Глава 17
ЧОНГУК.
ДЕСЯТЬ ЛЕТ.
Два, шесть, два.
Два, шесть, два.
Два, шесть, два.
Меня считали гениальным учеником, но на тестах я показывал себя плохо.
Тесты всегда заканчивались наказаниями и никогда — наградами, если я не справлялся. Я был приучен думать о них как о врагах.
И все же академия заставила меня участвовать в этом дурацком математическом конкурсе. Я уже с легкостью проходил материал, с которым до сих пор мучились студенты, получающие степень бакалавра наук по математике.
Я сидел на сцене в Цюрихе среди старшеклассников в холодный зимний день, решая уравнения перед публикой.
Нам выдали маленькие часы, которые поставили на столы, и карандаши с выгравированным названием страховой компании, спонсировавшей соревнование. Пальцы дрожали вокруг карандаша. Я не мог сосредоточиться на цифрах передо мной.
Два, шесть, два.
Два, шесть, два.
Два, шесть, два.
Мой взгляд скользнул вверх, к зрителям. Учителя, профессора, семьи участников. Единственным человеком, кто пришел ко мне, был Андрин.
Он сидел в первом ряду и смотрел на меня суженными глазами, зловеще, соединив пальцы и положив локти на подлокотники. Ему не нужно было произносить ни слова — я и так понимал всё, что сквозило в его взгляде.
Если ты не выиграешь этот конкурс, я уничтожу тебя.
Но что еще во мне было уничтожать?
Я был совершенно один в этом проклятом мире. У меня не было друзей. Не было семьи. Ничего, ради чего стоило бы жить.
В последнее время я часто фантазировал о смерти. Единственное, что останавливало меня, — техника.
Я позволял себе время изучать этот вопрос. Какая смерть будет наименее болезненной?
Жизнь была уродливым промежутком существования. Но она никуда не спешила. Я мог закончить с собой через неделю, две, или даже через несколько лет.
Капли пота стекали по спине и лбу.
Тик-так, тик-так, тик-так.
Цифры на странице расплылись пятнами, размытые моими же каплями пота.
Не успел я опомниться, как часы зазвенели, и остальные участники сдали свои листы с ответами.
Мой лист был пуст. Я не решил ни одного уравнения.
Поездка обратно в академию прошла в тишине. Несомненно, Андрин обдумывал лучший способ причинить мне боль. К его побоям я уже онемел.
Он вышвырнул меня из машины, толкнув в бок. Я упал на гравий, мелкие камни врезались в колени и попали в рот.
Этой ночью я не сомкнул глаз, гадая, когда же обрушится кара.
Я усвоил урок после Ареса. Я больше не впускал животных в свою комнату. Вместо этого я тайком пробирался ночью в лес и встречался со своим новым питомцем там.
Его звали Зевс. Он был лисой.
Совершенно слепой и беспомощный.
Уязвимый, как и я.
Я приносил ему еду и свежую воду, мастерил самодельные игрушки.
Я никогда не позволял Зевсу следовать за мной — всегда перехитривал его и ускользал прежде, чем он мог уловить, куда я направляюсь.
Но когда на следующее утро солнце поднялось, и я вышел из общежития, он лежал там, мой Зевс, с перерезанным горлом, на ступенях дома. Его мордочка выражала удивление, шея почти полностью вывернута. Но глаза… они оставались такими же добрыми. Такими же надежными. Более доверчивыми, чем я когда-либо мог быть.
Потому что Андрин преподал мне жестокий урок.
Всё, что я когда-либо полюблю, обречено умереть.
ЛИСА.
Я дернула за рычаг, открывая комнату-паник, и бросилась бежать. За спиной гулко раздавались шаги Чонгука. Я выскочила через главную дверь и помчалась к машине. И тут вспомнила — ключи я оставила на кухонной стойке, когда вошла в дом.
Черт.
Возвращаться за ними — значит попасться.
