Глава 18
ЛИСА.
Босиком я прошла в гостевую комнату и толкнула дверь.
Я моргнула, не понимая. Все мои вещи уже были здесь. На кровати. На тумбочках. В открытом шкафу.
Мой ретейнер Invisalign. Атласная ночная шапочка. Очки с защитой от синего света. iPad. Мои эфирные масла. Одежда. Носки. Тапочки.
– Когда ты успел перевезти всё из квартиры? – крикнула я через коридор.
Чонгук появился у меня за спиной беззвучно, словно призрак, держа свежую маргариту.
– Я не перевозил. – Он облокотился на стену, мягкий свет подчеркнул жёсткие линии его челюсти. – Я просто запомнил, чем ты пользуешься, и купил копии ещё после нашей помолвки. Ты всё равно должна была приехать сюда рано или поздно. И я точно не хотел слушать твои нытьё о том, что у тебя нет этих… Dots for Spots.
– Во-первых, эти штуки буквально спасают жизнь. Во-вторых, когда я вообще забывала твои вещи?
– Ты никогда не забываешь мои. – Он кивнул. – Но свои — забываешь. У тебя привычка ставить себя на последнее место. -
Он, к сожалению, был прав.
– В общем. – Он нахмурился. – Я заранее позаботился, чтобы ты не сбежала ночью за своими взрослыми брекетами или чем-то подобным.
– Чонгук, это звучит как “я тебя изрежу и сделаю из тебя бутерброды”.
– Я не собираюсь тебя резать. – Он приподнял бровь, скользнув по мне взглядом. – Разве что тебе такое нравится.
– Ты понимаешь, насколько это навязчиво?
Он сглотнул и отвернулся к стене.
Он запомнил каждую вещь, которой я пользовалась годами. Уделял внимание мелочам в те редкие моменты, когда мы виделись вне формальных встреч.
Масло для душа с пионом и розовым оттенком оказалось вовсе не случайностью — он купил его специально для меня.
В животе вспорхнули бабочки.
Убей их, Лиса. Сожги к чёрту.
– Ещё что-то хочешь мне сказать? – спросил он, ожидая благодарности.
– Да. Сдохни.
Я захлопнула дверь у него перед носом, оделась и собрала волосы в пучок. Когда закончила, убедилась, что Life360 включён, и сунула телефон в карман пижамы. У Джиа и Дилан было это приложение. Если я не выйду на связь, они меня отследят.
Я спустилась по лестнице на кухню. Чонгук ждал меня за столом: моя маргарита стояла передо мной, у него – виски. Его губы сжаты в тонкую линию, пальцы вертели не зажжённую сигарету. Он выглядел раздражённым из-за того, что вынужден объясняться, и мне вдруг пришло в голову: возможно, это впервые в его жизни. Я не помнила, чтобы он когда-либо оказывался в такой позиции.
– Начни с самого начала. – Я отпила из второй маргариты. Она была почти чистой текилой.
– С чего ты хочешь начать? – Он закурил, выпустив дым в потолок. – Почему я тебя ненавижу или почему я убил того человека? Эти вещи связаны.
Я вздрогнула от признания, что он меня ненавидит. Конечно, я знала это, но впервые он сказал это вслух. И при этом я не понимала, каким образом была связана с убийством. Знала ли я того мужчину в потайной комнате?
– Почему ты меня ненавидишь. – Я прочистила горло. – Я хочу знать, за что мне достались последние пять лет.
Его палец медленно обвёл край стакана с виски, и я никак не могла прогнать картину того, как он делает то же самое с моими сосками, что предательски напряглись под пижамой.
– Когда мне было двенадцать, мой покойный отец удочерил меня. До этого моя жизнь была сущим адом. Я пришёл к нему избитым и израненным, снаружи и внутри. Злым, недоверчивым. Я был поломан. До пятнадцати лет я мочился в постель. Меня преследовали кошмары, куда бы я ни лёг. Первые годы я постоянно сбегал из дома. Спал в лесах. Иногда на кладбищах. Мне нужна была земля на коже, тьма перед глазами, чтобы чувствовать себя дома.
