Глава 7
ЛИСА.
Как только мы добрались до больницы, Айвен помог мне провести маму к стойке регистрации. Она была измотана и вернулась в своё обычное, пустое состояние.
Нас встретил не слишком радушный персонал, и я задумалась, как именно Чонгук сумел достать для нас это место. Врач и медсестра проводили нас в отдельную палату мамы.
Доктор Штульц объяснил, что уникальное сочетание передовых медикаментов и физической и умственной терапии, возможно, поможет вернуть её состояние к стадии лёгкой деменции. Я позволила себе крошечный лучик надежды, поддерживая маму, чтобы никто не заметил, насколько она вялая и хрупкая.
Как только мы дошли до палаты, мама рухнула на кровать и погрузилась в глубокий сон. Доктор ушёл, но медсестра осталась, наблюдая за мной с недоверием.
Я занялась тем, что металась вокруг маминой похрапывающей фигуры: распаковала её чемодан, разложила туалетные принадлежности и одежду, а затем отправилась осматривать отделение. Когда я дошла до кафетерия и поняла, что весь день ничего не ела, за моей спиной раздался строгий голос, от которого я вздрогнула.
— Как часто вы собираетесь её навещать?
Я обернулась. Это был доктор Штульц, руки за спиной.
— Каждый день.
Он коротко кивнул.
— Пройдёмте, мисс Манобан. Я покажу вам всё.
Я пошла рядом с этим мужчиной средних лет в белом халате. Коридор был просторным и украшенным картинами, подаренными меценатами.
— Удивлён, что мы будем видеть вас так часто, — заметил невролог на ходу. — Я думал, вы хотя бы немного отдохнёте, учитывая, что свадьба уже скоро.
Я споткнулась на своих удобных туфлях «Мэри Джейн», чуть не полетев вперёд. К счастью, успела ухватиться за стену.
— К-как вы узнали о моей помолвке?
Я старалась не думать о своём соглашении с Чонгуком всю эту неделю.
— Ваш жених вчера приходил осмотреть условия, — пояснил он. — Он показался...
Деспотичным? Безжалостным? Сумасшедшим?
— Напористым, — произнёс доктор, нервно улыбнувшись.
Я понятия не имела, зачем Чонгук сюда приходил — в нашем общем календаре этого не было, — но была уверена: дело не в заботе о моей матери, а в том, чтобы будущая тёща получила самую большую палату и медсестру с самыми большими грудями. Он был до смешного материалистичен.
Тем не менее, сделка есть сделка. Чтобы попасть в это учреждение, в эту программу, к этой возможности, я должна была играть роль заботливой невесты.
— Чонгук может показаться немного властным, — я вежливо улыбнулась. — Прошу прощения, если он доставил неудобства. Если вам что-то нужно, просто обращайт...
Телефон завибрировал в руке. Лёгок на помине. Мой босс звонил — наверное, хотел накричать за то, что я утром налила в его кружку Stanley воду Smartwater вместо Volcanic.
Доктор Штульц бросил взгляд на экран, успев заметить имя Чонгука. Я прочистила горло и поднесла телефон к уху.
— Да, э-э... дорогой? — поморщилась я.
— У нас встреча с банком «Мэйфер» через двадцать минут, а тебя всё ещё нет, — пауза. — Ты сейчас назвала меня «дорогой»?
Я неловко рассмеялась. Он не был на громкой связи, но я не могла быть уверена, что доктор не услышал.
— Конечно. А как же мне тебя ещё называть?
— Злом всей твоей жизни, — мрачно ответил он. — Грю. Любимым ребёнком Сатаны. Круэлло де Виль. Эрнесто де ла Кант. И это только за этот месяц.
— Ты читаешь мои письма? — моя натянутая улыбка сползла. Я никогда не говорила ему этого в лицо, но выпускала пар в цепочке писем с подругами из колледжа, Аликс и Сэди. Письмах, до которых он не должен был иметь доступ.
— Это мой любимый литературный жанр, — без тени раскаяния произнёс он. — И кстати, по поводу твоих предположений — нет, у меня не маленький член, лишать девственности я не специализируюсь, и щенков я для развлечения не душу. — Пауза. — А вот насчёт того, что я завёл роман с моделью Victoria’s Secret, чтобы разозлить её мужа только из-за того, что он плохой музыкант, — это правда. Честно говоря, его дурацкие песни целый год крутили по радио, мучая меня. Месть была разумной. В конце концов, я же человек.