Чонгук убил человека. Тот мужчина был явно мертв. Зачем он его убил? Сколько еще до него? Это явно была не первая жертва. Он был слишком спокоен, слишком точен, слишком уверен в себе, когда я его застала.
Одно я знала точно — я не дам ему поймать себя.
Я решила исчезнуть в лесу, прилегающем к его владениям. Огороженное сообщество располагалось рядом с природным заповедником, который тянулся на акрах земли вдоль обрыва.
У меня было несколько преимуществ. Снаружи не горел ни один фонарь, и темнота могла укрыть меня. Трава была свежая и влажная, мои шаги не издавали ни звука. А еще я была очень хорошей бегуньей. Годы упорных тренировок сделали свое дело — я могла обогнать большинство знакомых мужчин.
Я рванула глубже в лес, оставляя все большее расстояние между собой и домом Чонгука. Я вытянула руки, чтобы не врезаться в деревья. Темнота была кромешной. Судя по тишине, я сумела сбить его со следа. Я резко обернулась — никого. Лес был холодным, густым, земля вязла под ногами, замедляя меня. Мышцы горели. Надо было как-то выбраться, но я не знала, где конец, а где начало этого леса.
И тут я их услышала.
Неоспоримый вой голодных… волков? Нет. В Нью-Йорке волков нет. Восточные койоты. Из тьмы раздался смех, похожий на хохот гиен, впивающийся в уши, будто они были в нескольких шагах.
Я остановилась, осматриваясь как могла. Кожа холодела, а тело горело от пота. За толстым стволом дерева мелькнули два глаза, светящиеся в темноте. Они плясали, словно светлячки.
Глаза двигались ко мне.
Медленно. Все ближе.
Легкие горели, мышцы дрожали. Я резко рванула вправо, прежде чем они разорвали меня на куски.
Но даже мчась, я понимала — убежать от койота невозможно. Но я отказывалась сдаться без борьбы. Я ускорилась, их лай и вой отдавались эхом среди верхушек деревьев. Я летела вперед, все быстрее, быстрее. Так быстро, что уже не успела остановить ноги, когда увидела — бегу прямо к краю обрыва над Атлантическим океаном.
Нет. Нет. НЕТ.
Моя последняя мысль — мама. Кто позаботится о ней? Почитает ей книги? Расчешет ей волосы?
Тут закончится моя жизнь — и ее тоже. Ее отправят в приют, может, даже обратно в Англию, где она проведет последние дни одна.
Из груди вырвался отчаянный крик.
Земля исчезла под ногами. Я повисла в воздухе, тело поддалось гравитации. Я зажмурилась, окаменев от страха.
Резкий рывок вернул меня на землю. Койоты, наверное, вцепились в воротник моего пальто. Я закрыла лицо руками, дрожа. Но тут почувствовала — мое тело взмывает вверх. Я ударилась о твердую поверхность. Горячую, влажную, живую. Подо мной вибрировали мощные мышцы.
Нет. Не койоты.
Я оказалась верхом на лошади, несущейся вперед.
Позади меня сидел мой муж, уверенно удерживая поводья, обхватив меня руками. Моя спина прижалась к его груди. Я чувствовала, как бешено стучит его сердце.
Единственное доказательство того, что он смертен.
Жив.
Лошадь резко развернулась и помчалась прямо на двух койотов, преследовавших меня. Те поджали хвосты и разбежались. Чонгук потянул поводья и вытянул ноги в стременах, аккуратно объехав животных, чтобы не задеть их. Мы мчались так быстро, что ветер хлестал по лицу, сбивая дыхание.
В голове бурлили мысли.
Мой муж — убийца.
Но он спас меня от неминуемой смерти.
И даже мог раздавить койотов, но оставил их в живых.
– Извини за езду без седла. У меня не было времени его надеть.
