скрыть.
M
aroon 5
Девушка в красном ушла, а я остался сидеть, смотря на небо. Огни салюта гасли медленно, словно не хотели отпускать эту ночь. А я… я даже не заметил, как перестал слышать мир вокруг.
— Ты вообще меня слушаешь? — визг Ирэн резал ухо, но я слушал её вполуха. Всегда так. Пустые слова, пустая женщина.
Перед глазами всё ещё стояла она. Изабелла.
Её запах, этот тягучий, странный аромат — не духи, а сама она. Смесь опасности и чистоты. Контраст, который рвал меня изнутри.
Её взгляд. Пронзительный, колючий, слишком прямой для тех, кто привык опускать глаза. Она не опустила. И я, черт возьми, первый отступил.
Я провёл ладонью по лицу, чувствуя, как внутри загорается злое, почти звериное желание. Я не знаю, кто она. Но знаю точно — больше ни одна не застревала в моей голове так. Ни одна не делала меня уязвимым.
Она — как пуля, что уже летит. И мне остаётся лишь ждать, куда попадёт.
Ирэн что-то снова сказала, обиженно дёрнула плечами и ушла. А я всё сидел и смотрел в тёмное небо, где рассыпались последние искры.
— Вот мы встретились, Изабелла, — произнёс я шёпотом, будто заклятие. — Теперь всё только начинается.
Ирэн начала просто так кричать, истерично, на повышенных тонах, как будто её голос способен что-то изменить. Я устал. Слишком устал от этого приторного звука. Я резко схватил её за руку и повёл к выходу.
— Заткнись, — процедил я сквозь зубы, даже не глядя на неё. — Надоело. У женщины, которая имеет всё, раздвигают ноги перед другим.
Она вздрогнула, будто от пощёчины, но больше не посмела ничего сказать. Пятки её каблуков стучали рядом со мной, и я даже это слышал слишком громко.
Перед выходом нас остановил Хасан. Его слова долетали до меня, но я слушал его вполуха, кивая в нужных местах. Мы обсуждали дела, и всё же мысли были не здесь. Они были на том балконе, в её дыхании, в том, как её глаза сверлили меня насквозь.
И тут — снова. Случайность или чёртово совпадение? Я повернул голову, и наши взгляды встретились.
Она. Изабелла.
Мгновение — и мир растворился. Люди, музыка, голоса, даже тёплое дыхание Ирэн где-то сбоку — всё исчезло. Остались только мы.
Мы играли в гляделки несколько секунд, и, чёрт возьми, я проиграл. Я моргнул первым. Я отвёл взгляд. Не потому что хотел — потому что меня позвали.
Но это не веская причина.
Никакая причина не оправдает то, что я позволил себе сдаться в этой немой дуэли.
Я шёл дальше, сжимая пальцы Ирэн так сильно, что она едва не вскрикнула, но мне было плевать. В груди копилась злость. Не на неё. На себя. На то, что позволил этой девчонке в красном загнать меня в угол одним только взглядом.
Какого чёрта?
Я привык сам держать контроль. Привык, что мир падает ниц под моими шагами. Но не она. Она смотрела на меня так, будто знала больше, чем должна. Смотрела — и не моргала. Как будто проверяла меня на прочность.
Я проиграл.
А проигрывать я ненавижу.
Даже чёртов Хасан, заметив мою рассеянность, прищурился. Он привык видеть меня холодным, собранным, сосредоточенным. А я сейчас… будто споткнулся на ровном месте.
Вкус её ещё стоял на моих губах. Аромат кожи, горький, как яд, врезался в память. Я закрыл глаза на секунду — и снова увидел её. Распущенные волосы, гордый изгиб подбородка, вызов в глазах.
Изабелла.
Она будет моей слабостью. Или моим оружием.
И то, и другое — одинаково опасно.
Высадив Ирэн у отеля — или это был мотель, какая к чёрту разница, — я даже не удосужился взглянуть, как она выходит. Пусть злится, пусть давится своими обидами, мне плевать. В этот вечер она была лишь шумным фоном, раздражающим и липким, как дешёвое вино.
Я поехал к ней.
К той, что жгла меня изнутри.
В руках — один цветок. Белый пион. Символ чистоты и покоя, хотя во мне не осталось ни того, ни другого. На бумаге — несколько строк, почти небрежных, но каждое слово я писал так, будто вырезал ножом. Записка вышла короткой, почти холодной. Но в этом и был смысл: пусть думает, пусть ищет между строк то, чего я сам не сказал.
Я оставил всё у её дверей.
И ушёл в ночь.
Теперь оставалось ждать.
Я ненавижу ждать. Терпение — не моя добродетель. Но впервые за долгое время я чувствовал азарт. Словно снова оказался на охоте. Только теперь дичь не сбежит. Она сама идёт ко мне навстречу — и даже не понимает этого.
