Глава 24
ЧОНГУК.
Я болел от жажды.
Она пожирала меня, как холера, разрастаясь изнутри, захватывая тело.
Снаружи же я оставался символом успеха и равнодушия.
Работал. Тренировался. Посещал встречи. Считал плитки, драгоценные камни и решал уравнения, как обычно.
Но ничего не было нормальным.
Лиса чувствовала себя плохо. Я видел это, даже с моей нулевой способностью к эмпатии.
Она не выходила из комнаты четыре дня, кроме как на короткую пробежку на кухню. Не навещала мать в больнице. Не ездила на работу.
Она чахла.
А проблема была в том, что у меня уровень эмоционального интеллекта как у чёртовой сумки Birkin. Я не мог ей помочь, даже если бы попытался.
Я мерил шагами пространство перед её комнатой, как пантера в клетке, ломая голову, пытаясь понять, как её развеселить.
Она была глупой, беспечной и полностью проваливалась в исполнении нашего контракта. Я хотел подать на неё в суд за нарушение каждого его пункта. Это было моё время с ней, мой, чёрт возьми, заслуженный приоритет, а она тратила его впустую, становясь трудной и невозможной.
Наш брак был самой худшей сделкой, которую я когда-либо заключал за всю карьеру.
На четвёртый день я позвонил Джиа и Дилан. Они примчались к ней с капкейками и сладким чаем — чёрт, рафинированные углеводы, сам мог до этого додуматься, — и провели у неё в комнате три часа.
— Она скорбит, — Джиа утерла розовые от слёз глаза, тихо прикрывая за собой дверь.
— Тебе нужно дать ей время.
— У меня закончился этот ингредиент, вместе с моим чёртовым терпением, — оскалился я.
Как только её мать умрёт, Лиса уйдёт. Мне нужно было найти новые рычаги давления.
Нет, тебе нужно перестать принуждать людей к покорности.
Легко сказать. Сила была единственным оружием, которое я умел использовать в любых отношениях.
— Хм, — Джиа постучала пальцем по губам. — Звучит как твоя проблема.
— Это проблема Лисы больше, чем моя. Я похороню её в судах за нарушение контракта, если она не возьмётся за ум.
— Ладно, во-первых? Великолепный способ завоевать женщину, — Дилан сложила пальцы в пистолет, прицелившись в меня с подмигиванием. — Продолжай в том же духе, Ромео. Ты на правильном пути.
Как Райлэнд женился на этой женщине? Я знал бородавки, которые были милее её.
— Я не пытаюсь заставить её влюбиться.
Дилан скорчила озабоченную мину:
— Интересно, сам ты в это веришь? Ты позволил ей купить частный самолёт и, на минуточку, целый остров.
— Она сделала это без моего ведома.
— Ага, — хмыкнула Дилан. — И твоё наказание за это — два оргазма.
Господи, женщины обсуждали всё. Я никогда не приму этот двойной стандарт, где мужчины не могут делиться деталями своей сексуальной жизни.
— Что она говорит? — вернул я Дилан к теме. Это было похоже на то, как пасти кошек.
— Почти ничего, — Дилан сморщила нос. — Думаю, ей просто нужно поднять настроение.
— Да ну? — процедил я.
— Спасибо, Шерлок.
— Вот он, твой шарм снова, — Дилан широко улыбнулась, опершись щекой о руки и мечтательно захлопав ресницами. — Убавь обороты, а то у Лисы появится конкуренция. Мы все будем бороться за твою любовь.
— А как Райлэнд поднимает тебе настроение?
Дилан прищурилась, обдумывая.
— Обычно? Анальный секс.
Не особо полезно, учитывая, что я ещё даже не трахал свою жену.
— А у тебя? — я повернулся к Джиа.
Она прикусила губу.
— Куриные наггетсы в мёдовой глазури. Но думаю, Лиса скорее любит морепродукты. -
Я покачал головой. Они были абсолютно бесполезны.
— Убирайтесь.
Как бы мне ни хотелось отругать свою бывшую ассистентку за то, что она меня подвела, сейчас был тот случай, когда стоило действовать мягче. Лисе нужно было что-то, что поднимет ей настроение. Я потерял родителей ещё до того, как понял, что значит их иметь, поэтому её боль была мне чужда.
Я полез в интернет. Нашёл кучу идиотских советов, но пара из них натолкнула на мысль.
В три часа ночи я поехал в складское помещение на окраине города, где Лиса хранила вещи своей матери. Всю ночь перебирал коробки с бесполезным хламом, пока не нашёл то, что искал.
