Глава 113. Холодные руки.
В ушах Луны вдруг зазвенело так громко, что звук глушил все вокруг. Слова Мэдисон размывались, как будто их произносили из другой комнат, вместо этого в голове крутилась только одна новая, нелепая и одновременно желанная мысль — Эбигейл. Впервые за всю жизнь она услышала имя своей матери, и оно упало на неё тяжёлым, чужим грузом. Луна не помнила, чтобы когда‑либо думала об этом имени всерьёз, теперь оно как будто застряло в горле, и вымолвить его она не могла.
Жёлтые глаза, которые ещё недавно горели страхом и звериным испугом, медленно потухли, их место занял привычный голубоватый оттенок, грудь перестала сжиматься, и дышать стало чуть легче. Это изменение было таким маленьким и таким значимым, как первый вдох после долгого крика.
В тот момент один из охранников вытянул руку вперед и показал шокер - блестящее холодное окончание направилось прямо на Джеффри. Парень отступил, хмуро сжав губы: против такого оружия думать приходилось быстро и осторожно. Первый шаг назад, второй - мужчина приближался, походка у него была уверенной, даже самоуверенной, он пытался запугать всех своим видом. Но рядом появился Бо, чей гнев был понятен без перевода. Он рванул к охраннику в прыжке, вцепился в предплечье клыками, заставив мужчину завыть от боли и отпрыгнуть назад. На секунду тишина искамилась, затем охранник рухнул на колени, ошарашенный и обездвиженный: шокер вырвался из рук, и он больше не представлял угрозы.
Клифф начал отступать, и в результате пума, Тикаани и он сами оказались в плотном кольце. Никто не заметил, как у охранников появились электрошокеры в руках, теперь ситуация менялась на глазах, но не в их пользу.
Джеймс изо всех сил давил телом на противника, но Милинг сумел сбросить с себя его хватку и встал на ноги, рука его потянулась к поясу. Сердце Джеймса колотилось, в груди всё ещё парил адреналин после драки, он увидел, как рука Милинга сжимает пистолет, и яростный взгляд мужчины упирается в Луну и Мэдисон. Милинг понимал, что промахнуться сейчас равносильно провалу, если Луна уйдёт, его план рухнет. Он был готов пойти на всё, и в его глазах зазвенела холодная решимость.
Джеймс понял намерение раньше, чем произошел выстрел: инстинкт бросился вперед, он рванул, толкнул Эндрю, пытаясь сбить руку. Но выстрел уже сорвался - резкий, пронизывающий звук прорезал воздух и повис, застыв в груди у всех, как смертельный приговор.
После выстрела всё вокруг будто притихло: шум отодвинулся на второй план, как фон, а в центре осталась только Луна. Она подняла тяжелый взгляд и устремила его туда, где только что стояла Мэдисон. Её глаза забегали, слёзы застилали видение, ресницы слипались - она смотрела в одну точку, не в силах отвести взгляда. В поле зрения оказался чёрный бок женщины, растекающаяся тёмная клякса - кровь. Капли, густые и красные, медленно падали на белую плитку, оставляя маленькие алые точки.
Пантера пошатнулась и рухнула на пол, рухнув как человек, чей мир внезапно перестал быть твёрдым. Луна раскрыла рот, инстинктивно прикрывая его ладонью, но не могла произнести ни слова: тело сковал страх, мысли замерли. Она не могла поверить, что это произошло именно сейчас, что пуля пробила ту, кто только что говорила о защите и обещаниях.
Сразу же поднялся крик, паника и суматоха. Кто‑то побежал, кто‑то рухнул навстречу двери, кто‑то судорожно прикрывал лицо руками. Все пытались понять, не ранен ли кто ещё, отчаянно проверяли всех, зовя на помощь. Этот шум смешался с глухим стоном охранников, с рыком животных и с чудовищным щелчком отставшего пулистого звука.
Глаза Джеймса дрогнули впервые: в его взгляде появилась не сталь и холод, а человеческая дрожь и ужас. Он осознал, что наделал. Были вещи, которые казались логичными в бою, приказы, стремление не дать противнику уйти, но теперь они обернулись кровью. Мужчина отдернул руку от Милинга.
— Нет, нет, нет, Мэд! — вырывалось из него, и он рванулся к женщине, пытаясь хоть как‑то помочь. Он опустился рядом, но понимал, что его попытки скорее принесут вред, чем спасение: рана глубокая, и паника мешала действовать хладнокровно.
Луна металась взглядом, следя за тем, как медленно поднимается и опускается грудь пантеры, глаза Мэдисон были открыты и устремлены прямо на неё, но в них уже не было прежней силы, там было что‑то, что сжимало сердце, будто рукой. Луна чувствовала, как в груди появилось странное чувство вины и беспомощности - будто теперь всё, что произошло, зависело от неё.
— Эй, Мэд, поднимайся! — с хрипотой требовал Джеймс, но тело женщины не слушалось, она тихо застонала. Он опустился к ней, пытаясь приложить свои руки к ране, но знал, что лишь распортит всё: нет перевязочных, нет антисептика, да и пальцы дрожат так, что нельзя ни контролировать давление, ни аккуратно наложить бинт.
