Глава 108. О похитителях.
В комнате было почти пусто: холодный бетонный пол, пара стоек с каким‑то электронным оборудованием и огромная стена из стекла, за которой простирался бесконечный еловый лес. Вокруг, запах машинного масла и слабый аромат озона от электричества. В центре помещения, под одним из единичных источников света, висела Луна, руки её были зафиксированы браслетами и натянуты вверх к цепям, как крест. Браслеты впивались в кожу, оставляя уже багровые следы, каждый раз, когда Луна пыталась шевельнуться, через металл пробегал резкий ток, и мышцы сводило судорогой.
Милинг закреплял последние застежки на её запястьях, двигая пальцами аккуратно и методично. В комнате не было суеты, только едва слышное жужжание приборов и тихий шорох ботинок. Он прикрепил что‑то вроде дистанционной палочки к одному из модулей, это был не просто пульт - на ней отображались коды и маленькие разноцветные индикаторы. Когда Милинг сделал шаг назад, он полюбовался своей работой с таким же удовольствием, с каким художник рассматривает завершенную картину.
— У вас у всех фетиш на меня? — спросила Луна, стараясь сохранить привычный сарказм. Голос ее звучал сухо и устало, слова рвались сквозь напряжение в груди. — Кто не похитит, так сразу на цепь сажает.
Милинг улыбнулся тихо, почти невесело. Он не отвечал насмешкой, скорее, взгляд его был исследующим, как у человека, рассматривающего образец. Эндрю, стоявший в тени рядом, лишь позволил губам изогнуться в уголок.
Луна знала, что сопротивляться бессмысленно. За последние дни она не ела толком и почти не спала, а электрические разряды изнурили мышцы до предела. В это состояние еще вплеталось ощущение вины и растерянности, всё возвращалось к одному дню, к дяде, к словам и поступкам, которые теперь казались частью какой‑то чужой, тщательно выстроенной игры. Она хотела только одного, оказаться в своей кровати в школе Кристалл, чтобы больше не думать ни о похищениях, ни о жестоких глазах людей в этой комнате.
— Ты слишком ценна, — произнес Эндрю, не отрывая взгляда от наручных серебряных часов. Его голос был ровным, но в нем сквозила какая‑то гордость, почти восторг от обладания редкой вещью. — Хотя сама этого не понимаешь.
Луна сжала зубы, руки уже начинали подрагивать от напряжения. Самая простая боль, острая, пронзающая. Но хуже всего - бессилие, не можешь стянуть браслеты, не можешь лечь и просто закрыть глаза. Она понимала, что любая попытка вырваться тут же будет наказана током, поэтому молча висела в воздухе, чувствуя, как кровь приливает к голове.
— По сценарию вы сейчас должны раскрыть мне свой секретный план, — пробурчала она, голос прорывался сквозь усталость. Это был скорее протест против своих похитителей, чем настоящее любопытство.
Эндрю двигался к ней медленно, как кошка приближается к пойманной мыши. Его улыбка была той самой, которую знают все, кто видел того в деле: безмятежная, уверенная, лишенная заботы о чужих чувствах.
— Остроумно, — ответил он. — Ты права: тебе интересно узнать происхождение. Я расскажу. Ты заслуживаешь правды... если только сможешь осознать её значение.
Луна напряглась, что‑то в тоне Эндрю вызывало внутренний холод. Он заговорил легко, будто делился любопытной информацией, которую можно сообщить между делом.
— Я не сразу понял, — продолжал он, — но мне помогли твои похитители. Первые люди, кто украл тебя... они сами знали, чем играют. Они дали мне ответы.
Слова цеплялись за Луну.
— Что вы узнали? — спросила она, потому что в глубине души жаждала услышать что‑то, что объяснило бы причину всего этого, хоть каплю логики.
Эндрю остановился прямо перед ней, резко, так что в его лице заострились тени. Он склонял голову с намеренной медлительностью, словно наслаждаясь эффектом паузы.
— Ты не оборотень, — сказал он наконец. Это прозвучало как приговор и как откровение одновременно.
Сначала Луна не поняла. В её голове вспыхнули обрывки: книги, разговоры в школе, старые слухи о существах, что меняют облик. Она отшатнулась, пытаясь поверить словам, но силы не хватало даже на это.
— Что значит «не оборотень»? — выдохнула она. — О чем вы говорите?
Эндрю улыбнулся еще шире. Он наслаждался её смятением, это подпитывало его. Он наклонился ближе и прошептал в ухо так, чтобы холодный звук его дыхания пробежал по коже.
— Ты часть стаи Джефри, Луна. У тебя нет привычного звериного облика, который люди называют оборотнем. Твоя природа иная. Теперь ты часть цепочки. Именно поэтому ты ничего не понимаешь, тебе внушали ложь. Освободись от чужого влияния - возьми контроль в свои руки.
Эти слова ударили сильнее любого электрического разряда. В них не было агрессии, но присутствовала властность: как будто он не просто раскрывал секрет - он предлагал ей сделку. Сделку, в которой знания идут рука об руку с властью, с возможностью наконец понять, кто она.
Луна в недоумении нахмурилась, рот ее раскрылся в полном негодовании. Что значит, что она состоит в стае Джеффри? Эти слова звучали так абсурдно, что сначала она даже не решилась произнести вопрос вслух. В груди внезапно застряло острое, колющее чувство - как будто кто‑то всадил горячую иглу прямо в сердце. Покалывание пробежало по всему телу, тонкими иголками, от шеи до кончиков пальцев, и сначала боль была настолько резкой, что сердце вновь застучало с дикой скоростью.
— Давай, покажи свое нутро, — приказал Милинг, отодвинувшись и внимательно наблюдая за изменениями на лице девушки. Он подобрал слова хладнокровно, как будто ждал представления. В его голосе не было насмешки, только любопытство человека, который уже видел много, но жаждет ещё.
***
Дверца машины хлопнула, и воздух будто загудел.
Джеффри вылетает из салона как ошпаренный - внезапно, без предупреждения. Его руки инстинктивно тянутся к шее, пальцы цепляются за ворот, будто пытаются уверенно удержать собственное дыхание. Лицо его исказилось: кожа побледнела, в глазах вспыхнул стальной испуг. Он стоит, хмурится, смотрит в сторону, будто вслушиваясь в тончайшую частоту, слышимую лишь ему одному.
— Все живы? — спрашивает женщина, вышедшая из машины рядом, пытаясь оценить ситуацию. Но взгляд её останавливается на Джеффри, в нём не тревога за жизнь, а нечто более глубокое.
Мэдисон подходит ближе, она касается его плеча, пытаясь найти объяснение этому внезапному изменить.
«Он выглядит так, будто увидел призрака» — думает она. Внутри у неё тревога растет: выражение его лица говорит о чем-то серьезном.
Джеффри медленно поднимает голову. Его голос срывается, когда он произносит слова, которые заставляют кровь стынуть в жилах у всех, кто их слышит:
— Луна... отвязалась. Я её не чувствую.
Эти слова - словно плеть, отброшенная по поверхности спокойного пруда: страх расходится мгновенно. У Мэдисон в голове начинает крутиться одна фраза, заглушая другие мысли: «Луна отвязалась». Она повторяет её как заклинание, пытаясь принять смысл. Отвязалась
Остальные, кто вышел из машины следом замерли. Кто‑то инстинктивно оглянулся, пытаясь понять, что случилось, кто-то раскрыл рот.
______________
как вам глава?
мой тгк: vaikulee