Глава 3 Уборка
Проснулась рано. Дождь стучал по панорамному окну, как будто пытался вломиться в комнату. Я медленно села на край кровати, холод пола обжег стопы, и скрипнувшие половицы отозвались эхом, будто дом сам следил за каждым моим движением. Он стоял здесь с XIX века, переходил по наследству, собирая память поколений, и каждый угол хранил что-то, что лучше бы не вспоминать. Бабушка оставила его мне, хотя могла бы продать сразу. Мама бы его продала, не раздумывая. Но дом как будто сопротивлялся - скрип, запах сырости, тени, что шевелились в углах, делали это невозможным. И мне казалось, что я не одна: кто-то наблюдает из-за окон, кто-то прячется за дверью, а дождь лишь подчеркивает мою уязвимость.
Я медленно шла на кухню, кофе - как воздух, без него я не могла. Половицы скрипели под каждым шагом, и каждый звук отдавался эхом в пустых стенах дома. На столе стоял стакан с недопитым вином. Я замерла. Вчера я точно не брала его в руки - дома не было никакого алкоголя, и усталость давила так, что мысли о магазине казались невозможными. Стакан смотрел на меня чужими глазами, холодным и неподвижным, будто кто-то решил оставить знак, который я не понимала. Я машинально протянула руку, пальцы дрожали, а в груди стучало что-то вроде тревоги, которую невозможно было объяснить. Всё в доме казалось чуть иначе: запах, свет, звук - и будто само пространство знало больше, чем я.
Выпив кофе, я решилась на уборку, будто порядок мог удержать хаос в рамках дома. Первым делом зашла в бабушкину спальню. Когда я была ребёнком, эта комната казалась мне порталом в другую эпоху - холодную, тихую, но манящую своей тайной. Стены, окрашенные в глубокий винный оттенок с бархатистой текстурой, почти поглощали свет лампы, который мягко дрожал, играя на узорах и углах. Высокие деревянные стеллажи с резными изгибами навевали странное чувство древности, а книги с потрёпанными переплётами и фарфоровые статуэтки, покрытые лёгкой пылью, будто дожидались, когда кто-то вспомнит о них.
Главным в комнате была массивная кровать с высоким изголовьем из тёмного дуба, украшенным резьбой переплетённых лоз и черепов, тонко намекая на готическую эстетику. Постель, тяжёлое бархатное покрывало и подушки с кружевной вышивкой создавали ощущение роскоши, но одновременно тяжести, как будто комната дышала прошлым, а не настоящим. Медные подсвечники с тусклым пламенем едва освещали углы, где тени сгущались и казались почти живыми.
В углу возвышался высокий шкаф с витиеватыми дверцами, внутри - старинные шёлковые платья и кружевные накидки, пропитанные запахом времени. На полу тёмный ковёр с готическими узорами будто тянул к кровати, приглашая задержаться и вникнуть в тишину. С окна, скрытого тяжёлыми бархатными портьерами, мягко струился приглушённый свет, играя на полупрозрачных кружевах и подчеркивая медленное, почти осязаемое присутствие прошлого.
Наверное, именно здесь я впервые почувствовала тягу к пишным готическим платьям - к вещам, которые могут быть красивыми и страшными одновременно, и которые шептали мне о чужих воспоминаниях, не отпуская.
Спустя два часа томительной уборки в бабушкиной спальне мои руки наткнулись на нечто странное. Коробка, перевязанная лентой цвета запёкшейся крови, лежала глубоко под слоем старых платьев. На крышке были наклеены пионы - бабушка любила эти цветы, с их почти болезненной пышностью и сладковатым ароматом, от которого кружилась голова.
Я не раздумывала ни секунды - пальцы сами развязали ленту, шершавую и холодную на ощупь. Внутри - фотографии, пожелтевшие письма, кулон с серьгами и винная помада. Та самая, без которой бабушка не выходила из дома. «Без неё я как без кожи», - говорила она когда-то, и в этот момент мне показалось, что аромат старой помады до сих пор витает в воздухе, как напоминание о том, что время здесь не движется так, как должно.
Рядом стоял флакон духов, полупустой, но когда я открыла его, воздух наполнился густым, пряным ароматом: бергамот вплетался в ноты горького апельсина, тёплая ваниль переплеталась с лёгким оттенком жасмина. Запах был женственный, но не сладкий - властный, чарующий, оставляющий шлейф, который невозможно спутать с другим.
Дрожащими пальцами я прижала коробку к груди и направилась на кухню - там были большие окна, и свет позволял разложить всё на просторном столе. Телефон я оставила в гостиной, и эта мелочь вдруг показалась странно значимой, как будто вместе с ним я оставила и связь с внешним миром.
В узком коридоре мой взгляд зацепился за что-то белое. Бабушкина фата. Длинная, почти до пола, усыпанная цветами из тончайшего кружева. Я видела её только на старых фотографиях - в реальности никогда. И утром её здесь не было. Холодок пробежал по спине. Логика подсказывала, что этому есть объяснение, но кто вообще сейчас готов слушать голос разума?
Я взяла фату в руки - ткань казалась прохладной, как если бы её только что достали из холодного сундука. С этой тревогой внутри я прошла на кухню и набрала Нику.
- Приедешь? - спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
- Как только закончу с работой, - ответила она. «Работа» у неё означала его. Её парня.