5
Пригладив пятерней волосы, Чонгук остановился у выхода из палатки и устремил на меня требовательный взгляд, мол, давай, освобождай, ты поклялась.
— Куда-то торопишься? — с улыбкой я вернулась на свою подстилку из тощего матраса, укрытого волчьими шкурами.
Могучая грудь пленника тяжело приподнялась. Точеные ноздри раздулись. Руки сжались в кулаки до вздувшихся вен.
— У нас уговор! — прошипел эльф с вызовом. — Снимай с меня свое заклятье немедленно!
— Я и не отказываюсь от своих слов. Что ты так нервничаешь? Разве клятва на крови позволит мне нарушить обещание? Тем более ваша клятва, эльфийская, наверняка ну-у-у о-о-очень могущественная.
Мое свирепое «Эхо в горах» немного успокоилось. Пленник глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, видимо, пытаясь подавить приступ ярости.
— Я твое желание исполнил. Показал все, что ты хотела.
Мой взгляд невольно скользнул к его паху, и Чонгук прикрылся руками.
— Теперь твоя очередь, — продолжил он, прижимаясь к выходу. — Я желаю уйти отсюда и чтобы ни ты, ни твои люди меня не преследовали.
— Как скажешь, — подняла я ладони в жесте капитуляции. — Ты свободен. Но зачем уходить на ночь глядя? Тьма кромешная. Погода ужасная. Обожди до утра.
Жертва моего гостеприимства раздула ноздри и уже собралась что-то сказать, что-то очень гневное, но снаружи, над куполом из ткани, оглушительно громыхнуло. Похоже, Многоликая богиня решила помочь моему плану. Привычный для Шотлена порывистый ветер превратился в ураган. Палатку затрясло, заряженные камни внутри светильников замигали. Дождь хлынул с неистовой силой, сплошным потоком.
— Ну куда ты пойдешь? — принялась увещевать я приторно-сладким тоном. — Смоет же. Вихрем унесет. Останься, пока не распогодится. Обещаю, что не трону тебя и пальцем.
— Я ухожу, — отрезал эльф и распахнул полог шатра, чтобы увидеть, как на горизонте, над холмами, ослепительно сверкнула молния.
Чувствуя себя паучихой, плетущей сеть, я поднялась с лежанки и двинулась к своей жертве. При каждом шаге под досками из ясеня, на которых стояла моя палатка, хлюпала размокшая земляная жижа, грязная вода просачивалась между щелями.
— Останься. Побудь до завтра моим дорогим гостем. Или ты… боишься? Боишься меня? Простой женщины?
Я решила сыграть на его самолюбии. Мужчинами так легко управлять! Они даже не понимают, когда ты дергаешь за веревочки, привязанные к их мужским слабостям.
— Я никого не боюсь, чудовище, — прищурился гордец и таки опустил полог, отрезавший нас от непогоды. — Но я тебе не верю. Сними с меня свои чары.
— Это твое желание?
— Даже не надейся, я не попадусь в твою ловушку, ситхлифа. Свое желание я озвучил.
У-у-ух, какой!
Рассмеявшись, я развязала кожаный мешочек на поясе, в котором лежала прядь белых волос, срезанных с головы пленника, и сожгла эту прядь в пламени свечи. Главное правило, которое с малых лет вдалбливают в Цитадели, — не позволяй никому завладеть твоими волосами, даже одним-единственным локоном.
— Готово. Как ты и хотел. Уходишь или остаешься? — спросила я, только притворяясь расслабленной, ибо это был решающий момент: уйдет — получит обещанную свободу, останется до утра — угодит в ловушку.
Эльф колебался.
Раз за разом снаружи раздавались громовые раскаты.
Ветер трепал стенки шатра, как голодный хищник.
Улыбка на моих губах начала дрожать. Удерживать ее на лице становилось все сложнее. Внутри росло напряжение.
— Хорошо, — поджал губы Чонгук. — Пережду бурю здесь, но ты, демоница, держи свои грязные руки при себе. Отпустишь меня по первому требованию.