К десяти тридцати утра всё было готово. Я постучал в дверь Лисы. Ответа не было.
— Лиса, — я облокотился на дверной косяк, сдерживая желание выбить её. — Есть кое-что, что тебе нужно увидеть.
— Я уже всё видела, — раздался её всхлип изнутри. — И слышала, что сказала Дилан. Но тебе, сэр, не светит никаких задних дел с твоим размером.
Уголок моих губ дёрнулся в ухмылке. Не всё так плохо, если она умудрялась шутить про анал.
— Ты примешь меня везде, Apricity. Всему своё время. А теперь открой дверь.
— Я ещё не закончила хандрить.
— Больше никто не придёт тебя спасать, — хрипло выдавил я.
— Либо я, либо никто.
— Тогда я выбираю никто. -
Практикуй эмпатию, отчитывал меня в голове доктор Патель. Работай над ней, как над мышцей, которую нужно развивать.
— Вали нахрен.
Пора было пустить в ход тяжёлую артиллерию. Наверное, с этого и надо было начать. Я был ужасен в этом деле. Но у меня вообще не было опыта.
— Я привёз макароны из Парижа, — сказал я.
— У меня аллергия на миндаль.
— Аранчини из Сицилии.
— Я не ем жареное в будни.
— Пышный йоркширский пудинг. Ещё тёплый, — мой кулак так сильно вдавился в стену, что пошла крошка. — Я знаю, это твоё любимое. -
Пауза. Колебание. Тиканье часов.
— С подливкой и сливочным чесночным пюре? — всхлипнула она. — И… и… воскресным ростбифом?
— Ага. Кай сам приготовил. Точно так, как тебе нравится.
— Он ещё делает пюре из горошка.
И что мне было на это сказать? Ну так выходи замуж за Кая. Посмотрим, станет ли мне не пофиг.
А ведь становилось. И это бесило меня.
Наконец она сказала:
— Дай мне ещё пару часов.
Нет, хотелось завыть. Ты уже не выполняешь свою часть сделки.
Но у меня не было карт для торга. Впервые со времён Андрина я оказался в невыгодном положении против другого человека.
И мне это не понравилось.
Я развернулся и ушёл.
ЛИСА.
Выходя из своей комнаты, я тёрла глаза, стирая остатки сна и слёз.
Последние несколько дней я избегала мужа. Не потому что выглядела ужасно. И даже не только из-за мамы.
Меня прятало осознание, что я влюбляюсь в своего монстра.
Тосковала по его когтям. Скучала по его острым, ядовитым зубам. Хотела завладеть его каменным, неподвижным сердцем.
Очевидно, я свалилась в кроличью нору синдрома Стокгольма. Браво мне.
Он был жесток, неумолим и, помимо всего, самый настоящий убийца, но при этом странно предан тем, чью судьбу выбрал переплести со своей. И я оказалась на вершине этого списка.
Не успела я сделать и шаг, как мой взгляд упал на изысканный подарок, который Чонгук мне принёс. Угощения со всего мира — из Британии, Кубы, Ямайки, Италии, Франции и Южной Кореи — завернутые отдельно, ждущие, чтобы их попробовали. Корзины с фруктами и шоколадом. И ещё кое-что. То, от чего я застыла.
Нет. Не может быть. Где он…?
Мои старые фотоальбомы.
Те самые, что мама хранила на чердаке дома.
Десятки альбомов, чтобы я могла их перелистывать.
Фотографии папы, Эллиота, мамы и меня. Наших питомцев. Поездок. Дней рождения. Рождеств. Я бросилась к одному из альбомов и опустилась на колени. Жадно листала страницы, прикрывая рот ладонью, сквозь которую вырывались слёзы радости, смеха и тоски. С каждой страницы лилось блаженство. Волной нахлынула ностальгия.
Улыбающиеся лица.
Дурацкие выражения.
Подписи, которые мама клеила под каждую фотографию на белых наклейках, чтобы мы не забыли.
Disneyland 2014. Эллиот слишком боялся кататься хоть на чём-то, кроме чашек! Утверждал, что его отравило, но в отеле съел семь вафель.
Рождество 2017. Лиса случайно подожгла платье, когда пыталась зажечь ароматическую свечу. Упрямо носила его дальше и заявила, что неровные края — часть дизайна.
Боксерский день 2012. Папа проиграл футбольное пари. Манчестер Юнайтед выиграл. Ему пришлось набить результат татуировкой на руке.