Горячее дыхание Чонгука коснулось моего вспотевшего затылка. Каждый скачок отдавался в позвоночнике. Слезы текли по щекам. Я была в ужасе, разбита и зла.
На него — за то, что он со мной делает.
На себя — за то, что не смогла сбежать.
В отчаянии я попыталась ударить его локтем в ребра, но он легко увернулся, и я едва не вылетела из седла. Он собрал поводья в одной руке, а второй схватил меня за шею, как дикое животное, сжимая, но не причиняя боли. Его рот нашел моё ухо.
– Я люблю хорошую враждебную прелюдию, но, возможно, тебе стоит подождать до возвращения в особняк.
– Как ты меня нашел? – выдавила я, впервые почувствовав вкус крови во рту. Я прикусила язык на бегу и даже не заметила.
– Я вижу в темноте. – В его голосе не было ни капли сарказма.
– Чушь, – фыркнула я. – За кого ты меня держишь? Никто не способен…
– За большую чертову дуру, – перебил он. – Нужно обладать особым даром тупости, чтобы ночью убежать в дикий лес. Я уверен, это сцена из фильма ужасов.
– Я лучше выберу дикого зверя, чем хладнокровного убийцу.
– Всегда пожалуйста, дорогая, – ответил он с насмешкой. – В любое время.
Так как я скорее бы откусила себе руку, чем поблагодарила его, оставшуюся дорогу я молчала.
Когда мы вернулись в особняк, он спрыгнул с лошади и оставил меня сидеть, пока сам повел ее к стойлу. Не дав мне шанса сбежать, он снял меня и повел к парадной двери, удерживая за руку, словно пленницу.
Внутри Чонгук включил все светильники и повысил температуру на три градуса. Я была голодна, меня шатало, тело болело. Упасть на пол казалось неплохим выходом.
– Ты переночуешь здесь, – первым нарушил тишину он.
– Размечтался, – я развернулась к нему, как раненый зверь. Да, он спас меня, но лишь потому, что смерть показалась бы ему слишком легким наказанием. – Но я вызову полицию и сообщу о твоем убийстве.
– Странный способ благодарить за спасение, – он спокойно пошел на кухню.
– Моей жизни вообще ничего не угрожало бы, если бы ты не шантажировал меня браком и не убил человека у меня на глазах.
– Лиса, – укоризненно произнес он, доставая стакан из шкафа.
– Ты умная девочка. Этот парень был мертв задолго до того, как ты вошла. – Он налил воду из-под крана и поставил передо мной. – Я же говорил: я просто завязываю пару свободных концов, и тогда ирландцы оставят нас в покое. Поднимайся наверх.
– Нет. – Я обхватила себя руками, ногти в грязи и крови. – Я никуда с тобой не пойду. – Я сбила стакан, он разбился вдребезги.
Он внимательно посмотрел на меня.
– Что мне сделать, чтобы ты пошла наверх? – спросил он резко, но не так холодно, как обычно.
Мы зашли в тупик. Сдать его властям и смотреть, как рушится его империя — и, возможно, моя жизнь вместе с ней? Или заключить с ним сделку.
– Ты можешь рассказать, зачем следил за мной после колледжа, зачем преследовал меня раньше, почему не отпускал, когда я пыталась уйти, почему ты меня так ненавидишь. – Я держалась за стену, ноги дрожали. – Ты можешь рассказать, кого убил, зачем и как собираешься уйти от наказания. – Я сделала паузу. – И как тебя на самом деле зовут. Твое настоящее имя. Не все мы видим в темноте, Чонгук.
Между нами почти не осталось воздуха. Атмосфера густела, пропитывалась чем-то зловещим. Я сошла с ума, подумала я, когда почувствовала, как наши дыхания сливаются. Я снова хотела его поцелуя. Его грубые пальцы на моем мокром пальто.
– И если я расскажу тебе все, ты останешься? – Его взгляд скользнул к моему жемчужному чокеру. Тепло разлилось внизу живота. Я знала наверняка: он мог бы сжать этот чокер, перекрыть мне дыхание, и я бы позволила.
