35
Они шли по длинному коридору с арочным потолком. Каждый шаг эхом отражался от голых каменных стен. В железных прихватах горели факелы, но пламя их было не настоящее, а синее, магическое, холодное — оно не обжигало протянутую к нему руку.
Изредка на пути встречались массивные дубовые двери с латунными ручками и отверстиями для ключа. Ту, что притаилась за углом, в небольшой тупике, Лиса рывком распахнула перед Чонгуком.
— Заходи, — бросила она с недовольством в голосе.
Крылья ее носа подрагивали. Губы были поджаты. Шрам на лице словно налился кровью, став более ярким и выпуклым.
А тон, которым она говорила…
Он замораживал!
Эта холодность болезненно царапнула по оголенным нервам.
Чонгук напрягся, решив, что гнев и раздражение Лисы направлены на него, но стоило переступить порог комнаты — и любовница с рычанием вжала эльфа в стену рядом с дверью, а в следующую секунду набросилась на него с поцелуями.
Она будто стремилась высосать из него душу.
Спустя какое-то время, когда колени Чонгука обмякли, а в голове помутилось от удовольствия, Лиса запустила руку ему под килт и начала доить его член, двигая кулаком резко, грубо, без остановки. В ее напоре сквозила злость. Свободной ладонью она зажимала пленнику рот, превращая стоны в глухое мычание.
Чонгук едва стоял на ногах.
Это было так…
О богиня, что она с ним творила?
Накинулась прямо с порога.
Застигла врасплох.
При этом он чувствовал: Лиса в бешенстве.
Распластавшись по стене, Чонгук беспомощно царапал пальцами по шероховатой каменной кладке. Ему нужна была опора, и в конце концов он ухватился за плечи своей любовницы, а та вдруг отстранилась и зашипела:
— Ну что, понравилось, когда тебя лапала другая женщина?
И двинула кулаком так сильно, что Чонгук зажмурился, всхлипнув от боли и наслаждения.
— Отвечай! — потребовала ситхлифа.
Он даже не сразу понял, что она от него хочет, а когда понял, сам вспыхнул от ярости.
— Понравилось? — закричал он, убрав ее руку от своего лица. — Да как ты… Совсем с ума сошла?
— Сошла, — выплюнула Лиса и за пару секунд, качая кулаком, довела любовника до самого яркого оргазма в его жизни.
Когда эльф, содрогаясь, выплескивался на ее пальцы, она приникла губами к его шее — сначала поцеловала, а потом как впилась зубами в нежную плоть. Пометила. Чонгук дернулся, зашипев от боли, и достиг последней вершины удовольствия.
— Ненормальная, — шепнул он с восхищением в голосе и без сил сполз по стене на пол.
Его лицо было пунцовым, грудь взымалась от частого дыхания, а сбоку на шее алел след от укуса. Чувствуя теплую струйку влаги, бегущую вдоль сонной артерии, эльф морщился от боли и жмурился от счастья.
Лиса его ревнует!
— Какой у тебя размер одежды? — любовница подошла к чаше с водой, что стояла на тумбе в углу, и вымыла руки, испачканные семенем. — Надо послать кого-нибудь на рынок тебе за штанами. В этой своей короткой юбочке ты слишком лакомый кусочек для местных гадюк.
Лицо Чонгука озарила широкая улыбка.
— И чего ты лыбишься? — проворчала Лиса. — Хочешь, чтобы тебя зажимали на каждом углу?
Он мотнул головой, продолжая улыбаться.
— И, пожалуйста, не ведись на их провокации, — она вытерла мокрые руки полотенцем. — Не корми своими эмоциями. Им надоест — и они отстанут.
— Кажется, из нас двоих на провокации больше всего ведешься ты, — с довольным видом Чонгук коснулся кровавой метки на своей шее. Он все еще сидел на полу, опираясь спиной на стену, и пытался отдышаться после оргазма. Его ноги были согнуты и раздвинуты. Взгляд Лисы то и дело соскальзывал под килт, где виднелся влажный обмякший член.
— Ты переоденешься в штаны, — отрезала она.
— Хорошо, — безропотно согласился Чонгук, глядя на любимую с нежностью и улыбкой.
— И надо что-то поесть. Тебе.
— А в Цитадели есть нормальная еда?
— Есть. Здесь много слуг, и все они обычные люди. Старик, что вышел нас встречать вместе со Смотрительницей, тоже человек. Он какой-то ее дальний родственник, живет здесь постоянно, так что мы держим повара и запас продуктов. Я отправлю служанку на кухню с просьбой что-нибудь приготовить для тебя.
Договорив, Лиса замерла и закрыла глаза. Ее лицо разгладилось, стало сосредоточенным. Глазные яблоки задвигались под опущенными веками, как порой бывает у спящих. Чонгук нахмурился, затем понял, что ситхлифа использует свой дар, чтобы призвать служанку, — подобный трюк она проделала в лагере с походным поваром Ыну.
Через пару минут Лиса открыла глаза, а еще через несколько — дверь в комнату отварилась. На пороге появилась девушка с испуганными глазами лани и пшеничными косами до попы. На ней было черное платье без корсета и белый передник в рюшах.
— Госпожа?
— Будь добра, принеси моему пленнику что-нибудь поесть. Мы с дороги.
Служанка кивнула и поспешила скрыться из вида. Спустя некоторое время она вернулась с подносом в руках. Судя по тому, как быстро управилась девушка, еда, которую она принесла, осталась с обеда, а возможно, еще с ужина. По воздуху поплыл аромат мяса, картошки и овощей.
— Почему ты все время улыбаешься? — буркнула Лиса, когда Чонгук опустился на кровать с тарелкой в руках.
— И вовсе я не улыбаюсь, — еще шире улыбнулся эльф и приступил к трапезе.
Обедая, он украдкой оценивал обстановку. Комната ситхлифы выглядела суровой, мрачной и была напрочь лишена каких-либо личных вещей, способных рассказать о своей владелице.
Стены такие же голые, как в коридорах. Кровать узкая, одноместная, как у солдат в казармах. Вместо шкафа большой сундук под окном, глубоко утопленным в стену. Рядом рабочий стол и стул с мягким сидением и деревянной спинкой. Вот и вся мебель.
Никаких излишеств — ни картин, ни ковров, ни милых безделушек, создающих уют. Все только самое необходимое для жизни.
В подобных условиях никогда не вырастет оранжерейный цветок.
— Что это у тебя в тарелке? — внезапно спросила Лиса, и Чонгук с удивлением заметил, что она принюхивается к запаху еды, широко раздувая ноздри.
— Хочешь попробовать?
— Мы такое не употребляем.
Лиса покачала головой, но продолжала коситься в сторону подноса на столе. Помимо овощного рагу, служанка принесла половину пирога с яблоками, пузатый заварочный чайник, несколько ломтей ржаного хлеба и запеченную до хрустящей корочки куриную ножку.
Лиса сглатывала слюну. Крылья ее носа трепетали. В глазах разгоралась смесь удивления и растерянности.
— Что за ерунда? — пробормотала ситхлифа и с величайшей осторожностью откусила от пышного пирога, посыпанного сахарной пудрой.
Чонгук забыл о своей тарелке и во все глаза следил за любимой.
А та вдруг застонала, как от оргазма, и с жадностью голодной тигрицы набросилась на еду.