34
Когда из тумана выступила высокая каменная махина с окнами-бойницами, Лиса напряглась, а ее обычно подвижное лицо превратилось в маску, лишенную жизни. Его любимая стала такой же мрачной и суровой, как и эта серая башня на холме.
Что творят с ситхлифами в Цитадели, если они так боятся возвращения домой?
Желая поддержать свою женщину, Чонгук привычно потянулся губами к ее виску, но в этот раз Лиса отстранилась. Со вздохом она вынудила его спешиться и пересесть с лошади в телегу, везущую разобранные палатки. Причем ему досталось место не рядом с возницей, а в кузове, среди поклажи.
— Ты пленник, — тихо бросила ситхлифа и стиснула зубы.
Их процессия, растянувшаяся метров на пятьсот, двинулась дальше. Колеса повозок скрипели, копыта лошадей стучали по каменистой земле. Теперь Чонгук ехал не в кавалькаде, рядом с другими всадниками, а плелся в самом конце колонны, стараясь не терять из вида спину Лисы. Но его любимая тонула в тумане. Все вокруг тонуло в тумане, в этой белой призрачной пелене, похожей на дым от костров, но холодной, как дыхание покойника. Они словно оказались на том свете, в загробном мире.
Башня приближалась. Когда ветер поднимался и рвал туман в клочья, ее очертания мелькали вдали, но вот ветер стихал — и темная громадина пряталась от глаз в густой молочной завесе. Даже издалека Цитадель производила гнетущее впечатление, а уж когда они оказались под ее стенами…
Древняя крепость выросла перед ними неожиданно, выступила из тумана, как враг, что собирался напасть. И вдруг оказалось, что они уже на месте и надо выгружаться.
Не успел Чонгук вылезти из телеги, как двойная арочная дверь на первом ярусе башни распахнулась, и трое женщин в черных кафтанах поспешили навстречу Лисе.
— Ты достала его?
Женщина, что задала вопрос, была старше остальных. Выглядела лет на шестьдесят. Ее волосы, то ли седые, то ли пепельные от природы, были собраны в объемный пучок на затылке.
Лиса что-то ответила — Чонгук не расслышал — и вытащила из сумки артефакт, завернутый в ткань. Ее собеседница жадно схватила его и вернулась на крыльцо, где ее ждал дряхлый старик, опирающийся на трость. Вместе они исчезли в черной распахнутой пасти Цитадели.
— Кто это? — Одна из оставшихся женщин заметила рядом с телегой Чонгука и направилась к нему под недовольным взглядом Три тысячи Триста второй. — Ты привезла с собой трофей? Выглядит аппетитно.
У девицы были рыбьи глаза и белые волосы, которые казались продолжением тумана. С хищным видом она кружила возле эльфа, разглядывая его со всех сторон.
— Что это? Юбка? — Пальцами с длинными черными ногтями она ухватила подол его килта. — У тебя что, не нашлось для него штанов?
Чонгук стиснул зубы и покосился на Лису. Ее лицо было маской. Любимая не хмурилась, не сжимала кулаки, не напрягала плечи — казалась расслабленной и скучающей.
— Когда заставляешь мужчину носить женскую одежду, это вызывает у него море эмоций. Попробуй.
Услышав ответ, девица с рыбьими глазами коротко хохотнула и оставила пленника в покое. Когда она отошла, дышать стало легче.
— Тебе не хватает еды в Цитадели? — ворчливо протянула другая ситхлифа, рыжая, как огонь. Буйная кудрявая грива у нее на голове казалась факелом, горящим в тумане. — Или он — особый деликатес? Поделишься?
Чонгук напрягся. По его мошонке под килтом пробежала ледяная дрожь.
— Может быть, — пожала плечами Лиса, и он метнул в нее яростный взгляд, но потом сообразил, что любимая просто вжилась в роль.
Это была сложная, запутанная игра с большими ставками и неясными для него правилами. Что им грозит в случае ошибки, Чонгук представлял смутно, но по дороге в Цитадель нередко замечал в глазах любимой тревогу и даже страх.
Вдруг чужая холодная рука скользнула ему под килт и сжала голый член.
Дыхание сбилось. Чонгук ахнул и от неожиданности не успел отреагировать.
— Трогать чужое без спроса — неприлично. — Сквозь гул в ушах до него донесся голос Лисы, возмутительно спокойный.
Рука отпустила его мужское достоинство, но Чонгук продолжал чувствовать ее хватку — мерзкую и болезненную.
От отвращения его всего передернуло.
Что это было? Как так можно! Эта неприятная женщина просто подошла к нему и схватила за член, словно перед ней был не живой мужчина, а вещь.
Возмущенный, растерянный Чонгук никак не мог отдышаться. Равнодушие любимой задевало его до глубины души, хотя он и понимал, что оно фальшивое, показное. Это было глупо, но ему хотелось, чтобы Лиса, как обычная женщина, вцепилась сопернице в волосы, защищая то, что принадлежит ей. Хотел увидеть ревность. Но Лиса не дернула и бровью, словно пленник ничего для нее не значил.
Впрочем, очень хорошо, что она умела держать себя в руках.
— Как мило, на нем нет трусиков, — поглумилась рыжая, и Чонгук покраснел до корней волос. — Когда он тебе наскучит, отдай его на общий стол.
Мерзкая баба, мерзкое место.
Но даже сейчас Чонгук не жалел, что приехал сюда, иначе им с Лисой пришлось бы расстаться.
Он потерпит.
И эти гадкие прикосновения, и эти оскорбительные смешки, и всё то неприятное, что ожидает его в будущем.
Ради Лисы. Ради своей цели. Он в лепешку расшибется, но добьется того, чтобы они стали настоящей семьей.
— Кстати, раз уж зашла речь, — сказала ситхлифа с волосами, похожими на туман. — В честь твоего возвращения Смотрительница устраивает пир. Знаю, ты не любишь есть со всеми, но в этот раз отвертеться не получится — это ведь ты виновница торжества. Так что ждем тебя вечером в главном трапезном зале.
Заметив реакцию Лисы, Чонгук напрягся. Маска, которую та удерживала на лице, дала трещину. Скулы заострились, щеки побледнели, в глазах мелькнуло затравленное выражение.
Но голос, когда она ответила, был невозмутим.
— С удовольствием приду, Три тысячи пятнадцатая.