4
Я могла бы использовать свой дар ситхлифы — заставить пленника поднять килт и дать мне хорошенько себя рассмотреть, во всех, так сказать, деталях. Но этот остроухий гордец не любил, когда пытались подчинить его волю. Я решила быть великодушной.
— Как насчет сделки? Ты показываешь, что у тебя под юбкой…
— Под килтом!
— …а я за это исполняю любое твое желание. Любое.
А еще я любила игры.
Глаза Чонгука вспыхнули. Он быстро оценил мое щедрое предложение. Я знала, что он потребует взамен, — его мысли лежали передо мной как на ладони.
— Гарантии? — хрипло шепнул эльф, облизав губы. — Думаешь, я поверю тебе на слово, чудовище?
— Ну что ты. Кто же верит чудовищам на слово? — улыбнулась я. — Скрепим наш уговор магией.
Пленник сомневался. Чувствуя подвох, он смотрел на меня долго, пристально, изучающе, словно пытался пролезть мне в голову и понять, что я замышляю.
— А если я пожелаю, чтобы ты меня отпустила? — осторожно спросил Чонгук.
— Любое желание, — повторила я тоном демона-искусителя. — Любое.
На некоторое время воцарилась тишина — лишь дождь шумел да ветер выл, гуляя среди заросших холмов, где мы разбили лагерь. Мой пленник взвешивал все за и против, пытаясь решить, можно ли доверять ситхлифе. Я терпеливо ждала, пока он усмирит свою подозрительность.
— Ну что ты теряешь? — подтолкнула я. — Не девица же.
На скулах эльфа заиграли мышцы. Руки сжались в кулаки.
Призрачная надежда спастись из плена маячила перед его носом сладкой морковкой. Ради этого можно было разок и наступить себе на горло.
— Ты дашь клятву, — после долгого молчания потребовало мое плененное Эхо. — Эльфийскую, на крови. Я знаю слова и чем должен закончиться ритуал. Тебе не удастся меня надурить.
— Даже не думала тебя обманывать, — сделала я страшные глаза, старательно изображая оскорбленную невинность. Магические клятвы меня не пугали. Слово свое я собиралась сдержать. Но подвох в нашем договоре был. Как же без него?
Следуя указаниям Чонгука, я взяла со стола нож и сделала небольшой надрез в центре ладони. Затем слово в слово повторила за эльфом текст клятвы на его родном языке. Кровь, собравшаяся на моей руке, на секунду окрасилась золотом, а после превратилась в дымок, растаявший в воздухе. Судя по тому, что пленник удовлетворенно кивнул, обряд был проведен правильно.
Когда мы закончили, я плотнее задернула полог, чтобы никто не смог заглянуть в палатку, и повернулась к своему гостю, красноречиво вздернув бровь. Сообразив, что пришла пора выполнить свою часть уговора, остроухий скромник покраснел и отвел взгляд.
— Ты освободишь меня, — твердо сказал он, теребя подол юбки, словно девственница перед брачным ложем.
— Я исполню твое желание.
Это несомненно важное уточнение Чонгук пропустил мимо ушей. Стиснув зубы, он резко задрал на себе килт и держал его поднятым все то время, что я любовалась металлической диковинкой у него под юбкой.
— Ты всё? — он не смотрел на меня, упрямо отворачивал голову, весь алый и напряженный до предела.
— Нет, не всё, — я подошла ближе, наклонилась и даже подсветила себе лампой.
Из груди пленника вырвался тяжкий вздох.
Его мужская гордость была спрятана в футляр — в клетку-трубу, сделанную из тонких металлических прутьев, которые едва заметно мерцали от магии. На член, заведя за яички, надели стальное кольцо. Кольцо и клетку вверху соединили маленьким навесным замком с дырочкой для ключика. Мошонка свободно висела между кольцом и клеткой, а член был надежно заперт. Пояс верности.
В этой конструкции нельзя было ни заняться любовью, ни удовлетворить себя самостоятельно, ни даже возбудиться. Футляр надевали на расслабленную плоть. Впритык. Для вставшего члена в клетке не было места. Наливаясь желанием, мужское достоинство пыталось увеличиться в размерах и врезалось нежной головкой в запирающий узор из прутьев. Вспышка боли гасила возбуждение.
— Какие же вы извращенцы, — заключила я, жестом разрешая Чонгуку опустить килт.
Тот сделал это с заметным облегчением.
— Теперь понятно, почему вы ходите в юбках.
— В килтах!
— Тебе не жмет?
— Не жмет, — огрызнулся эльф, нервно оправляя на себе ткань.
— Но иногда ведь все-таки жмет, — с намеком поиграла я бровями.
Взгляд пленника полоснул ножом. Интересно, он тоже вспоминал сейчас, как я ласкала его гладкую мошонку, зажатую между кольцом и клеткой пояса верности?
— А как ты моешься?
Скрежет эльфийских зубов, наверное, был слышан на другом конце Шотлена.
— Как все.
Его острые уши так забавно пылали! Голубые глаза метали молнии.
— Не мешает штучка?
— Пояс зачарован, — со злостью процедил пленник. — Он, наоборот, помогает телу сохранять чистоту, даже если рядом нет воды. Так что мы почище тебя и твоих вонючих обезьян будем.
Что ж, логично предположить, что если постоянное ношение пояса верности было древней традицией горных эльфов, то со временем его конструкцию сделали абсолютно безопасной для здоровья и гигиеничной. Не без помощи магии, разумеется.
— И ты никогда, никогда, никогда его не снимаешь?
— Снимаю, — нехотя признался Чонгук. — Надо снимать. Одиноким — раз в две недели. Чтобы… — И румянец на его щеках расцвел ярче. — Все, довольно вопросов. Теперь твоя очередь исполнить мое желание. Я желаю, чтобы ты меня отпустила.