– Моему отцу понадобились годы, чтобы соскрести с меня самые грубые слои. И всё же он смог снять только верхний обугленный пласт. – Чонгук опрокинул стакан виски одним глотком и налил себе ещё. – Я был непригоден для обычной школы: слишком агрессивный, дикий, отчуждённый. Поэтому он обучал меня сам, несмотря на то, что был успешным бизнесменом. Учебный план он игнорировал полностью, вместо этого давал полезные знания. Латынь, историю Средневековья, вычислительную науку. Метафизику, продвинутую логику, восточные мировоззрения. Каждый урок был искусством, каждая лекция – опытом. Мы разговаривали по ночам, почти каждую ночь. Когда он понял, что я сбегаю на кладбища, иногда он шёл за мной. Иногда садился рядом. Он говорил, что я как луна. – Горло Чонгука дёрнулось от глотка. – То, что я не целый, не значит, что меня не достаточно.
Слёзы защипали глаза. Его приёмный отец звучал как идеальный. Я удивилась, что за все пять лет нашей совместной работы он ни разу о нём не упоминал.
– Я стал его продолжением. Он брал меня в командировки. На деловые встречи. В отпуска по всему миру. Я постигал азы и ремесло его профессии – девелопера. Мне было восемнадцать, когда я понял, зачем Даниэль решил усыновить меня. Дело было не только в благотворительности. Ему нужен был наследник бизнеса, семьи у него не было. А я оказался вундеркиндом. К девятнадцати у меня уже была степень магистра. Я стал его финансовым директором и фактическим генеральным, пока он постепенно уходил в раннюю пенсию. Гениальный план, согласись. – Он криво усмехнулся.
– Почему ему понадобилось так рано уйти? – Я нахмурилась.
– Чтобы сосредоточиться на своей первой любви и главной зависимости – азартных играх. – Он поморщился. – Даниэль был игрок. Это была навязчивость. За карточным столом он не знал меры. Его внесли в чёрные списки почти всех казино Восточного побережья. Единственные, кто позволял ему играть, были Ферранте, и то лишь потому, что их вышибалы могли в любой момент поставить его на место.
Постепенно моя злость таяла, уступая место сочувствию. Очевидно, Чонгук пережил травматическое детство и юность. Никто никогда не любил его безусловно. Единственный человек, похожий на родителя, был чужаком и зависимым. Его принимали только при условии: талант для отца, деньги для любовниц, власть и связи для друзей.
– Мы с ним были несовершенным союзом, но он работал, – продолжал Чонгук. – Я пару раз отправлял его в реабилитацию, но он всегда возвращался к картам. И всё же я позволил себе привязаться к нему. Он был ближе всех ко мне. А потом однажды оказался не в то время и не в том месте. Он убил человека. Случайно. Жертву нашли с раскроенной головой. Отец объяснял, что действовал в порядке самообороны. Что тот мужчина на него напал. Присяжные спорили несколько дней.
Кровь застыла в моих жилах.
Нет. Нет. Нет. Нет.
Мой секрет, моё происхождение, мой грех – оказался личной трагедией Чонгука.
- Ему дали пять лет тюрьмы с возможностью досрочного освобождения. У него была отличная команда адвокатов и ни одного судимости. Всё, что требовалось, – выжить. Но трое заключённых убили его за то, что он выиграл партию в покер и не захотел отдать выигрыш. – Губы Чонгука сжались, стальные глаза потемнели. – Там было всего-то долларов сорок, но отец всегда был серьёзен, когда дело касалось азартных игр. Это была ирландская мафия. Клан Каллаханов.
Все кусочки мгновенно сложились в цельную картину.
Я сглотнула желчь, сдерживая крик.
Чонгук продолжал:
– Мой отец, единственный человек, которого я когда-либо любил, который проявлял ко мне сочувствие и заботу, был у меня отнят. И всё произошло из-за безымянной иностранной студентки, которая стала свидетелем так называемого убийства в переулке и решила позвонить в полицию.
Грузовая пауза заполнила пространство. Я закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.
– Этой студенткой была ты, Лиса. -
Меня охватила тошнота.