Джеффри стоял неподвижно, как будто вкопанный в пол. Его взгляд был пуст - он не верил собственным глазам. В жилах бурлила злость и ужас одновременно. Милинг встал как животное, готовое идти по головам, теперь же это животное выглядело разбитым и выпачканным собственной кровью.
Караг стоял у окна и пытался уследить за теми, кто покидал помещение. Но его взгляд застопорился на чём‑то ещё: за стеклом мигали сиреневые и синие огни, гудел громкий вой сирен, становился слышен голос, вещающий по громкоговорителям. Это был тон, который контрастировал с паникой внутри зала - неизбежный и организованный.
— Это... — прищурился Тикаани, — это Совет оборотней!
Фраза отозвалась эхом в воздухе и подействовала как какой‑то резонансный ключ: Зак выпрямился, и его взгляд на мгновение стал серьёзным до судорог. Джеффри тоже напрягся у него не было ответа на вопрос, кто мог вызвать совет, но он знал, что помощь придёт. Откуда - это уже другой вопрос, но этих огней хватало, чтобы охранники задумались.
Сзади прозвучал голос Клиффа, спокойный и деловой, как будто это не он только что был на грани.
— Не благодарите. Дориан помог, — произнёс он, и звуки за окном начали усиливаться. Силы за стеной пересиливали страх охраны: они больше не пытались хватать детей и отступили, бросив оружие, как лишний груз. Мужчины наконец, поняли, что не смогут удержать ситуацию.
Миллинг стиснул челюсти так, что в висках выступили вены. Горечь поражения била острой болью: его обыграла кучка подростков - дети, какие‑то подростки! Как могла так уйти ситуация? Лицо его исказилось яростной гримасой, пальцы сжались в кулаки, но ему уже не хватало простого контроля, в глазах читалась утрата опоры.
Луна пыталась подняться после слов Тикаани, но силы её предательски покидали. Мир вокруг плавал, как будто все предметы держались в лёгкой дрожащей воде: столы, люди, свет ламп - всё текло и сливалось в размытые пятна. Холли, заметив её движение, сделала шаг, но взгляд Эндрю, холодный, направляющийся как клинок, остановил её на месте. Луна опустила взгляд и увидела пистолет в руке Эндрю, металл блеснул в свете. Что‑то внутри неё, на уровне инстинктов, шевельнулось, она сделала шаг вперёд, ощущая что-то неладное.
Эндрю выкинул руку - резкий, отрывистый жест и нажал на курок два раза подряд. Два выстрела вырвались из ствола короткими, точными зарядами. Звук их резал воздух, от него звенело в ушах, но пули прошли мимо задуманной цели. Они не попали в Холли, как он хотел, они пронзили воздух рядом, и чуть позже остальные увидят, кому они всё‑таки достались.
— Луна! — Хриплый крик Холли. Она рванулась к девушке и попыталась ухватить её за плечи, но Луна уже не держалась на ногах. Тело её подкосилось, мягко как солома, и она медленно опустилась вниз. Холли развернулась и подхватила её, голос её тонул в рыданиях.
Дверь с грохотом распахнулась - люди в форме ворвались в помещение, крики их были короткими и строгими: «Все на пол! Руки за голову!» Голос, от которого не отмахнёшься. Холли, задыхаясь от слёз, пыталась привести Луну в сознание: она трясла её за плечи, гладила по щекам, шептала что‑то бессмысленное и мольбенно: «Проснись, Лун, пожалуйста, проснись...»
Джеффри дернулся к ним, но какой‑то мужчина попытался схватить его за руку. Парень резко увернулся, вырвался и подбежал к девушке, лицо у него было белое, как мел. Он пытался наклониться, но кто‑то крикнул: «Руки вверх!» Он остановился, но мигом снова выскочил к Холли и Лунe, будто не видя угрозы.
Для Луны всё затухало. Острая боль в груди, как разъярённый зверь, начала утихать, сменяясь ледяной пустотой. Это было странное облегчение - не спасение, а именно пустота, будто кто‑то выкачал из неё воздух и тепло. Руки становились тяжёлыми, как бревна, веки тяжелеют и закрываются, требуя покоя. Звук сирен, крики и лязг металла смягчались и казались отдалёнными, как если бы она слушала всё через толстое стекло.
В это мгновение мир вдруг сжался до одного лица - Мэдисон. Лицо, наполненное болью, кровь на белой плитке - эти кадры вращались в голове Луны, и в сердце её зародился странный, болезненный узор из сожаления и признания. Эбигейл, имя матер, вспыхнуло перед глазами.
Холли пыталась привести дыхание в порядок, она задыхалась, роняла слова как крошки: «Дыши, Луна, дыши, смотри на меня!» Она капала водой из своей бутылки на губы девушки, натирала дышащие ноздри холодной ладонью, просила помощи: «Есть кто‑нибудь, она не реагирует! Кто‑нибудь, помогите!» Но в зале было слишком много шагов и слишком мало рук.
Джеффри наклонился, взял её за плечи и попытался приподнять голову. Его ладони дрожали, но он твёрдо держал её, словно опасаясь, что она рассыплется как стеклянная фигурка. Он шептал её имя, но его голос звучал далеко, где‑то сзади послышался чей‑то успокаивающий: «Не двигайте её, ждите медиков!»
_______________________
ну вот(