45
— Убей его! Убей! Его! Блондина! Сейчас!
Легко сказать: «Сейчас». В этот конкретный момент Чонгук отбивался сразу от двоих противников, но голос Лисы сорвался на такие высокие ноты, в ее крике звенела настолько отчаянная паника, что сработал рефлекс. Чонгук, не задумываясь, выхватил из-за пояса нож и метнул в сторону молодого парня, что маячил за плечом главной ситхлифы. Этот лишний маневр заставил его открыться и пропустить удар.
Мир потонул в ослепительной вспышке боли. На миг звуки исчезли, а картинка утратила ясность, но уже в следующую секунду реальность вернулась и обрушилась на Чонгука волной красок и запахов.
В ноздри ударила резкая вонь: кислый запах пота, медный — крови. Рубашка на боку была вся мокрая и липла к телу.
Сначала он увидел темный распахнутый рот, а следом с запозданием услышал летящий из него воинственный клич. В глазах напротив пылала горячка боя.
Стиснув зубы, Чонгук ринулся навстречу сопернику и насадил его на меч. В лицо брызнула кровь, вырвавшаяся из чужого рта вместе с предсмертным хрипом.
Не успел эльф вытащить лезвие из мертвого тела, как на него бросился второй стражник. Пришлось оставить меч в животе убитого и откатиться в сторону.
Пол колонного зала был усеян трупами. Некоторые из покойников еще сжимали в руках оружие, и Чонгук устремился к одному из них.
Клинок противника уже свистел в воздухе, когда в последний момент эльф выдернул меч из окоченевших пальцев мертвеца и круто развернулся. Сталь с визгом встретила сталь. Эхо подхватило тонкий жалобный звук, похожий на стон лопнувшей струны.
— Нет! — раздался за спиной придушенный женский вопль, но Чонгук не обратил на него внимания, потому что кричала не Лиса.
Пыхтя от натуги, он обрушил на соперника поток ударов. С каждым из них соперник отступал, а потом отступать стало некуда: за спиной выросла стена. Тогда-то меч Чонгука его настиг. Эльф рубанул сверху, вложив в удар весь вес своего тела, и кровь хлынула между колец чужой кольчуги. Стражник пошатнулся. С влажным чавканьем меч эльфийского воина вошел ему в живот.
Все было кончено. Последний противник Чонгука лежал на полу в луже крови, и силы начали стремительно таять. Ноги подгибались. В ушах нарастал звенящий гул. Дыхание вырывалось из груди с прерывистым свистом.
Опустив меч — тот вдруг стал неподъемным — Чонгук поискал взглядом Лису. Его любимая выглядела жутко. Вся нижняя половина ее лица была покрыта коркой засохшей крови. Кровь темнела на подбородке, под носом, на внутренних изгибах ушных раковин.
С кинжалом в руке Лиса молчаливо наблюдала за своей бывшей хозяйкой. Смотрительница лежала на груди блондина, убитого Чонгуком, и содрогалась от рыданий.
Зажимая рану в боку, Чонгук прислонился к стене и запрокинул голову, из последних сил держась за ускользающую реальность. Крестовина свода, похожая на морскую звезду, качалась перед глазами. Потолок двигался — выгибался, как живое существо, опускался, готовясь упасть эльфу на голову, потом взлетал вверх и шел рябью.
Они спаслись? Им больше ничего не угрожает?
Когда он подумал, что можно уже, наверное, расслабиться (присесть ненадолго рядом с этим мертвым стражником и вздремнуть пару минут, ибо нет уж никаких сил держать глаза открытыми), из темноты дверного проема начали прибывать женщины. Две, три… пять, десять. Ситхлифы.
Чонгук напрягся и крепче сжал меч.
Лиса лениво обернулась на звук шагов, а ее поверженная соперница, не замечая ничего вокруг, продолжала голосить в тишине.
Гибкие, тонкие, в облегающей черной одежде, ситхлифы тенями скользили вдоль стен, наполняли зал, забирали их троицу в кольцо. Чонгук вертел головой, следя за ними. Своей слаженностью эти женщины напоминали львиц на охоте.
— Убейте их! — вдруг закричала Смотрительница, оторвавшись от тела, распростертого на полу. Ее лицо, мокрое от слез, изуродованное горем и гневом, стало похоже на грязную сморщенную ткань. На нем появились новые морщины, а старые углубились, обозначившись ярче. За пару минут женщина шестидесяти лет превратилась в дряхлую развалину, в мумию с запавшими глазами. — Убейте этих двоих! — вопила она, тыча костлявым пальцем в сторону Лисы. — Убейте! Я вам приказываю!
Ситхлифы переглянулись.
Чонгук собрался с последними силами и поднял меч. Его любимая, наоборот, разжала пальцы, позволив оружию выпасть из руки. Лезвие со звоном ударилось о плиты пола у ее ног.
— Это Сокджин, — голос Лисы вылинял от усталости, но звучал уверенно, твердо. — Вы же помните старика Сокджина? Это он. — Она кивнула на блондина с ножом, торчащим промеж глаз. — И он ее сын. Да, сын. Она отправила меня в Шотлен за артефактом, который смог вернуть ему молодость. Помните, чему она нас учила? Отриньте любые привязанности. Жрите мужчин, но не любите их, ибо любовь делает вас слабыми. Но сама она любила. Она родила ребенка, хотя вам отказывала в праве стать матерью. Своего сына она держала рядом с собой и пыталась продлить ему жизнь. Она любила и была самой сильной из нас. Понимаете, что это значит?
Смотрительница притихла, сжавшись на полу в дрожащий комок.
Ситхлифы слушали Лису молча, затем перевели взгляды на свою бывшую наставницу и зашипели, обнажив зубы в оскале.
— Помните своих щенков? — спросила Три тысячи Триста вторая, и шипение женщин превратилось в звериный рык.
Их глаза горели. Рты кривились. Руки сжимались в кулаки.
— Ей было можно, а вам нельзя! — теперь Лиса почти кричала. Ее голос гремел над залом, с каждым словом набирая силу, объем. — Вы могли стать счастливее, сильнее, но она лишила вас этого своей гнусной ложью. А для чего? Чтобы сохранить власть!
Смотрительница вжала голову в плечи и начала медленно отползать назад, но уперлась спиной в колонну.
Ситхлифа с длинными черными волосами и смуглой кожей клацнула зубами, укусив воздух. Блондинка слева от нее повторила этот жест. Рыча от ярости, женщины начали сужать круг, подкрадываясь к бывшей хозяйке Цитадели, как львицы к добыче.
— Но теперь она потеряла свою силу!
Смотрительница вздрогнула. Взбешенные хищницы готовы были сорваться с цепи.
Лиса вогнала последний гвоздь в крышку ее гроба:
— Как она ответит за свои преступления?
— На общий стол ее! — закричала одна из ситхлиф.
— На общий стол! — подхватила другая.
— На общий стол! На общий стол! — раздавалось со всех сторон.