— Это нарушение моей приватности.
Я была настолько зла, что едва могла дышать. Брови доктора Штульца взлетели к линии волос.
— Между мужем и женой нет такого понятия, — отрезал он.
— Где ты?
— В больнице, где мама, — я не питала иллюзий, что это сделает будущего мужа более понимающим.
— Отлично, — сухо сказал он. — Если начнёшь бежать сейчас, успеешь к встрече.
— Я разговариваю с её врачом, — возмущение уже кипело во мне и жгло щёки.
— Врач подождёт. Эта встреча — нет. Ах да, Лиса?
Хотя бы перестал называть меня мисс Манобан. Стакан наполовину полный. С цианидом, но всё же.
— Что? — процедила я.
— Не забудь моё кофе по пути.
***
Я распахнула двери конференц-зала, держа его драгоценный кофе.
Чёрный, как его душа.
В помещении, кроме Чонгука, никого не было. На нём был трёхпредметный костюм из угольно-серой «ёлочки» с чёрной водолазкой, и он выглядел как чистый допамин, влитый прямо в мои вены.
Я огляделась, переводя дыхание после того, как бежала сюда на своих лодочках Louboutin на каблуках.
— Где все? — спросила я.
— Я решил отменить встречу, чтобы заняться более насущными делами, — он не поднял глаз от экрана ноутбука. — А именно — твоей частью нашей сделки.
Он заставил меня бросить всё, уйти посреди важного разговора о будущем моей матери ради встречи, которую сам же отменил?
— Я тебя ненавижу, — тихо, холодно произнесла я. — По-настоящему. Я выполню наше соглашение. Я выйду за тебя замуж. Но я также сделаю твою жизнь несчастной. Настолько, что ты пожалеешь о дне, когда встретил меня.
— Драма, — он откинулся на спинку кресла и зевнул. — Я забыл, что обратная сторона тугой, молодой киски — это необходимость иметь дело с человеком, к которому она прикреплена. Твои театральные приёмы меня не впечатляют.
— Так не имей со мной дела. Отмени нашу сделку.
— Мой кофе? — насмешливо спросил он, защёлкнув ноутбук. Он подтянул к себе толстый контракт и положил его поверх компьютера.
Я достала из подстаканника его заказ — чёрный, фильтрованный, без сахара — и поставила возле его локтя. Он отложил красную ручку, потянулся за стаканчиком, но остановился, не донеся его до губ.
— Ты плюнула в него?
— Нет. — Я дождалась, пока он сделает глоток, и добавила: — Так что если вкус покажется странным, вот почему.
Тейт дьявольски усмехнулся, открыл крышку и подвинул стакан ко мне.
— Давай. — В его бледных глазах блеснул вызов.
Я уставилась на него.
— Давай что?
— Плюнь в мой кофе. Ты же знаешь, я очень придирчив к своему напитку.
— Я шутила. Это была шутка.
— А я нет. Он странно пахнет. Плюнь в него.
— Ты извращённый.
— Ты восхитительная.
— Что?
— Думал, мы перечисляем очевидные факты, — он изогнул бровь.
Он специально был груб. Отлично. Я не собиралась быть той, кто струсит и сбежит из его извращённой игры. Хотел играть? Я сыграю лучше.
Я знала, что Чонгук воспринимает меня как правильную и приличную. И, честно говоря, только такую сторону я ему и показывала. Но у меня тоже были секреты. Тёмные и тяжёлые.
Я взяла его стакан, наклонила голову и плюнула в него. Протянула обратно.
— Пожалуйста.
Он сделал большой глоток, закрыв глаза и откинув голову с приглушённым стоном удовольствия.
— М-м. Намного лучше.
Его хриплый, дымный стон прошёлся по всему моему телу. Неужели так он звучал, когда кончал? Когда был глубоко внутри одной из своих всемирно известных супермоделей?
— Кстати, моя мама вполне неплохо обустраивается в больнице. Спасибо, что спросил, — я села через два кресла от него, открыв блокнот, как всегда делала, когда знала, что он сейчас засыплет меня заданиями.
— Пусть она, чёрт возьми, держится за жизнь хотя бы до тех пор, пока я не попробую товар, — сделал он ещё один глоток, оценивающе проведя взглядом по мне. — Я же не делаю это бесплатно.
Часть меня хотела придушить его. Другая — засунуть его голову между моих ног, чтобы он замолчал. Увы, он бы насладился и тем, и другим, так что я выбрала ни то, ни другое.