Когда она вышла из машины, выглядела слегка помятой, не до конца собранной — словно мир вокруг слишком быстро обрушился на её хрупкие плечи. Я видел, что она не привыкла к такому ритму, к таким играм. Но стоило её взгляду упасть на белые пионы у порога — она ожила.
Руки слегка дрогнули, словно предали её. Губы шевельнулись — то ли шёпот, то ли мольба, то ли проклятие. Я почти слышал, как её сердце срывается с такта.
А я стоял в тени, наблюдал. Ухмылка сама легла на губы.
Я был охотником, и моя добыча сделала первый вдох в силках, даже не поняв, что застряла.
В этих кругах меня недаром прозвали Охотником.
Я не промахиваюсь.
И уж тем более — не отпускаю.
Когда она вышла из машины, выглядела слегка помятой, не до конца собранной — словно мир вокруг слишком быстро обрушился на её хрупкие плечи. Я видел, что она не привыкла к такому ритму, к таким играм. Но стоило её взгляду упасть на белые пионы у порога — она ожила.
Руки слегка дрогнули, словно предали её. Губы шевельнулись — то ли шёпот, то ли мольба, то ли проклятие. Я почти слышал, как её сердце срывается с такта.
А я стоял в тени, наблюдал. Ухмылка сама легла на губы.
Я был охотником, и моя добыча сделала первый вдох в силках, даже не поняв, что застряла.
В этих кругах меня недаром прозвали Охотником.
Я не промахиваюсь.
И уж тем более — не отпускаю.
Она наклонилась к пионам, будто боялась, что это иллюзия, и один порыв ветра развеет всё в прах. Белоснежные лепестки, слишком нежные для её трепещущих пальцев, дрогнули в её руках. Я видел, как мелкая дрожь пробежала по её телу, от плеча до кончиков пальцев. Она старалась держать спину прямо, подбородок — гордо, но внутри её уже разъедал страх. Я это чувствовал.
Губы её дрожали. То ли хотела произнести моё имя, то ли проклясть, то ли спросить почему. Но я не дал ей возможности выдохнуть вопрос. Я всегда играл первый номер.
Изабелла.
Она ещё не знала, что для меня её имя звучит как вызов, как чёртово искушение, от которого я не собирался отказываться.
Я откинулся в кресле автомобиля, стоявшего в тени напротив её дома, и наблюдал, как она прижимает к себе один цветок, будто ищет в нём спасение. Наивная. Белый пион — символ покоя? Возможно. Но в моих руках он становился оружием. Белизна лепестков — всего лишь насмешка над её наивностью. Она думала, что эти цветы — жест романтики. Но я не был романтиком. Я был охотником.
Меня прозвали так не зря. Я никогда не промахивался, не выпускал цель, если уж зацепился взглядом. И сейчас я видел: она уже поймана. Слишком поздно для неё.
Она стояла на пороге, пытаясь восстановить дыхание. Её глаза метались, губы приоткрыты, как у птицы, оказавшейся в клетке. Она думала, что свободна, что может просто взять цветы и уйти. Но в этот момент, когда она прижала пионы к груди, она уже сделала шаг в мою ловушку.
Я видел каждую её реакцию. Слабость, которую она ненавидела в себе. Любопытство, с которым она вновь и вновь вспоминала наши столкновения — мои пальцы на её бедре, мои губы на её губах, мой голос, от которого у неё дрожали колени. Да, она пыталась бороться. Но её тело уже выбрало меня.
Я ухмыльнулся, прикрыв глаза. Это было похоже на охоту ночью, когда жертва сама идёт в силки, даже не подозревая. Самое сладкое — это момент ожидания. Смотреть, как добыча медленно осознаёт: выхода нет.
Ирэн, её пустой голос, её показная ревность — всё это не имело значения. Я мог менять женщин, как перчатки. Но Изабелла… Она не была просто женщиной. Она была вызовом. Тем самым, ради чего стоит сжечь мосты и позволить себе потерять контроль.
Я чувствовал вкус её губ до сих пор. Я помнил её стон, сдавленный, как будто она пыталась спрятать его от самой себя. Я знал, что она ненавидела эту слабость — и именно поэтому я хотел больше. Гораздо больше.
Она ещё не догадывалась, что после этой ночи она уже не принадлежит самой себе.
Она принадлежит мне.
Я откинулся глубже в кресле, вытащил сигарету и прикурил, наблюдая, как она зашла в дом, прижимая к себе мой подарок. Пламя зажигалки вырвало из темноты мой профиль, но она уже не могла меня увидеть.
И я позволил себе тихий смешок.
Охота только началась.