Мои плечи расслабились. Я тихонько выдохнула.
— Желание гостя закон. Позволь накормить тебя.
Походный повар Ыну был очень недоволен, когда я вызвала его к себе в шатер с помощью своего дара. В палатку он вошел промокший насквозь.
— Госпожа.
— Принеси нашему гостю поесть. Хорошую еду. Что там едят люди и эльфы?
— С обеда ничего не осталось, — по хмурому лицу повара стекали дорожки воды. Крупная капля повисла на кончике носа, и мужчина смахнул ее рукавом. — Есть полоски вяленой оленины и сухие лепешки из ржаной муки, еще вино, красное и яблочное.
— Тащи все.
Только сейчас я заметила, что выбрала очень неудачный момент, чтобы призвать Ыну: повар собирался спать, уже снял сапоги, а моя магия заставила его прошлепать через весь лагерь не только под проливным дождем, но и босиком. Широкие ступни бедняги были все в мокрой земле.
— Выше нос, Ыну, — бросила я ему в спину. — Когда вернемся в Цитадель, Великая Смотрительница щедро наградит каждого из этого отряда.
«Если, конечно, мы справимся с заданием», — добавила я мысленно.
Мужчина на секунду задержался на пороге, а потом растворился за пеленой небесной воды.
Мой гость развалился на горе шкур в другом конце палатки. Забывшись, он слишком широко раскинул ноги, как любили делать все мужчины, и под его юбкой мои глаза уловили блеск металла. Заметив, куда я смотрю, Чонгук резко свел колени вместе и оправил килт.
— Как насчет непринужденной дружеской беседы? — спросила я.
— Как насчет неуютного молчания? — скривился строптивец.
Очередной раскат грома заставил нас поднять глаза к куполу.
Несколько минут мы варились в молчании, которое в самом деле можно было назвать неуютным, а еще — напряженным и искрящим, как огненный шар в руках боевого мага. Затем полог шатра распахнулся, впустив внутрь Ыну, еще более мокрого чем раньше. В руках у него был мешок, а в нем — обещанные лепешки, вяленое мясо и алкоголь.
— Угощайся, — сказала я, когда повар ушел.
— Отравить меня вздумала? — фыркнул эльф. — Сначала ты.
Я осторожно откусила кусочек от тонкой полоски оленины. Это был второй раз в моей жизни, когда я пробовала человеческую пищу. Первый случился еще во время обучения в Цитадели: дети — существа любопытные.
— Как видишь, ничего страшного со мной не произошло, — развела я руками. — Никакого яда.
Но пленник все равно не притронулся к еде. Какой, однако, подозрительный.
Стены из ткани трепетали, хлопали на ветру. Палатка ходила ходуном. Чонгук сидел на шкурах, скрестив ноги, и смотрел на дрожащий свет магической лампы.
— Может, все-таки расскажешь об этой вашей странной традиции? Как долго твой дружок заперт?
Чонгук глянул на меня волком и до хруста сжал зубы.
— Я же не отстану, — заметила я, когда поняла, что не дождусь ответа.
— Наверное, мне все же стоит уйти, — буркнул эльф, но с места не сдвинулся. Оно и понятно: в палатке тепло, сухо, он уже пригрелся, а снаружи демонов конец света: ветер деревья гнет. Хорошо, что Кривой Лью укрепил шатры магией, а то всех нас уже сдуло бы к гоблинской бабушке.
— Я просто пытаюсь быть дружелюбной, — улыбнулась я с дружелюбием голодной акулы. — Хочу завязать приятную беседу.
— Какая-то неприятная беседа выходит, — хмуро отозвался «Эхо в горах». — Можем мы помолчать? — и, заметив, как хитро заблестели мои глаза, он быстро добавил: — Это не мое желание.
Как же мило он выглядел, пытаясь избежать ловушек, расставленных на каждом шагу коварной ситхлифой!
— Ответь. Обещаю, это будет мой последний вопрос.
Чонгук тяжело вздохнул, завозившись на шкурах:
— И почему тебя это так интересует?