— Кстати, — я прищурилась, — почему персонал больницы так нервничает рядом со мной? Что ты сделал?
— Обеспечил, чтобы наша сделка была результативной и долгосрочной.
— Как?
— Сказал доктору Штульцу, что его отдел лишится финансирования, а он — лицензии, если он не вылечит твою мать.
Моя челюсть отвисла.
— Это дико неэтично.
— В отличие от того, чтобы выбить кого-то из программы лечения деменции ради твоей матери? — он поднял насмешливую бровь. — Милая, не читай мне лекции о морали. Я вижу твою добропорядочную маску насквозь и, будь уверена, одобряю твою безжалостность.
Я начинала сомневаться в нашем договоре. На Чонгука нельзя было положиться в прогнозах. Я рассчитывала, что он сам отпустит меня, ведь он уже трижды разводился. Но что, если я для него исключение?
— Не смей нас сравнивать. Я просто хочу позаботиться о своей матери, — я сузила глаза.
— Какое совпадение. Я тоже.
— Чтобы затащить меня в постель! — я всплеснула руками. — Что, между прочим, является домогательством на рабочем месте.
— Да, я нашёл лазейку.
— Просвети меня.
— Ты уволена.
Моё сердце резко замерло.
— Что?
— Нельзя обвинить в домогательстве на рабочем месте, если мы больше не работаем вместе. Не переживай, я нашёл тебе другую должность в дочерней компании в этом же здании. Обсудим позже.
— Ты ведь в курсе, что ты психопат, неспособный к светской беседе, не говоря уже о целой гамме эмоций? — выдохнула я.
— Я способен на светскую беседу, — возразил он.
— Нет. Ты грубый, пошлый, продаж…
— Скучно, — перебил он, махнув рукой. — Давай сменим тему.
— Ладно, о чём ты хочешь поговорить?
— А ты знала, что твои голосовые связки на самом деле являются складками? — лениво протянул он.
— Не знала, — нахмурилась я. — У тебя что, кровоизлияние в мозг?
Хотелось бы надеяться.
— Их слои мышц, связок и мембран образуют две розовые складки, похожие на губы. Выглядят они удивительно похоже на влагалище.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Просто разговариваем, — рыкнул он. — О чём-то, что не связано с моей «плохой» личностью.
— Чонгук… ты пытаешься… завести со мной светскую беседу? — я моргнула. И впервые за несколько недель во мне зашевелился смешок.
Его глаза резко поднялись от контракта. Он выглядел откровенно брезгливо.
— Я не пытаюсь, я успешно это делаю. И это ужасно скучно. Почему людям это нравится?
— Это укрепляет социальные связи, — я прикусила губу, сдерживая улыбку. — Это человеческий эквивалент взаимного вылизывания.
— Может, сразу вылижем друг другу гениталии? — он поднял бровь. — Кошки и собаки придумали лучший способ для общения.
Я закатила глаза и покачала головой.
— Зачем я здесь, Чонгук?
Его взгляд скользнул к моей нижней губе, и моё сердце подпрыгнуло. Это был не первый раз, когда он так задерживал взгляд. Но первый — после того, как шантажом заставил меня согласиться на брак.
— Мы здесь для деловой встречи. Отлично, вижу, твой блокнот открыт. Веди протокол.
Я знала Чонгука пугающе хорошо. Знала, что ему нравится (пунктуальность, порядок, аккуратность, логика, распорядок) и что сводит его с ума (глупость, невнимание к деталям, небрежность).
— Что в повестке дня? — я сняла колпачок с ручки.
— Мы.
Я отложила ручку. Не хотелось говорить о нас. Честно говоря, я бы предпочла, чтобы нас вообще не было.
— Если это из-за моей работы…
— Ты уже бросила своего парня? — Он моментально стал деловым.
Пульс участился.
— Нет, но…
— Значит, сделаем это вместе. Наш первый опыт сближения как пары. Как захватывающе. — Он потер руки и вытащил телефон из кармана.
Остатки моего самообладания растворились, и я вырвалась из кресла, вскочив на ноги.
— Даже не смей звонить Эшу…
В уши ворвался знакомый звук британской линии — два гудка за раз. Чонгук включил громкую связь, откинувшись и закинув ноги в ботинках на стол в переговорной.
Откуда у него вообще номер Эшли?
Глубокий, бархатный голос моего парня наполнил комнату:
— Алло?