Потому что я хотела его больше, чем ненавидела.
Всегда хотела.
– Д-да.
– Но имени не будет, – твердо сказал он. – Это не обсуждается.
– Сначала пообещай, что я здесь в безопасности.
Чонгук улыбнулся, его ладонь легла мне на шею, прямо на ожерелье. Сердце забилось быстрее.
– Если бы я хотел тебя убить, я бы оставил койотам. Меньше возни, меньше улик. Нет, Apricity. Ты в безопасности. -
Я пошла за ним вверх по лестнице, оставив здравый смысл позади.
***
Через тридцать минут я уже лежала в чугунной ванне с лапами, горячая вода отогревала онемевшие от холода пальцы рук и ног. Постепенно к ним возвращалась чувствительность, покалывание оживляло каждую клеточку.
К моему удивлению, в ванной нашлось любимое масло для душа с пионом и розовым оттенком — приятный сюрприз. И я откладывала откровенный разговор, который ждал за дверью. Откинув голову на край ванны, вздохнула и уставилась в потолок.
Где-то на территории этого поместья лежало мёртвое тело.
Раздался лёгкий стук в дверь. Я застонала, закрыв глаза.
– Apricity. – Голос Чонгука, низкий и мягкий, просочился под дверь, словно дым.
– Даже не смей входить.
– Тебе нужно поесть.
– Я не голодна.
Желудок громко заурчал, выдавая ложь. Последний раз я ела только маленький цезарь-ролл с курицей около одиннадцати.
– Даже если бы ты не врала, тебе всё равно нужно есть. Теперь ты моя, и я хочу, чтобы ты была сыта. -
Я прикусила губу. Не хотелось принимать его заботу.
– Я ещё и выпивку принёс.
Вздохнув, я опустилась глубже в воду, оставив на поверхности только голову.
– Поставь и убирайся.
Он открыл дверь и вошёл, всё ещё в костюме, перепачканном после верховой езды в лесу и… разделки кого-то. В руках у него была деревянная подставка для ванны, которую он установил на края.
На ней оказались изысканные суши и маргарита с ободком из тажина. У меня тут же наполнился рот слюной. От голода кружилась голова. А усталость тянула всё тело вниз.
Он отступил назад, разглядывая макушку моей головы. Я переломила палочки и попыталась не обращать на него внимания. Было непросто управляться с суши и при этом удерживать грудь под водой, сохраняя скромность.
Я поднесла кусочек радужного ролла ко рту.
– Ты заказал доставку?
– Нет. У меня есть личный шеф, он живёт здесь.
Как же этот самый шеф не заметил, как я пыталась сбежать? Или не стал свидетелем дел Чонгука?
– Он живёт в домике у бассейна, – прочитал мои мысли Чонгук.
Подбодрённый тем, что я всё ещё не метнула в него ничего острого, он небрежно опустился на край туалетного стула напротив ванны, опершись локтями о колени.
– Можешь оказать услугу и принести мне одежду, – разрешила я. – Я оставила её сушиться на батарее.
– В гостевой комнате есть свежая одежда, – без эмоций ответил он, не вдаваясь в подробности. – Нам нужно поговорить.
– Нет. Мне нужно выпить ещё одну маргариту и доесть еду, прежде чем слушать тебя.
Я продолжала набивать рот суши, пока вода не остыла. Потом попросила его отвернуться и закуталась в мягкий халат.
– Я принесу тебе ещё маргариту, пока ты одеваешься, – предложил он.
– В следующий раз, когда будешь ее готовить, учти: мой день начался с коллег, которые только и умеют поливать грязью, продолжился плохими новостями о маме, а завершился осознанием, что мой муж — убийца.
– У меня бывало, что налоговые дни хуже твоего, – фыркнул Чонгук, выходя из ванной и качая головой.