Воспоминания обрушились все разом.
Как Эллиот щурился на всех фото, чтобы скрыть то, что считал косоглазием.
Как папа нарочно портил семейные снимки гримасами, чтобы довести маму, а потом мирились самым приторно-милым образом.
Как мама всегда цокала и качала головой, когда на экране появлялась Николь Кидман, и говорила: «Эта женщина назвала дочь Sunday Rose(Воскресная роза). Слишком уж близко к Sunday roast(Sunday roast)».
Из меня вырвался грубый смешок. Я покачала головой.
Прижав альбомы к груди, я унесла их в свою комнату, чтобы они были в безопасности.
Сердце подпрыгнуло, когда я направилась к спальне Чонгука. Я остановилась на пороге.
Он сидел на краю кровати и решал уравнения в учебнике, густые брови сведены в сосредоточенности. Он источал утончённое насилие. Этот изящный, сложный, викторианский созданный веками хищник.
Его свободная рука постукивала по ноге.
Два, шесть, два.
Два, шесть, два.
Два, шесть, два.
Я нахмурилась и взглянула на часы Apple Watch.
Два, шесть, два.
Два, шесть, два.
Два, шесть, два.
Его постукивания были ровно в трёхсекундном интервале, как я рассчитала в кабинете доктора Штульца.
Меня осенило.
Всё это время его тело шептало мне его тайну, когда Чонгук не смотрел.
Мой муж страдает ОКР.
Ему нужны ритуалы, рутина и числа. Утешительные цитаты из книг, которые он читал и любил.
И он прятал это от всего мира. Я не могла представить, как тяжело ему было сдерживать ритуалы на работе, чтобы я — человек, проводивший с ним почти каждый день последние пять лет — ничего не заметила.
Обсессивно-компульсивное расстройство. Оно было прямо передо мной всё это время.
Теперь я поняла, почему он не хотел никого в своей постели. Я читала, что у людей с этим расстройством иногда бывает страх микробов.
Почему он проверял карманные часы каждый час.
Почему всегда уходил после наших игр, чтобы вернуть себе контроль.
Почему пил кофе ровно в девять глотков. Ровно в девять утра.
Почему по средам он носил костюм Valentino, по четвергам — Prada, а золотые запонки с гравировкой надевал только на те встречи, где был риск безрезультатности.
Почему всегда входил в комнату с правой ноги. Вытирал приборы о скатерть в ресторанах. Пил только через соломинку.
Я мягко постучала в открытую дверь, чтобы он заметил меня. Его голова резко поднялась.
— Закончила дуться, полагаю. Он зажал кончик ручки зубами, подняв взгляд от книги.
— На ближайшее время — да, — я вошла, проигнорировав его колкость. — Но, возможно, позже снова расплачусь.
— В этом я не сомневаюсь. -
Конечно, он усложнил мне задачу.
— Спасибо за… — я кивнула в сторону коридора. Я знала, что прямое упоминание раздражит его.
— Ага. — Он захлопнул учебник, откладывая его вместе с ручкой. — Мне нужно было выманить тебя обратно. Хрен знает, сколько это ещё протянется.
— Ты же понимаешь, что люди так не думают? — я прочистила горло.
— Я когда-нибудь утверждал, что я нормальный?
— Нет.
Он развёл руками, как бы говоря: ну вот, видишь.
Наполненная новым состраданием к нему, я позволила ему продолжить.
И он продолжил.
— Вместо нормальной дочери я нанял сертифицированную медсестру, чтобы проверяла твою мать. — Он поднялся, направляясь в гардеробную.
Я пошла за ним, осознавая, что меня уже не удивляет, что Чонгук сделал это. Он часто совершал для меня заботливые поступки, когда я даже не замечала.
Он начал раздеваться от повседневного костюма в огромной махагониевой комнате. На зеркале напротив висел свежевыглаженный смокинг.
— Тебе будет приятно узнать, что пневмония у твоей матери почти прошла. Остальные инфекции сейчас лечат. Она поправится.
Я это знала. Я переписывалась с доктором Штульцем каждый день, получала от него отчёты. Он заходил в реанимацию, чтобы держать меня в курсе. Мама была без сознания и под сильными препаратами. Доктор Штульц уверял, что нет смысла приходить. Она бы ничего не поняла.
— Спасибо, — прошептала я. — Я ценю твою заботу и внимание. -
Он издал едва человечий звук.