– Полиция не знала, кто ты, но я приложил все усилия и нашёл твоё имя, – голос Чонгука звучал деловито. – Лиса Манобан. Отличница. Талантливая теннисистка. Паинька. Идеальная, но недостаточно, чтобы выйти и дать показания во время суда. Видимо, у тебя были дела поважнее, чем помочь моему отцу не сесть в тюрьму.
Я тогда вернулась в Англию.
Чтобы быть рядом с мамой.
Я пыталась заботиться о ней и не развалиться самой.
Меня никогда не вызывали повесткой.
Это объясняло, почему он впервые подошёл ко мне в снежную бурю. Хронология совпадала — всего через несколько недель после приговора Даниэлю.
Объясняло, почему он так тонко организовал встречу, чтобы нанять меня на месте.
Почему ненавидел меня всей душой.
– Ты знала, что тебя искали, – металлическим голосом сказал Чонгук. – Почему не вышла сама?
– Я боялась, – призналась я хрипло. – Не хотела попасть в неприятности. -
Он улыбнулся так холодно, что у меня температура тела упала ниже нуля.
– Конечно. Бог с тобой, если идеальная Лиса испачкается. Ну и как тебе это помогло?
Я уставилась на свои пальцы, сжимающие бокал с маргаритой.
Теперь всё было ясно. Почему он настоял на браке. Почему делал безумные вещи, подвергая мою жизнь опасности. Я пыталась избежать последствий, а он приносил их прямо ко мне на порог, извращённый учитель, каким и был.
– Сначала я хотел расправиться быстро, – Чонгук закинул ногу на ногу, затянулся сигаретой. – Депортировать тебя сразу после возвращения в Штаты с летних каникул. Может, даже позволить Ферранте преподать тебе урок. Но потом ты вернулась, и я поехал к твоим общежитиям, когда начался новый учебный год. Увидел тебя впервые. И ты оказалась красивой. До безумия красивой. – Он закрыл глаза, челюсть напряглась, кадык дёрнулся от глотка. – Чистой. С широкой улыбкой, ямочками и платьями до колен пастельных тонов. И я решил мстить медленно. Смаковать это. Именно поэтому я тебя выследил. Именно поэтому никогда не отпускал. Я хотел, чтобы ты мучилась так же, как я.
– Но… – я облизнула губы, нахмурившись. – Мужчину, которого я встретила той ночью, звали не Чон.
Я помнила Даниэля Хастингса. Я думала о нём чаще, чем хотела бы признаться.
– Он позволил мне выбрать новое имя, – Чонгук выпустил дым кольцом, а затем пронзил его стрелой. – Сказал, что, чтобы оставить прошлое позади, я должен сам придумать себе будущее. -
Сердце сжалось. Чонгук даже не знал всей правды. Если бы узнал — ненавидел бы меня ещё больше.
Я протянула руку через стол и коснулась его ладони. Он тут же убрал её, постукивая пальцами по ноге.
– Мне так жаль, – я позволила слезам течь свободно. – Ни дня не прошло, чтобы я не думала о твоём отце. Это не я позвонила в полицию. Клянусь. Я бы всё отдала, чтобы вернуть время назад. Чтобы изменить тот вечер. Если тебе хоть немного легче, знай: я уже нахожусь в собственном аду. Я всегда думаю об этом дне. -
Он затушил сигарету в пепельнице, нахмурившись.
– Извини — не достаточно. Платой может стать твоя жизнь.
И всё же я ощутила: невидимая стена между нами рушится. Туман нашей вражды рассеялся. Теперь осталась лишь уродливая правда о том, что нас связало.
Я не знала, что Даниэль умер в тюрьме. Узнала только сейчас. Новая волна горя обрушилась на меня. Дело было не в том, что мне было всё равно — я просто слишком боялась проверить. Правда могла уничтожить меня.
– Я не пойду в полицию, – выдохнула я. – За… за то, что ты сделал с тем человеком. Я и так слишком навредила тебе.
Он молчал. Но что-то в нём знало: я не способна сдать его властям. Это знание пугало меня. Что ещё он видел во мне, чего я сама не замечала?
– Наш брак тоже часть наказания? – спросила я.
– Заставить тебя ненавидеть себя каждый раз, когда ты кончаешь, звучит заманчиво. – Он сунул руки в карманы. – Но не только в этом дело. Мои отношения с отцом были одновременно искусственными и успешными. Я верю, мы сможем повторить это. – Он скривился. – Разве что я не собирался трахать Даниэля.