— Расширяю кругозор. Всегда любопытно узнавать новое.
Прошло, наверное, минут десять, я уже собиралась снова подергать тигра за усы, когда мой гость раздраженно цокнул языком и сказал:
— В день совершеннолетия, когда юноша становится мужчиной, его сексуальность запирают и начинают контролировать. Это единственный способ избавиться от слабостей и дурных черт, которыми природа наделила наш пол.
— Какая глупость! — хлопнула я себя по колену в порыве чувств. — Придумали ерунду и верите в нее.
Эльф ответил на мою вспышку злобным взглядом исподлобья.
— Не смей называть традиции моего народа глупостями, — прошипел он. — Если какой-то обряд соблюдают из поколения в поколение вот уже много сотен лет, значит, в нем есть смысл. Сколько ваших женщин пережили насилие? А наши в безопасности. Как часто ваши мужья изменяют женам и приносят домой болезни? А эльфийские браки крепки, как шотленская сталь.
— То есть, — ухмыльнулась я, — хочешь сказать, что, если снять с тебя эту штучку, ты сразу побежишь кого-то насиловать?
Чонгук снова яростно сверкнул глазами. Тяжело дыша, он отвернулся и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
Наверное, сложно было признать тот факт, что страдания, которые ты терпел много лет и продолжаешь терпеть до сих пор, лишены всякого смысла.
Я решила оставить этого упрямца в покое. Пусть верит во что хочет.
Время шло. Раскаты грома звучали все дальше, ветер больше не пытался оторвать палатку от земли, под шум дождя мой гость клевал носом. Он пытался не заснуть, постоянно одергивал себя, но в конце концов уронил голову на грудь, сполз на шкуры и мирно засопел с приоткрытым ртом. Его килт задрался, обнажив мускулистое бедро и немного аппетитной филейной части.
Задница у пленника была настолько хороша, что я с трудом подавила желание хлопнуть по ней от души, зато явственно представила себе звонкий звук шлепка и то, как упруго отскочила бы моя ладонь от этой крепкой манящей выпуклости.
Позже. Я и так слишком долго ждала, когда этот упрямец уснет. Нельзя его сейчас будить.
С этой мыслью я покинула шатер и отправилась приводить свой коварный план в действие. Надо было все подготовить и предупредить моих людей.
* * *
Бедняга эльф, измученный знакомством с ситхлифой, всю ночь проспал без задних ног, а утром я таки не удержалась и разбудила его, смачно шлепнув по голой попе. На белой коже заалел след от моей ладони. Чонгук подскочил на шкурах и растерянно заморгал, а потом понял, что случилось, и покраснел до корней волос. Глядя на его злое и смущенное лицо, я расхохоталась на всю палатку.
— Ты-ы-ы-ы! — угрожающе протянул пленник, наставив на меня указательный палец.
— Сам виноват. Ты меня спровоцировал. Лежал тут с задранной юбкой, сверкал своими эльфийскими прелестями. Я не могла себя контролировать.
Чонгук тяжело дышал и смотрел на меня, сдвинув брови.
— Ты ужасная, ужасная, ужасная женщина, — наконец сказал он, одернув килт.
— Просто чудовище, — согласилась я.
Эльф выглядел жутко рассерженным и явно не собирался задерживаться в гостях ни одной лишней минуты, но я все равно предложила:
— Завтрак?
— Да ни за что! — бросил он и стрелой вылетел на дневной свет.
Посмеиваясь, я вышла следом.
На хорошую погоду в Шотлене рассчитывать не стоило, но сегодня из-за набрякших туч выглядывал бледный диск солнца, и это уже можно было считать праздником. После дождя воздух пах свежестью, холмы, заросшие высокой травой, казались изумрудными и блестели от влаги. Вдалеке над землей стелилась белая дымка тумана.
Поскальзываясь на жидкой грязи, Чонгук упрямо шел прочь.
Я встретилась взглядом со своим воином и кивнула, дав команду начинать представление.
У меня было целых два плана, как удержать этого остроухого красавчика в лагере. Хотя бы один из них должен был сработать.