— Куда ты идёшь? — спросила я, когда его рубашка скользнула с плеч на пол. Его торс был делом рук богов. Вылеплен до последнего дюйма, пресс чёткий, каждая мышца рук проработана и выточена до совершенства. Жар прилил к моему низу живота, напоминая, насколько он пуст.
— На помолвку к Луке, — он расстегнул брюки.Я не отвела взгляда. Для притворной скромности было слишком поздно.
— О, прекрасно. Звучит весело.
— Он, блядь, думает иначе, — пробормотал он с сарказмом, направляясь к костюму в одних чёрных трусах Armani. — Это брак по расчёту, чтобы укрепить связи с Чикагской мафией. Насколько я знаю, он считает её серой и непривлекательной.
— Почему?
— Потому что она серая и непривлекательная.
— Это некрасиво, — пожурила я. Теперь я стояла внутри его гардеробной, облокотившись на центральный остров, и с любопытством наблюдала за ним.
— Я бы тоже взбесился, если бы мне пришлось трахать всю жизнь женщину, к которой я не испытываю влечения.
— Хочешь, я пойду с тобой? Может, прогулка мне пойдёт на пользу.
— Нет нужды.
— Мне бы не помешал свежий воздух.
— В бальном зале отеля среди сотни людей ты его не получишь.
— Ты не хочешь, чтобы я пошла?
— Я не хочу, чтобы ты уходила, — рявкнул он, резко обернувшись. В его глазах вспыхнуло пламя.
— Ты уже начинаешь соскальзывать с этой сделки, и я устал от того, что меня наебывают.
Я шагнула вперёд, сокращая расстояние между нами, и прижала ладонь к его щеке. Его взгляд сузился в щёлки. Наши сердца колотились, сталкиваясь друг с другом.
— Я не убегу, — прошептала я.
— Знаю. — Его челюсть дёрнулась.
— Откуда знаешь?
— Потому что я бегаю, блядь, быстрее, Лиса, — сухо ответил он. — Я поймаю тебя, и ты пожалеешь.
— Не раньше, чем наш контракт закончится, — я проигнорировала угрозу, замечая, как его ноздри раздуваются, а челюсть ходит ходуном. — Я выполню свои обязанности перед тобой.
— Очень великодушно с твоей стороны.
— Пойду что-нибудь надену, — улыбнулась я.
Он схватил меня за запястье, дёрнув обратно в свою орбиту.
— Ты никуда не пойдёшь, если не со мной.
— Что, прости? — дыхание застряло у меня в лёгких.
— Ты слышала. — Он встал, возвышаясь надо мной, и мне пришлось бороться с инстинктом сжаться и отступить. — Я вылизывал тебя, доводил пальцами до беспамятства и подарил тебе сто тридцать два оргазма.
Сто сорок, если быть точной. И это я-то думала, что он гений математики.
— И к чему ты ведёшь?
— Ты меня используешь, и мне это надоело. Хочешь играть в жену — мы трахаемся. Иначе можешь оставаться здесь, и мы продолжим нашу игру в кошки-мышки, когда у меня будет лучшее настроение.
Моя челюсть отвисла.
— Ты хочешь сказать, что если я хочу пойти с тобой, то должна трахнуть тебя прямо сейчас?
Он ласково провёл большим пальцем по моей брови.
— Не обязательно прямо сейчас. Время и место выберу я. Но это будет в течение двенадцати часов.
— Да пошёл ты, — выплюнула я.
— Вот, наконец-то до неё дошло.
И всё же я не ушла. Не сказала «нет». Не стала спорить. В глубине души я этого хотела. Знала, что это неизбежно. И мне нравилось, как он вытаскивал меня из зоны комфорта. Как лепил из меня дерзкую, бесстрашную женщину. Ту, что держала у его горла нож и переигрывала мафиози. Он затащил меня в свою Страну чудес, в ситуацию «плыви или тони, и я плыла.
— Рад, что мы на одной волне, — Чонгук воспринял моё молчание как согласие, повернувшись ко мне спиной. — Одевайся. Что-нибудь с лёгким доступом, разумеется.
— Л-лёгким доступом?
— Без колгот, — пояснил он.
— Если только тебе не всё равно, что я их порву.
Я уже была на полпути к двери, когда он спросил:
— Ах да, Лиса?
— Да? — я обернулась, он всё ещё стоял ко мне спиной.
— Надень что-то скромное. Если только не хочешь, чтобы твоё платье испачкалось чужой кровью.