Щёки вспыхнули. Я кивнула, ощущая странную гордость, что всё же смогла завоевать этого человека хоть на мгновение, несмотря на то, что именно из-за меня он потерял отца.
И если бы он знал всю правду…
Но я была слишком труслива, чтобы сказать.
– Я никогда не полюблю тебя, – его взгляд коснулся моего, мягкий в контрасте с жёсткими словами. – Но я не буду тебя унижать. Знать, что ты застряла в браке без любви, – это уже достаточно. Зато ты будешь свободна и избалована. Деньги, одежда, отпуска. Украшения и красивые дети с хорошей родословной. У тебя будет всё.
– Нет, – я грустно улыбнулась. – У меня не будет главного. Любви. А ты её мне никогда не дашь.
– Это твое наказание, Apricity, – он приподнял бровь. – Ты отняла у меня единственного родителя. Несмотря на это, я сейчас спасаю твою мать.
Я была готова пройти длинный путь ради искупления. Но время для этого ещё будет. Сейчас Чонгук был непривычно откровенным, и мне нужно было выжать из него как можно больше.
– А человек, с которым ты был сегодня? – я прочистила горло. – В чём его вина?
– Он был одним из троих, кто убил моего отца в тюрьме. Ферранте теперь их ищут для меня. -
Это объясняло его связь с мафией.
– Мне осталось убить ещё одного, – он покрутил янтарную жидкость в стакане. – Сегодняшний, Даффи, был вторым.
– Ты не можешь больше никого убивать, Чонгук. Ирландцы уже и так охотятся на нас.
– Я не веду переговоров с террористами. То, как ты реагируешь на врага, учит его, чего ожидать. Если я остановлюсь сейчас, они подумают, что могут мной манипулировать. Если закончу дело, поймут, что у них нет рычагов давления.
– Ты обещал, что я буду в безопасности.
– И будешь. Как только уберу третьего убийцу, – спокойно ответил он. – Долго не займёт. Потом я сяду с Каллаханами и скажу, что наша вражда окончена.
– Это безумие! – я вскрикнула. – Нам, возможно, придётся месяцами прятаться.
– Мы отлично проведём время, если ты перестанешь строить из себя святую и сделаешь то, чего мы оба хотели последние пять лет.
– То есть?
– Сядешь на моё лицо. – На его изящном лице снова появилась дьявольская ухмылка.
Я открыла рот, чтобы осадить его, но он остановил меня жестом.
– Не строй из себя недотрогу. Наш поцелуй всё сказал. И нет, то, что я убил Даффи, тебя не остановит. – Его глаза пронзили меня. – Люди тебя уже подводили. Тебе нравится думать, что твой муж не живёт по правилам общества. Что он убьёт, чтобы защитить тебя. То, что ты никогда не получишь моего сердца, разжигает в тебе огонь. Ты никогда не терпела поражений, Лиса, но потерпишь его здесь. Ты не сможешь заставить меня любить тебя.
Я сглотнула.
– Но ты всё равно будешь кричать моё имя, пока я кормлю тебя своим членом и языком. Устраивайся с теми крохами, которые я готов тебе дать.
Я не ответила.
Моё лицо горело.
Трусики промокли.
Это была не я. Я была девушкой, которой нужно настроение, прелюдия. Ужин и свечи.
Чонгук продолжал, голос его был мягким, как бархат:
– Тебе ведь нравится, что я одержим тобой, правда, Лиса? Что моя жажда тебя грязная, неприличная, порочная по сути. Часть тебя всегда хотела раздвинуть для меня ноги. Теперь вопрос только в том, будешь ли ты лишать нас обоих ещё дольше. – Он поднялся, допил и с грохотом поставил пустой стакан на стол.
Я осталась сидеть, не в силах дышать ровно.
– Если хочешь узнать, какой вкус у виски за шесть тысяч долларов, я буду в кабинете до полуночи. Эта беготня за тобой по лесу раззадорила мой аппетит. – Его костяшки слегка скользнули по моему плечу, оставив дрожь на коже. – К твоей киске.